Глава 12

Хосе кормил Бабьеку с руки кусочками нарезанного яблока, и настроение у него было очень скверное. Он злился. Неужели им всем непонятно, что Альварес не мог просто взять и погибнуть! Это совершенно не было похоже на него, он никогда так не поступил бы. Он был как кот, который всегда падает на лапы. Наверняка он улизнул от преследователей, укрылся где-нибудь в том лесу и теперь выжидает, когда минует опасность. Но если он действительно так серьезно ранен, как говорил разбойник, то пока она минует, он вполне может успеть отправиться на тот свет! Хосе не верилось, что все с такой легкостью списали его со счетов — словно снятую с доски фигуру, словно сброшенную в отбой карту. Отец всегда благоволил Альваресу — излишне благоволил, на взгляд самого Хосе, — но после разговора с разбойником он, казалось, мгновенно позабыл о нем: сперва о чем-то очень долго совещался с Фуэнтесом, а вечером, как ни в чем не бывало, приказал подать экипаж и укатил куда-то с визитом. Хосе знал, что с визитом, а не по делам, потому что мама поехала с ним. Они хотели взять и Мари, но та отговорилась головной болью. По ее лицу нельзя было сказать, что она полдня ревела в саду над своей дурацкой тряпицей, но оно было бледноватым, и настаивать родители не стали. Мари удалилась к себе, стараясь не встречаться глазами с Хосе. От этого на душе было совсем скверно. На разбойника Хосе злился еще больше, чем на отца. От отца он, если говорить начистоту, и не ожидал иного. Тот никогда не был склонен к излишней сентиментальности, особенно по отношению к подчиненным. Но разбойник, сеньор Зорро? Они так мило беседовали той ночью в пресидио, сеньор Зорро так церемонно расшаркивался перед ним, благодаря за какие-то услуги, какую-то протекцию какому-то семейству — Хосе не мог вспомнить имени, да оно его и не волновало. И после этого он преспокойно умывает руки, позволяя Альваресу загибаться от ран, сколько тому заблагорассудится, в какой-нибудь лесной норе или даже в руках врагов, потому что, видите ли, его любимый простой народ нуждается в нем больше и он, сеньор Зорро, не имеет права лишать их единственного заступника! Да он просто струсил, вот и все! Конечно, куда проще «восстанавливать справедливость», показательно «карая» какого-нибудь толстопузого торговца, обсчитавшего выжившую из ума старуху, или пьяного солдата, который ущипнул сочную пеонку пониже спины! Проще и приятней, а главное — безопасней! Это тебе не два десятка хорошо вооруженных людей, которые ведь и ответить могут! Этот сеньор Зорро, этот прославленный «народный заступник» — просто трус, трус и лицемер, придумывающий высокопарные оправдания своей трусости. Ну и пусть катится подальше, в свое Сан-Хуан-Капистрано, к своей сеньорите, да хоть к папе римскому. Хосе справится и без него. Бабьека выглядел получше, чем вчера, — он успел немного отдохнуть и прийти в себя, но для дальнего путешествия пока не годился. Хосе выбрал другую лошадь — безымянного серого гунтера, которого недолюбливал за упрямство и норов. На всякий случай он захватил мушкет и ягдташ — пригодится, да и пускай прислуга думает, что он отправился на охоту. Отцу точно не понравилось бы, узнай он, что Хосе решил вмешаться в его дела. От Сан-Франсиско до Санта-Моники было около ста миль. В тот раз дорога заняла у них с доном Хоакином четыре с лишним дня, но тогда их обременяла карета. Хосе был уверен, что в одиночку, верхом сумеет преодолеть это расстояние за двое суток, надо будет только время от времени делать короткие остановки, чтобы серый мог отдохнуть, и приглядеть, чтобы ему вдоволь давали овса, а не кукурузы пополам с сеном. В Санта-Монике его можно будет оставить и взять другую лошадь в казармах капитана Акосты. Капитану он скажет, что его послал отец, этому солдафону даже в голову не придет усомниться. Гарнизона Санта-Моники вполне хватит, чтобы отыскать раненого Альвареса в лесу, если он до сих пор там, и справиться с двумя десятками бандитов, если они взяли его в плен. Правда, в пресидио не было собак, а без них искать человека не так-то легко, но Хосе полагал, что что-нибудь придумает. Можно будет потребовать проводника с собаками у местных туземцев, например, — наверняка поблизости там есть индейская деревня, может быть, даже не одна. Главное, поскорей туда добраться. Хосе жалел, что не может проделать этот путь морем — это было бы куда быстрей. Разбойничьей шхуне потребовалась всего одна ночь, чтобы доплыть от побережья в окрестностях Санта-Моники почти до самого Сан-Франсиско. Но разумеется, ни один торговец или даже рыбак в здравом уме не согласится подходить вплотную к скалистому берегу, да еще в незнакомом месте. Та посудина была, скорей всего, контрабандистской и околачивалась где-то неподалеку в ожидании сигнала, вроде того, что подал разбойник. Наверняка ее капитан знал побережье, как свои пять пальцев, раз не побоялся приставать к скалам в кромешной темноте. Только вот Хосе не был разбойником, а потому не имел знакомств среди местных контрабандистов и прочего отребья. Но мысль о том, чтобы сократить путешествие на целых полтора дня выглядела очень соблазнительной. Поколебавшись, Хосе решил, что попытаться, по крайней мере, стоит. Он наведается в порт и попробует разыскать там какого-нибудь шкипера, который согласился бы отвезти его вместе с лошадью поближе к Санта-Монике. Порт Сан-Франсиско сильно уступал размерами знаменитому порту Акапулько или даже провинциальному Монтерею, но все же его суета и гомон слегка оглушили Хосе, и он растерялся, оглядываясь по сторонам. Мимо него туда-сюда сновали люди — матросы, носильщики, уличные торговцы вразнос готовой снедью, полуголые туземцы с плетеными корзинами за спиной, мальчишки всех цветов кожи, рыбаки, распродающие утренний улов, вульгарного вида женщины в ярких дешевых нарядах, солдаты, нищие, даже францисканские монахи в серых рясах. Кто-то толкнул Хосе в спину. Он недовольно оглянулся и едва успел отскочить в сторону, как мимо него по доскам причала прогрохотала тяжело груженная тачка. Хосе стряхнул оцепенение, быстрым незаметным движением проверил, на месте ли кошелек (он был на месте) и отправился искать какой-нибудь портовый кабак или трактир, в котором можно будет расспросить насчет фрахта до Санта-Моники. В трактире было людно, шумно, душно, воняло дешевым кислым вином, табаком, человеческим потом, прогорклой ворванью от закопченных ламп. Хосе брезгливо скривил нос и обвел взглядом помещение, отыскивая кого-нибудь, кто походил бы на шкипера небольшого суденышка. Внезапно его взгляд словно бы споткнулся о знакомое лицо. Хосе недоуменно нахмурился, но тут поле зрения ему загородила могучая фигура какого-то плечистого матроса, а когда он исчез, знакомого лица за столиком уже не было. Хосе решил, что ему показалось. Хозяин трактира отнесся к Хосе с должным почтением, безошибочно распознав в нем человека с деньгами, но расспросы ни к чему не привели: кабатчик настаивал на том, что побережье Санта-Моники неприступно для судоходства, а ближайший порт, в который местные рыбаки смогут отвезти молодого сеньора, — это Санта-Крус, откуда молодой сеньор сможет продолжить путешествие верхом или нанять экипаж, если ему угодно. Санта-Крус Хосе никак не устраивал: добираться от него до Санта-Моники придется никак не меньше суток, да еще незнакомой дорогой — проще уж тогда отправиться из Сан-Франсиско верхом! Снисходительно поблагодарив трактирщика, он бросил на прилавок несколько мелких монет за кружку подозрительного вина, к которому так и не притронулся, и отправился назад, жалея о потерянном времени. Был уже вечер, солнце садилось в облака над самым океаном, окрасив их в алый цвет, пронзительно вскрикивали чайки, ровный ветерок, дующий с моря, нес с собой зябкую прохладу. Если бы он отправился в путь сразу, то успел бы сделать до заката миль десять или даже пятнадцать и переночевать в ближайшей деревне. А сейчас уже поздно, значит, придется отложить все до завтрашнего утра. И хорошо бы выехать сразу на рассвете или даже еще раньше, чтобы наверстать те самые пару часов и избежать излишнего внимания прислуги и домашних... — Сеньор ищет корабль, идущий до Санта-Крус? — услышал он чей-то хрипловатый голос. Прямо перед ним, широко расставив ноги и пожевывая соломинку, стоял крепкий коренастый мужчина со старым шрамом поперек загорелого лба, свернутым набок носом и на редкость невыразительными глазами. Хосе почувствовал, как его рука сама собой дернулась к эфесу шпаги. Этот тип не понравился ему с первого взгляда. — До Санта-Моники, — холодно сказал он. — Верно, до Санта-Моники, — поспешил согласиться человек со шрамом. — Сколько сеньор готов заплатить за проезд? Хосе уставился на него во все глаза. На контрабандиста этот детина походил куда меньше, чем на матерого уличного грабителя, — впрочем, Хосе не очень хорошо знал, как должны выглядеть контрабандисты, вполне возможно, что они выглядели именно так. Но даже если это и впрямь был шкипер какой-нибудь контрабандистской посудины, согласный за умеренную плату взять на борт подозрительного пассажира и высадить его в безлюдном месте, не задавая неудобных вопросов, — сложно было вообразить, чтобы кто-то, кому еще не очень надоела жизнь, по доброй воле согласился обсуждать денежные дела с обладателем такой физиономии! Человек со шрамом продолжал выжидающе смотреть на него, не двигаясь с места. Хосе бросил незаметный взгляд по сторонам. Солнце еще не успело скрыться за горизонтом, сумерки только начали сгущаться, и в порту было полно народу, среди которого то и дело мелькали красно-синие мундиры. В крайнем случае, можно будет позвать на помощь — но хорошо бы справиться самостоятельно, не привлекая к себе лишнего внимания. — Я передумал, — коротко бросил он и демонстративно положил руку на рукоять шпаги. — Дайте пройти. Человек со шрамом успокаивающе поднял руки и сделал шаг в сторону. — Молодой сеньор неправильно меня понял, — заверил он Хосе и заискивающе улыбнулся. Щербатая улыбка на откровенно разбойничьем лице производила еще более удручающее впечатление, чем холодный взгляд невыразительных рыбьих глаз, которые очень старались не смотреть за спину Хосе. Хосе знал этот фокус, но все же ему стоило большого усилия не обернуться, подставляя тем самым спину и затылок человеку со шрамом. Он вытянул шпагу из ножен (человек со шрамом тут же предусмотрительно отскочил еще дальше и улыбнулся еще шире) и шагнул вперед, чувствуя, как участилось сердцебиение. Он был одет в простой охотничий костюм, без шитья, позументов и золотых пуговиц, но по нему все равно было видно, что деньги у его обладателя водятся. Разумеется, грабитель и его дружки вряд ли посмеют напасть на него прямо здесь, под самым носом у солдат, зато вполне могут проводить до того места, где он оставил коня, тем более, что к этому времени уже совершенно стемнеет. Пожалуй, стоит разыскать какого-нибудь сержанта или капрала и потребовать сопроводить его до отцовской резиденции. Только как бы так устроить, чтобы об этом не доложили отцу и не пришлось бы объяснять, как он оказался в порту и что там делал... Хосе понял, что он был неправ, когда затылок внезапно взорвался болью, а перед глазами вспыхнул алый фейерверк. «Под самым носом у солдат!» — было последней мыслью угасающего сознания.

***

— Под самым носом у солдат! — шипел кто-то прямо над его головой. Шипел не очень громко, но голова пульсировала болью, и каждое слово вкручивалось в виски, словно бурав. — В оживленном порту! Посреди бела дня! — Был уже вечер, — угрюмо протянул кто-то низким хриплым голосом. Голос был полузнакомый, но Хосе никак не мог вспомнить, где его слышал. — Никто нас не заметил. — Идиот! О, дева Мария, какой же ты идиот, Фернандес! Что я теперь скажу нашему сеньору? Как я объясню ему все это? Он снимет с меня голову, да и с тебя тоже, безмозглый ты болван! Хотя ты-то, наверное, отсутствия головы даже и не заметишь! — Но что мне было делать, сеньор Ларраньяга? Пабло сказал, что мальчишка видел его в портовом трактире! Если бы он рассказал об этом... — Если бы он рассказал об этом, все бы подумали, что ему померещилось, потому что мертвецы не ходят по кабакам! Но вы с Пабло умудрились испортить все, что только можно! Этому идиоту было ясно сказано, чтобы он не смел сходить на берег, пока шхуна стоит в Сан-Франсиско, потому что кто-нибудь непременно увидит его — так и случилось! Но этого было мало, и вы с ним решили похитить сына трижды проклятого астурийского дьявола и притащить его на корабль — как раз сейчас, когда сеньор принимает на нем важных гостей! — Но сеньор... — протянул плаксивым тоном другой, куда более знакомый голос. Хосе тщетно пытался вспомнить имя. — Ведь наш господин сам распорядился захватить мальчика и доставить его в укромное место! Мы с Фернандесом лишь выполняли его волю, сеньор Ларраньяга! Клянусь вам, сеньор, нас никто не заметил! Мы... — Заткнись, остолоп! Все это из-за тебя! — Хосе услышал хлесткий звук пощечины. — Ты не мог подождать пары дней, чтобы не начать пропивать полученное золото в первом же подвернувшемся кабаке! Тебе было сказано, чтобы ты сидел на корабле! — Но ведь Пабло прав, сеньор Ларраньяга, — вмешался первый, низкий и хриплый голос. — Ведь наш сеньор сам приказал устроить засаду... — Засаду на пути у кареты, болван! В глухом лесу, где вас никто не мог увидеть! А что сделали вы? Мальчишка исчез в порту, под подозрением будут все корабли, которые стояли в это время на рейде! — Но ведь он мог просто утонуть, — упрямо пробубнил обладатель хриплого голоса. — Если на берегу найдут его одежду... — Вот именно, идиот! Лучше бы вы просто перерезали ему глотку прямо там, чем тащить его на борт! Как заложник он теперь бесполезен, потому что выпускать его нельзя. Даже если завязать ему глаза, как наш сеньор с самого начала и приказывал твоим головорезам, Фернандес, чтобы он не видел ничьих лиц, — стоит ему упомянуть, что его похитили в порту и увезли на корабле, как астуриец сразу же поймет, кто за этим стоит! — Так за чем дело стало, сеньор Ларраньяга? — Тот, кого назвали Фернандесом, явно приободрился. — За борт его, и дело с концом! Одежду можно незаметно подложить на берег, все решат, что он потонул во время купания. Если в карманах найдут кошелек и прочие ценные вещи, никому и в голову не придется усомниться! Прикажете заняться, сеньор? — Сейчас?! Когда хозяин принимает гостей? Чтобы все увидели, как ты бросаешь за борт завернутое в мешок тело? Фернандес, есть ли у тебя в голове хоть что-то, похожее на мозги? — Тогда что же делать? — Оставайся с ним. Следи за ним в оба, не спускай с него глаз! Пока шхуна не придет в Санта-Крус, он не должен издать ни звука! Когда гости покинут корабль, мы решим, как быть. Я доложу обо всем сеньору, да помогут мне спаситель и дева Мария!