Pet Name

      Ничего ей больше не нужно сегодня, кроме горячей тяжести мужского тела сверху, крепко вжимающего её собственное в матрас, и чувство заполняющего её узкое лоно полностью члена.       Прикрыв закатывающиеся от наслаждения глаза, Алекс протяжно вздыхает, каждой клеточкой тела переживая тягучее ощущение мучительно медленного проникновения на всю длину, немилосердно растягивающее стенки влагалища. Она запрокидывает голову, сдавленно охая, когда крупная головка словно невзначай трётся о переднюю стенку, а чужие пальцы невесомо ласкают клитор, вынуждая её сжаться вокруг члена сильнее и скомкать простыню под рукой.       Одинокий смятый пакетик презерватива, брошенный на тумбочке сразу же после того, как его достали из ящичка, с сиротливой укоризной взирает на творящееся на постели. Но Меланшон было плевать: сегодня она желала чуть более острого и пикантного удовольствия (не то, чтобы резинка портила ощущения — просто без неё финал был иным) для себя — и для Роланда. В конце концов, хотя бы пару-тройку раз в месяц могла она его побаловать; таблетки-то она исправно пила по утрам, так что иногда они могли и позволить себе не пользоваться презервативами.       Следующий её вздох, переходящий в короткий стон, Роланд ловит с её губ мягким и чувственным поцелуем, на который Алекс с удовольствием отвечает, немного порывисто обхватывая шею мужчины одной рукой, зарываясь при этом в светлые кудри, а пальцами второй лаская его лицо, от виска до челюсти.       — Роланд… — блаженно тянет женщина, вновь прикрывая глаза и ахая от нового глубокого толчка, сопровождаемого дразнящим поглаживанием клитора. Под новый её стон, Фортис аккуратно выскальзывает из неё почти полностью, дразня вход головкой, не спеша вновь заполнять её собой. — Ещё… Прошу тебя.       С нежным ворчанием Роланд закусывает нижнюю губу Алекс, спускаясь влажными поцелуями ниже, к шее. Проигнорировав требовательное покачивание женских бёдер в желании принять его член глубже, мужчина ласково оглаживает шершавыми подушечками пальцев клитор, влажные складки малых половых губ и вход. Меланшон разочарованно всхлипывает, когда любовник не даёт ей желанного проникновения; чтобы загладить свою вину, Фортис бережно стискивает женскую грудь, задевая большим пальцем сосок. Алекс ворчит, жмурясь, и цепляется за пальцы Роланда. Он ласкающими движениями очерчивает лепестки, листья и стебли темнеющей вокруг соска Метки. Она почти привыкла к вниманию, уделяемого Меткам на её теле, но всё равно невольно вздрагивает, украдкой зыркнув из-под полуопущенных ресниц сначала на свою грудь, а потом на Роланда. Одарив возлюбленную мягкой улыбкой, он, плавно качнув бёдрами и наконец заполнив её собой, придавливает женщину снова к кровати под одобрительный всхрап. Переместив руку с женской груди на шею, Роланд успокаивающе приникает к губам Алекс, невольно фыркая от смеха сквозь поцелуй, когда цепкие женские пальчики впиваются в его лопатки, прежде пройдясь по его рёбрам ногтями.       — Какой ты сегодня ленивый, — капризно надувшись, замечает Меланшон, позволяя Фортису миролюбиво покрывать её лицо невесомыми поцелуями. — И до безобразия меланхоличный.       Алекс из вредности прикусывает Роланда под его тихий смех за подбородок и посильнее впивается ногтями в спину.       — А ты что же, куда-то спешишь? — игриво потираясь кончиком носа о шею возлюбленной и хитро сощурив свои изумрудные лисьи глаза, интересуется мужчина. Она готова поклясться, что шельмец ехидно улыбается, когда целует её ключицы. Стоит ей попытаться с ним поспорить, что спешка и активные действия в постели — вещи разные, он пресекает её возмущение круговым движением таза, сорвавшим с женских губ слабый стон.       Этот зеленоглазый чёрт прекрасно знал, как нужно управляться со строптивым Господином Парижа в постели.       — Не спешу, — шумно сопит Алекс, крупно вздрагивая, когда чужой язык дразнит набухший сосок. А когда Роланд с влажным чмоканьем позволяет себе вобрать его в рот, женщина жмурится, откидывая голову на подушку. Ей требуется несколько мгновений, чтобы снова взять себя в руки. — Но… разве ты не хочешь добавить немного пыла в нашу близость?       Роланд ей не отвечает, поддразнивая её сосок языком, бессовестно при этом глядя ей прямо в глаза. Меланшон, надув губы, смотрит на сие безобразие, борясь с откровенным желанием плюнуть на всё и позволить этому белокурому бесу делать с ней всё, что тому вздумается.       Так-то, конечно, Алекс не против медленного и вдумчивого секса, способного растянуться надолго и разбавляемого глупой или не очень болтовнёй. Но сегодня она была настроена на более страстное сношение, чем просто томное и несколько вялое действо.       Она решает предпринять последнюю попытку раззадорить этого ленивого бесстыдника и подтолкнуть к более активным телодвижениям.       — Неужели ты откажешься немного порадовать меня, малыш?       Она произносит это так чувственно и сладко, что, если бы люди, знающие мадемуазель Меланшон только как Святого Отца или Экзекутора Святой Церкви, услышали такое из её уст, то молча бы перекрестились от шока. И даже Роланд, который знал Алекс вот уже больше восьми лет, как облупленную, не ожидал от неё вот такого. Женщина неловко хлопает глазами, глуповато и несмело улыбаясь уставившемуся на неё Фортису, чувствуя, как планомерно краснеет до самых корней волос.       Честно говоря, Алекс сама не понимает, какой бес её попутал, что она сказала то, что сказала.       Продолжая буравить любовницу враз потемневшим взглядом, Роланд оставляет в покое женскую грудь и приподнимается на руках, чтобы нависнуть сверху. Несколько томительно длинных мгновений он молчит, очень странно рассматривая Алекс.       О, надо ли говорить, что его член, вообще-то, всё ещё был глубоко-глубоко внутри неё…       — Кто бы мог подумать, что ты способна на нечто такое, — хриплым шёпотом наконец выдаёт Фортис, продолжая пристально всматриваться в лицо Меланшон. Пошевелив губами и словно неуверенно причмокнув, он неожиданно добавляет. — Mon Chaton.       Алекс вспыхивает. Он впервые назвал её подобным образом.       Mon Chaton. «Мой котёнок».       Они никогда не использовали никаких уменьшительно-ласкательных прозвищ в постели во время близости: как-то так вышло. Она не ставила ему жёстких запретов на подобные проявления чувств, — кроме одного слова, которым сама же его и бесстыдно окрестила только что. А сама она считала клички несколько инфантильными и странными. Но это лишь с одной стороны. С другой стороны, она, скорее, больше стеснялась что-то придумывать эдакое. Впрочем, это не касалось тех моментов, когда она позволяла себе называть его «быком» и любым производным от этого… Роланд, всякий раз, когда слышал это кличку, краснел, смущался и смотрел на неё чудо как непристойно. Обычно, после парочки провокационных заявлений о том, какой же он «всё-таки бычара» и всё в таком духе, всё сходилось к совершенно низменным, достойным развратных животных, похотливым сношениям, грозящим сломать кровать под ними.       Но сейчас Роланд смотрит на неё абсолютно по-другому. С вожделением, но каким-то другим, новым. Более хищным и требовательным, что ли.       Алекс никогда не воспринимала Роланда как плоского деревенского дурачка, похоже в своих эмоциях на примитивный франк, с двумя плоскостями и голым ребром. О нет, для неё, держать его сердце и душу в руках было подобно тому, как держать в пальцах дорогой драгоценный изумруд со множеством разных граней, задорно переливающихся на солнце.       — Ну и что я такого сказала? — притворяясь, будто бы не сказал ничегошеньки странного, ворчит Меланшон, стреляя глазами вбок и снова на лицо любимого. — Всего лишь позволила себе назвать тебя мои сладким малышом. Это преступление?       Она только подлила неприличную дозу масла в огонь.       Взгляд Фортиса тяжелеет и темнеет ещё, а Алекс кажется, что его член внутри неё, напряжённо дёрнувшись, лишь больше твердеет.       — Mon Chaton, — его голос приобретает вкрадчивые чувственные нотки, дразнящие её слух бархатным шёпотом. — Ты гуляешь по очень тонкой грани.       С этими словами он, качнув бёдрами, плотно входит в неё до самого основания, крепко потеревшись лобком о её клитор, отчего женщина шумно вдыхает в себя воздух, снова стискивая в кулаке простыню.       — Это ещё почему? — дерзит Меланшон, позволяя себе зажмурится и вздрогнуть всем телом от того, как Роланд дразнящим круговым движением таза трётся о её промежность и проскальзывает, кажется, ещё глубже в неё, едва упираясь набухшей головкой в матку.       Она совершенно точно занималась тем, что тыкала палкой в зад льву.       — Потому что, дорогая Алекс, если ты продолжишь в том же духе, — Фортис, наклоняется к ней, прижимаясь лбом к её лбу и почти соприкасаясь губами с её. Его ладони ещё пока ласково и ненавязчиво оглаживают полные женские бёдра, — то я не смогу себя сдержать.       — Сдержать себя от чего? — наседает на него женщина, обвивая шею мужчины и прижимаясь грудью к его груди. — От безудержного секса со мной, да, мой славный солнечный малыш?       Ноздри Роланда как-то весьма хищно раздуваются, и он тяжело выдыхает с присвистом.       — Вот теперь даже не думай плакаться о том, что ты устала, и молить меня о пощаде, Mon Chaton, — я теперь совершенно точно не планирую останавливаться.       Она даже рта раскрыть не успевает, как мужчина подхватывает её под бедра, сгибает её ноги в коленях, прижимая их к груди и закидывая икры себе на плечи. И тут же он, вытащив из неё член почти полностью, порывисто и грубовато всаживается снова, заставляя Алекс воскликнуть от неожиданности и… восторга. От его былой лености и томности ничего не остаётся — его взгляд полон густого бесстыдного желания, а пальцы стискивают её тело с нетерпением и почти несдерживаемым голодом.       Жалела ли она о том, что раззадорила Роланда до такого состояния? Конечно же, нет.       Пожалуй, тот факт, что стены в подземных Катакомбах Ордена Охотников были настолько толстыми, что ни в соседних помещениях, ни в коридоре точно не могли услышать бесстыдно громкие, изредка срывающиеся на сдавленные всхлипы и тонкие возгласы, стоны Третьего Экзекутора и безбожный скрип, и стук изголовья кровати о стенку, был для них благостью. Потому что, о Господь Всемогущий, Роланд действительно не собирался сдерживаться и жалеть её, обладая ею со всем пылом и жадностью, которые были в Шестом Паладине.       — Р-Роланд..!       Он буквально заставляет её плакать от переизбытка эмоций и ощущений, от его порывистых, грубоватых, но таких точных и выверенных толчков. Но это не больно, это — чистейшее наслаждение, чувствовать, как каждое проникновение его налитого кровью члена наполняет её до краёв.       — Роланд… Не… — Алекс даже не в состоянии нормально построить фразу, снова всхлипывая и сглатывая слёзы, которые Фортис, склонившись к ней ниже, слизывает, смачно целуя в висок ближе к уголку глаза. Соскользнув по щеке к её губам, Роланд страстно занимает её рот своим языком, вновь находя пальцами её клитор, чтобы заставить содрогнуться всем телом и возбуждённо дёрнуть ногами на его плечах.       — Я же тебя предупреждал, — нежно мурлыкает мужчина, дразняще покусывая нижнюю губу Меланшон, ловя новый стон в очередной поцелуй. — Все твои жалостливые мольбы тебе не помогут, дорогая.       Она слабо стукает его кулаком по плечу прежде, чем снова вцепиться в мужскую шею.       — Не вздумай… останавливаться… — шмыгает она носом, нагло улыбаясь чуть опешившему возлюбленному. Его глаза, на мгновение расширившиеся, тут же сужаются в хитром лисьем прищуре. — Даже… не вздумай!       Роланд никак не комментирует это безудержное бесстыдство Третьего Экзекутора под ним и лишь одаривает её бесовской улыбкой и развратным толчком, заставившим женщину сдавленно ахнуть. После этого она не может ничего, кроме как таять, разваливаться в его руках от переживаемых ощущений и стонать, не пытаясь сдерживать голоса. Он умелыми и уверенными ласками заставляет её кончить, ловко доводя до пика как раз тогда, когда сам уже готов достигнуть оргазма. Она чуть ли не до крови царапает его лопатки, давясь бессильным и уже почти беззвучным стоном, запрокидывая голову и закатывая глаза, когда чувствует горячее семя внутри себя.       Ничегошеньки ей больше не нужно сегодня, кроме его внимания, ласки и заботы о ней после соития.       Алекс слабо вздыхает и медленно тянется, разминая утомлённую шею и поясницу, даже не думая о том, чтобы открыть глаза. Она не видит, как мужчина, отстранившись и выскользнув из неё, опускает её ноги на постель и нежно оглаживает бока, но слышит самодовольное и сытое сопение Роланда над ухом и чувствует полное абсолютного обожания прикосновение его губ к своим. Меланшон пытается удержать любовника, обхватив его за шею, но Фортис с мягким дружелюбным фырканьем высвобождается из её рук, бормоча ей на ухо «Не волнуйся, я сейчас вернусь».       Женщина лениво разлепляет веки и с томным удовольствием наблюдает за скрывающимся за приоткрытой в ванную дверью Роландом. Она никогда не устанет любоваться его широким разворотом плеч, крепкой сильной спиной, узкой талией и бёдрами.       «Идеальная Аполлонова фигура,» — блаженно, как кошка, она закидывает руки за голову и снова потягивается, всё же немного неловко и смущённо сжимая ноги, чувствуя, как его сперма вытекает из неё, оставляя липкие следы на внутренней поверхности бёдер. Алекс устало улыбается вернувшемуся к ней с влажным полотенцем Роланду. Он отвечает ей не менее нежной улыбкой и взглядом, полным любви.       — Ну-ка, дай мне… — мужчина не договаривает, потому что Меланшон сама послушно разводит ноги, чтобы он мог аккуратно пройтись мокрой мягкой тканью по промежности, стирая следы и последствия бурной страсти. Бережно подоткнув полотенце ей под бёдра, Роланд наклоняется к ней снова и чмокает чуть ли не мурлыкающую от удовольствия Алекс в лоб. Она опять хочет попытаться утащить возлюбленного к себе, но Фортис игриво уворачивается.       — Какая ж ты нетерпеливая, ну! — он дурашливо хихикает и, ойкнув, уворачивается от брошенной в него подушки, вовремя ловя её до того, как она позорно шлёпнется на пол. — Теперь ты готова окончательно разворошить мою постель! Наглая ты кошка, дорогая Алекс!       Та лишь фыркает в своей этой кошачьей манере и позволяет Роланду подложить подушку обратно ей под голову. Алекс снова прикрывает глаза, засовывая руки под подушку и ёрзая по ней головой. Её внимание привлекает звук наливаемой жидкости.       — Держи, — Фортис, нежно огладив её локоть в просящем жесте, вкладывает в выпростанную женскую ладонь стакан прохладной воды с долькой лимона.       «Ну и где этот бесовской прохвост раздобыл лимон? — с нескрываемым удивлением взглянув на улыбающегося ей Роланду, думает Алекс, тем не менее с наслаждением отпивая живительную влагу с кисловатым привкусом. — Неужто с кухни умыкнул?»       Словно прочитав её мысли, мужчина хитро щурится в своей лисьей манере, и его улыбка становится каверзнее.       — Нет, лимон вовсе не ворованный, а честно купленный на рынке, — и он демонстрирует возлюбленной жёлтый цитрус, уже частично порезанный. Алекс возмущённо морщит нос и ещё отпивает своеобразного лимонада.       — Вот посмотрите на него! А с чего ты решил, что я подумала именно об этом?       — У тебя на лице всё написано!       Роланд наливает себе тоже полный стакан и в один присест его тут же ополовинивает. Вместо того, чтобы бросить заранее отрезанную лимонную дольку в воду, он ею просто закусывает. Алекс, глядя на это, кривится, высовывая кончик языка, будто сама сунула в рот кислятину. Прыснув, Фортис отставляет стакан на тумбочку и, прежде чем забраться к ней на кровать, он забирает полотенце с её бёдер и проходится напоследок по коже сухой салфеткой. Меланшон щурится и притягивает Роланда к себе, когда он наконец опускается на постель, чтобы ткнуться носом в его нос и зацеловать его мелкими короткими, но абсолютно влюблёнными поцелуями. Он тихо смеётся, сгребая Алекс в крепкие-крепкие объятия, зарываясь носом в сгиб её шеи и с наслаждением вдыхая запах её кожи.       — Хорошо? — устроившись поудобнее поверх Меланшон, Роланд переплетается с ней пальцами и прячет лицо на её груди.       — Бесподобно, — блаженно жмурится Алекс, зарываясь свободной рукой в его светлые кудри и лениво перебирая мягкие и влажные от пота пряди. — С тобой всегда бесподобно.       Он умиротворённо щурит свои изумрудные глаза, так и расплываясь в самодовольной улыбке, явно более чем удовлетворённый их близостью. Тем не менее, его взгляд приобретает хитрый блеск, и, чуть отклонив голову, он трётся щекой о её плечо и мягко уточняет:       — Малыш, значит, а?       Алекс заливается краской и смущённо прячет лицо за ладонью, украдкой взглядывая на эту хитрющую ангельскую мордашку напротив.       — Поверь мне, я сама не очень понимаю, какой чёрт меня дёрнул ляпнуть тебе такое.       — Я не обижаюсь. Просто… это было весьма… неожиданно.       Меланшон сконфуженно жуёт губами, пытаясь хоть как-то сформулировать свои мысли.       — Если что, я совершенно точно не имела в виду никакие из твоих размеров…       Она краснеет ещё больше, и Роланд вместе с ней, глуповато прыская женщине в плечо.       — Я не так уж против того, чтобы ты как-нибудь меня называла, когда мы с тобой наедине, — мягко замечает Фортис, нежно оглаживая кончиками пальцев бока женщины, дразня её тем самым. — Если очень уж хочешь, можешь меня даже называть «Ролли».       — О Боже, нет! — вспыхнув и покрепче прикрыв глаза пальцами, отвечает Алекс, пытаясь скрыть своё смущение. — Это перебор!       — Почему же? Говорю тебе, я не против. В конце концов, это ни капли не хуже, чем ма…       — Я поняла!       Роланд более чем доволен её смятением и неловкостью. Но чтобы скрасить её неуверенность и как будто утешить, Фортис дружелюбно чмокает Алекс в губы, отнимая женскую ладонь от лица.       — Не могу себе представить, чтобы я называла тебя, когда мы одни, «Ролли». В голове не укладывается. Но… Может… Могу я..?       Мужчина очаровательно хлопает на неё глазами и выжидательно улыбается, давая понять, что он её слушает.       — Можно… называть тебя «Ролло»? — почти шёпотом выдавливает из себя Алекс, краснея и пряча глаза. Ей почему-то становится так неловко; а ведь она без какого-либо стеснения могла назвать Оливье просто «Оли» или обратиться к Матео, как «Матти». Но почему-то мысль о том, что она может называть Роланда просто «Ролло» (о, как сладко звучало это — «мой Ролло»!) повергала её в трепет.       Он неожиданно так нежно и трогательно смотрит на неё, прижимая женскую ладонь к своим губам, что Меланшон буквально чувствует, как тает её сердце.       — Конечно, можешь, — Фортис усыпает всю её кисть и пальцы короткими, мягкими и чувственными поцелуями, вновь одаривая возлюбленную взглядом, полным любви, и со вздохом признаваясь: — Я всегда, если честно, хотел, чтобы ты меня так называла.       Помолчав, Роланд как-то меланхолично и мечтательно добавляет:       — Матушка меня всегда так зовёт… Это так по-домашнему, уютно… Поэтому я буду рад слышать это прозвище из твоих уст. Потому что ты тоже моя семья.       Алекс невольно шмыгает носом от переизбытка нахлынувших чувств и несколько раз кивает ему, не в силах что-то сказать. Помолчав, женщин сконфуженно сглатывает и всё же находит в себе силы открыть рот.       — А мне… понравилось, что ты… назвал меня… — признаётся наконец Меланшон, скромно взглядывая на Роланда из-под полуопущенных ресниц. — Твоим котёнком…       Его зелёные глаза загораются яркими золотистыми огоньками, а губы расползаются в ещё более радостной и чертовски очаровательной улыбке.       — Ты всегда так дуешься и ревнуешь, когда слышишь, как мои богемные знакомые называют меня ЛеЛе, — вновь запустив пальцы в волосы Роланда, отчего он блаженно урчит, охотно подставляясь под женскую руку, Алекс легонько чешет макушку мужчины. Впрочем, в его взгляде проскальзывает хищные искорки, когда он слышит нелюбимое прозвище. — Но всё никак у тебя не выходило придумать, как бы называть меня. Поэтому…       — Я могу… называть тебя… «моим котёнком»? — шёпотом уточняет Фортис, порывисто прижимая Алекс к себе крепче и подбираясь повыше так, чтобы ткнуться носом в её.       — Да. Потому что, а чей я ещё котёнок?       Это она говорит едва слышно, смущённо пряча голубые глаза под ресницами, но достаточно громко, чтобы Роланд её услышал. Его счастью нет предела. Потому что это нежный и интимный момент, который только между ними, о котором будет знать он и только он. Потому что это очередной, казалось бы, крохотный, но такой важный и нужный кирпичик доверия в их отношениях.       На ближайшие пару минут они заняты только губами друг друга. Переживая ощущения от поцелуя, Алекс блаженно растекается по простыне и поудобнее откидывает голову на подушку, закрыв при этом глаза, а Роланд нежно трётся о её щёку носом, изредка легонько осыпая поцелуями её висок, веко и переносицу.       — Котёнком можно… — неожиданно задумчиво тянет мужчина, облизывая губы и поводя глазами по комнате. Алекс, лениво приоткрыв один глаз, с интересом взирает на любовника. Роланд заговорщицки улыбается женщине уголком губ. — А как насчёт «моя принцесса»?       Он с трудом сдерживается, чтобы не захохотать, потому что ох уж это её гневное выражение лица Третьего Экзекутора Святой Церкви…       — Даже. Не. Думай, — почти по слогам отчеканивает Меланшон, резко приподнимаясь на постели так, что теперь подбородок Фортиса бессовестно покоился на её груди. Сощурившись и по-хозяйски крепко обхватив женщину за талию, Роланд прикрывает глаза и чему-то своему кивает.        — Да, ты права. Принцесса — слишком мелко для твоего статуса. Тогда может, королева?       Алекс закатывает глаза, разрываясь между двумя противоречивыми желаниями: стукнуть этого охальника посильнее по лбу или же заткнуть его философские рассуждения новым поцелуем.       — Давай мы обойдёмся без чего-то… столь вычурного, — потерев переносицу пальцами, Меланшон искоса смотрит в эти хитрющие зелёные глаза. Такие наглые и такие безобразно любимые. — Уж если рассуждать о такого рода прозвищах, то я скорее феей должна быть, нет?       Роланд искренне заинтересовывается её рассуждениями.       — И то, фея только потому, что даже я на твоём фоне смотрюсь мелко, — ворчит сквозь зубы Алекс, уже понимая, что ну очень зря открыла рот. — Мне в пору быть не феей, а гномом каким.       — Нет-нет! Никаких гномов! Фея мне очень даже нравится!       Похоже, Фортис закусывает удила, загораясь этой детской, глупой и чрезмерно сентиментальной идеей.       — Я же могу так тебя называть? Могу?!       «Ты не купишь меня на эти свои очаровательные щенячьи глазки!» — возмущённо думает Меланшон, гневно и планомерно краснея под пытливо-влюблённым взглядом зелёных глаз напротив.       — Нет! — огрызается женщина, понимая, что уже проигрывает этому кучерявому бесу, пустившему в ход не только своё очарование, но и ловкие руки, ласкающие её бока и бёдра абсолютно бессовестным образом.       — Ну, пожалуйста!       — Нет, я сказала!       — Прошу тебя! Я же только наедине! Никто больше ж не узнает!       — Нет — значит нет, Роланд! Угомонись!       — Ну милая Алекс! Ты слишком жестока в своей принципиальности! Ты разбиваешь мне сердце!       На это она уже не отвечает, гневливо сверля возлюбленного как можно более строгим взглядом.       — Пожалуйста? Mon Chaton?       Тяжело вздохнув и выпустив из себя воздух, Меланшон позорно капитулирует, воздевая руки ладонями перед собой и сползая на постели ниже, лёжа лопатками на простыне.       — Я сдаюсь, чёрт ты надоедливый. Как с тобой спорить-то…       — Значит, я могу..?!       — Только не на глазах у изумлённой публики, я тебя умоляю.       «Хотя какая теперь уже к чёрту разница? — думает Алекс, позволяя себя тискать и зацеловывать так, словно Роланд услышал самое-самое счастливое и главное «да» от неё. — Даже если кто-то услышит, как Роланд называет меня феей, то вряд ли поверит своим ушам. Мою репутацию Третьего Экзекутора это не пошатнёт. А если кто усомнится в соответствии прозвища, то встретится с гневом боевой Церковной Феи, да.»