Часть 2

То, что таинственный худой и старый покупатель, испугавший торговца на Окраине, был именно старым, осложняло дело. Кейтлин оглядывала бесконечные ряды архивных полок и никак не могла собраться с силами и нырнуть в материалы: ее успеют отправить в отставку прежде, чем она перелопатит дела за последние лет тридцать или даже больше: неизвестно ведь, когда этот неведомый старик начал свою деятельность. Но выбора не было. Две недели все свободное время Кейтлин проводила в архиве, чернила и пыль въелись ей в пальцы, глаза слезились, как от химического воздуха в Нижнем городе, а ее блокнот пополнился всего несколькими строчками записей: пара имен подходивших по возрасту криминальных боссов, адреса не внушающих доверие фабрик якобы уважаемых промышленников вроде Эрамиса и Силко, где под видом красителей и удобрений могли производить бездна знает что, включая мерцание, и заметки по двум несвязанным делам, которые ее заинтересовали. В первом, о вандализме в квартале Академии, фигурировал наркоман, вдохновенно изрисовавший стену минималистичной, но весьма выразительной порнографией, во втором — двое напавших на миротворцев. У всех троих были отмечены розовые глаза, дерганность и неадекватность, но первый фигурант оказал слабое сопротивление, был не слишком агрессивен и, по свидетельствам очевидцев, бредил и разговаривал с пустотой, а вот двое других вопреки занесенной в протокол хилой наружности ухитрились отправить офицера Ривера в больницу и как будто вообще не чувствовали боли. И ещё была ссылка на отсутствующее в архиве, очевидно, незакрытое дело тридцать двадцать один, фигурант которого, как и напавшие на Ривера, по описанию свидетеля был слишком силен и быстр для обычного человека. Как выяснилось, то дело вел шериф, подробностей было не узнать. Ничего мало-мальски способного сдвинуть ее поиски с мертвой точки, не находилось, и Кейтлин уже готова была отчаяться, когда в голову ей пришла ослепительно очевидная идея. Если неведомый старик наводит страх на людей сейчас, то зачем искать его в закрытых делах? Вот только картотека текущих дел находилась в кабинете шерифа. Маркус не позволит ей там копаться, уж точно не раньше, чем она предъявит ему убедительные доказательства того, что теория о чудовище более реалистична, чем о любой острой железке, которой могли поцарапать стену и дверь. А предъявить ей будет нечего до тех пор, пока она не посмотрит картотеку. Ломая голову над выходом из замкнутого круга, Кейтлин могла только продолжить рыться в архиве, на периодические вопросы старших офицеров отвечая, что изучает старые дела в качестве зарядки для ума. И Жанна или нет, но какие-то высшие силы определенно существовали, потому что спустя несколько дней ей наконец попалось нечто любопытное. Дело номер тринадцать сорок два, заведено три года назад. Попытка похищения. По словам потерпевшего — мальчишки лет тринадцати из Зафабричья — он шел по своим делам недалеко от дома, когда некто напал на него и, предположительно применив какой-то наркотический препарат, усыпил его. Очнулся мальчик где-то на темной улице возле двери дома, куда его тащил некий лысый и немолодой мужчина в темной одежде, а за дверью виднелись — Кейтлин вздрогнула — заспиртованные чудища в огромных банках. Мальчик начал вырываться и сумел освободиться, после чего бросился бежать. Похититель либо не преследовал его, либо не сумел догнать. Указать адрес жуткого дома мальчик не смог, потому что удирал сломя голову и находился под действием наркотика, которым его накачал похититель. Подробно описать внешность оного — тоже не смог, потому что “некогда было смотреть”. Протокол был списан в закрытые дела со следующим вердиктом: “показания получены под воздействием препаратов и не могут быть приняты как улики”. К этому прилагался бланк из лаборатории: анализ крови парня, показавший зашкаливающее содержание в ней диссоциатива. В таком состоянии можно и правда увидеть и банки с чудовищами, и все что захочешь. Кейтлин взглянула на подпись составившего протокол миротворца: офицер Зейн. Он сделал все профессионально: на его месте любой не принял бы на веру показания человека с такими-то циферками в крови. Но Кейтлин не давало покоя другое. Этот мальчик — Астер без фамилии — обратился к миротворцам. Она вспомнила теплую встречу, которую оказали внизу совсем недавно ей самой, вспомнила все оскорбительные клички и мелкие провокации, с которыми сталкивался каждый офицер, спускаясь в Линии. Чуть ли не все дела о правонарушениях в Нижнем городе заводились не по чьему-то заявлению, а по факту этого правонарушения, установленному лично миротворцами. Но этот мальчик пришел сам. К тем самым ненавистным, бесполезным и продажным псам в мундирах. Что бы там ни показал анализ крови, Астер несомненно верил в то, что говорил, и боялся по-настоящему. Переписав все важное из протокола в свой блокнот, Кейтлин поднялась в главный зал Храма закона, где ежедневно вывешивали план патрулей и смены на городских постах. Офицер Зейн сегодня должен был обретаться в районе гавани. Туда Кейтлин и отправилась. Гавани были местом, где работы обычно хватало: бесконечные контрабандисты, мелкое ворье, потенциальные шпионы со всех концов света и бездна знает кто еще, только успевай проверять. Офицер Зейн отыскался на пристани, досматривал вместе со своим лейтенантом груз на билджуотерской барке. Кейтлин подошла к нему и, дождавшись, когда тот ее заметит и кивнет, выпалила: — Сэр, мне нужна ваша помощь. Дело тринадцать сорок два он вспомнил сразу, Кейтлин едва успела начать говорить. — Почти похищение и полгаллона наркотиков. Что тебе там? — Я знаю, вы имели основания парню не верить, но может быть, вы все же что-то проверили или… — Проверил. Прошел маршрутом, которым он в тот день возвращался домой, обшарил каждую подворотню поблизости и ничего не нашел. Да и что было искать? Лысый старик и дом в темном переулке с заспиртованными монстрами — так себе вводные. Парень от ужаса трясся, не врал, это было видно, но это не значит, что все это правда произошло. Может, он сам обкололся той дрянью и все остальное ему померещилось, а может, кто-то накачал его против воли, похищения ради или просто хотел глянуть, что будет. Таких весельчаков внизу полно. У него была отметина от укола на шее, — офицер ткнул пальцем себе под воротник, — это больше похоже на чужую работу, конечно, но можно и самого себя там уколоть. Синяков или еще каких свежих травм на нем не было, как я помню. Кейтлин слушала с жадным вниманием, и офицер как будто почти улыбнулся. — С чего интерес к этому делу? Несколько секунд Кейтлин колебалась. То, что она делает, вряд ли понравится шерифу, если тот узнает, но офицер Зейн не был похож на любителя посплетничать с начальством, а взгляд со стороны, тем более взгляд профессионала, ей бы мог сейчас очень пригодиться. А еще ей просто хотелось не быть одной хоть в этом. Выслушав краткий, пусть и немного нервный пересказ ее изысканий, офицер взял у Кейтлин блокнот, пролистал исписанные страницы. — То есть ты думаешь, монстры в банках — те самые, убившие капитана Грейсон, и до сих пор резвятся где-то внизу? — Вопрос был задан язвительно, но Кейтлин кивнула. — Могло быть правдой, вот только наш единственный свидетель — парниша с передозом. Больше никто никаких чудовищ не видел. “Наш”. — Да, но это… — начала Кейтлин, взволнованно горячась, — вы не думаете, что очень уж это реалистичная картина для галлюцинации? Он ведь смог вырваться, найти дорогу домой — значит, соображал все-таки, не был невменяем! А в той сгоревшей лаборатории были следы. Шериф не придал значения, но если там варили наркотик, кто-то из воротил покрупнее мог бы решить это прекратить. И мог бы воспользоваться теми самыми монстрами. — Возможно, похититель и правда ставил опыты на людях и кто-то его покрывал. Кому было выгодно. Надо бы глянуть старые дела с похищениями, поболтать с парой человек. Но не вздумай одна рыскать по Зафабричью, — велел офицер почти что с заботой, но немедленно исправился: — Лучше сходи на вечеринку с коктейлями. Кейтлин сдержала улыбку. — Да, сэр. Последовав совету офицера Зейна, она поискала старые дела о похищениях, но не обнаружила ничего полезного: похищение дочери посла с целью выкупа к таинственному Химику явно не имело отношения. Дома она изможденно повалилась на кровать и почти заснула, когда стук в дверь вырвал ее обратно в этот вечер. — К тебе пришел Джейс, — сообщила мама с едва уловимым холодком. Всерьез гневаться на гениального творца хекс-врат она конечно же не могла, но находила способы выразить свое отношение к тому возмутительному факту, что блудная дочь и неблагодарная инвестиция разочаровали ее и не являлись рука об руку на светские вечера: чай Джейсу в этом доме больше не предлагали. — Пусть зайдет, — не очень аристократично крикнула Кейтлин в ответ. Почему-то она боялась, что Джейс пришел с какими-то плохими новостями, и с облегчением обмякла плечом к столбику кровати, увидев, что тот улыбается как обычно. — Ты в порядке? — спросил он сочувственно. — Как то твое дело? — Не очень. Мне кажется, кто-то стоит за всем этим, но я не могу ничего доказать. Есть еще пара зацепок, может быть что-то и найду. Джейс посмотрел на нее неожиданно напряженно и вдруг сказал: — Я принес тебе кое-что. На самом деле это немного незаконно… Но безопасно, мы все проверили! Он положил ей на ладонь что-то вроде выпуклой монеты. — Можно спрятать в обычной перчатке, и если крепко сжать — оно создает щит, на пару секунд, но в плохой день может пригодиться. Мы разрабатывали такой для шахтеров, на случай обвала, но мощности не хватает без стабилизированных кристаллов, а здесь питание — от ослабленного осколка. Он уже не взрывоопасен! Практически. Кейтлин осторожно подняла подарок к глазам: действительно как будто монета, вокруг голубого осколка кристалла под медной паутиной тончайших проводков — ряды рунических символов. — Спасибо. Джейс покосился на дверь и приглушенным голосом велел: — Попробуй включить. Кейтлин чуть не засмеялась: прячутся от родителей, как подростки с сигаретами. Она сжала кулак, и сквозь пальцы брызнули острые лучи ярко-голубого света. Казалось, воздух вокруг превратился в хрусталь, что-то звеняще чистое и твердое. Джейс поднял с пола карандаш, бросил в нее, как дротик, и тот отлетел в сторону, оставив на стене над кроватью черную грифельную загогулину. — Прости!.. Кейтлин разжала кулак и заморгала, сгоняя поплывшие перед глазами пятна, как будто она смотрела на солнце. — Оно выдержит выстрел, удар кулаками или ножом, даже обвал, — сказал Джейс. — Ты ведь бываешь в… в переделках. — Виктор тебе рассказал? Джейс кивнул. — Обычно его не вытащить из лаборатории. Видимо, раз на званых ужинах нет риска для жизни, это пустая трата времени!.. — он покосился на Кейтлин. — Для вас обоих. Ей стало очень и запоздало стыдно. — Я не подумала, что на нас правда кто-то рискнет нападать, все-таки у меня ведь оружие! Но конечно нельзя было тащить с собой… — Кого? Гражданского? Хромого? Его друга? Джейс невесело улыбнулся в ответ. — Я сказал бы вам обоим не лезть на рожон, но кто меня слушает!.. Кейтлин выдохнула с нервным смешком, благодарная за то, что он не стал говорить о случившемся внизу всерьез. — Толпа влюбленных первокурсниц! — поддела она, и Джейс толкнул ее локтем и ахнул, врезавшись в ловко включенный ей щит. *** На следующий день в графике патрулей Кейтлин не значилась и, воспользовавшись свободой, приготовилась к очередной вылазке вниз. В этот раз она была не в форме миротворца и без уставного оружия, взяла только жетон и револьвер и, несмотря на духоту надев перчатки, спрятала подаренный Джейсом щит на левой ладони. Бедолага Астер, ставший некогда жертвой похищения, жил в самом низу Антресолей, прямо над темной тучей Зафабричья. Воздух здесь был даже не густой, а как будто жесткий, Кейтлин дышала так медленно, что кружилась голова, но эзофильтр не надевала, надеясь сойти за местную и не привлекать внимание. На стук в дверь нужного дома открыл худой, но широкоплечий дылда с рыжей копной волос. — Здесь живет Астер? — Это я. Кейтлин по-глупому не ожидала такого, привыкнув думать о фигуранте папки у себя под мышкой как о ребенке. Но три года — это много. Может, он уже забыл то, что тогда перенес. — Я хотела бы поговорить о том, кто напал на тебя в девяносто шестом, — рискнула она, и парень мгновенно напрягся. — Зачем? Вы кто? — Я детектив, — сказала Кейтлин заготовленную полуправду. — И я хочу, чтобы больше здесь ни на кого не нападали. Он отмяк, вдруг усмехнулся и показался ей еще взрослее, чем сначала. — Тогда пишите сказки, — бросил он. — Здесь шансов мало. — Расскажи, что ты помнишь. Мне важна любая мелочь. Пожалуйста! Астер вышел из дома, запер за собой дверь. Дверь эту, отметила Кейтлин, можно выбить ногой, щелей в ней было больше, чем досок. — Я могу показать, где это случилось, — сказал парень. Не ждавшая подобного, Кейтлин даже улыбнулась. — Было бы здо… Да. Да, благодарю. Астер махнул ей следовать за ним и зашагал по переулку в сторону станции подъёмника. — Я сто раз вспоминал это, — говорил он, глядя себе под ноги. — Как иду вот здесь. Я всегда тут проходил, когда шел с фабрики. А потом… Дырка в памяти. Открываю глаза и вижу стекляшки с этими… Тушами каких-то тварей. Клыки, лапы, все перекрученное… И этот… — У него дернулся кадык, как будто он пытался проглотить что-то огромное и жуткое. — Тощий и как будто железный, держал как клещами, прямо за горло. И лицо все в бинтах. — В бинтах? Астер как не слышал, глядя куда-то внутрь себя и цепенея от старого ужаса. — Одни глаза видны, все лицо в белых обмотках, как будто это был… какой-то жуткий госпиталь… — Как ты вырвался? — Не знаю. Помню только, что мне было страшно. То есть… Я ведь удрал, вырвался, значит как-то шевелился, так ведь? Но не помню, верите? — В его глазах сверкали одновременно вызов и страх. — Или тоже думаете, это из-за наркотика? И ничего я на самом деле не видел? Проверяет, поняла Кейтлин. Помнит реакцию прошлого своего слушателя. — Ты работал на фабрике Грайма? — спросила она вместо ответа, и Астер настороженно кивнул. — Работаю, да. — Там производят химические препараты на основе того же вещества, которым тебя отравил похититель. У тебя, похоже, был иммунитет, а похититель не знал этого и не рассчитал дозу. Поэтому ты пришел в себя и сумел вырваться. — Она поймала взгляд Астера и договорила: — Я изучила дело. Потому что верю тебе. Он отвел глаза, кивнул себе под ноги. — Мне нужно идти. Если вы его найдете… — Кейтлин смотрела на него, ожидая продолжения, но Астер не стал заканчивать, просто кивнул еще раз на прощание и быстро зашагал назад, к дому. Кейтлин проводила его глазами, пока парень не исчез в густом мареве смога, и вернулась на улицу, где некогда случилось нападение. Прошлась маршрутом Астера, туда и обратно, оглядывая дома и ответвлявшиеся в стороны проулки, ища, где мог бы ждать жертву злоумышленник. Спрятаться здесь было где: за грудой рассохшихся ящиков в глухом углу между домами, в подворотне за криво висевшей ржавой решеткой, даже в тени между толстыми, как колонны Храма Закона, паропроводами. В конце концов Кейтлин остановилась возле темной узкой щели между домами: из всех замеченных ей точек эта наверняка была здесь три года назад. Окна на углу были заколочены, и единственный далекий фонарь где-то на той стороне прохода еле-еле разжижал темноту. Похититель тащил Астера сам, он действовал в одиночку, и он был далеко не молод, а значит, едва ли тот жуткий “госпиталь” с заспиртованными монстрами находился далеко: иначе у него не хватило бы сил дотащить туда жертву, да еще никому притом не попавшись на глаза. И если после неудачи с Астером преступник не счел нужным перебраться в другое укрытие, его логово должно быть где-то рядом. Кейтлин зажгла фонарь и зашагала через зеленый туманный мрак в подворотню. Люминесцентная краска вспыхивала в тонком луче света, и из душного смога выныривали звери, лица и ругань, намалеванные на стенах во много слоев. Ни дверей, ни окон, сплошной серый камень и блестящие конденсатом трубы. И воздух, видимый и осязаемый, как отдельная самостоятельная вещь. Кейтлин почти не слышала свои собственные шаги в этой едва годной для дыхания вате. Не услышала и не свои. В руку как будто впились когти, дернули назад, и горло передавило чужим предплечьем чуть не до рвоты. Кейтлин толкнули к стене и рванули наверх куртку, чужие пальцы нырнули по голому животу к ремню брюк, а дальше все случилось быстро. Тысячу раз отработанные приемы проделали сами себя: затылком в лицо, каблуком под колено, вывернуться и… Из зеленой дымки между ними выплыл тускло блестящий нож в татуированном кулаке, целясь ей в бок, и Кейтлин перехватила эту руку и крутанула в сторону, одновременно шагнув вперед. Нападавший вскрикнул, она вырвала у него нож, сама прижала его к стене за горло и только теперь рассмотрела. Молодое лицо с татуировками-черепом, длинные зеленые волосы и загнанная звериность в глазах. Не старый, не в бинтах, явно не тот, кого она искала. Подобных каждый день забирают в Тихий омут, и может, это был действующий сам по себе мерзавец, позарившийся на вроде легкую добычу. Но может и нет. Кейтлин резко отступила и направила ему в лицо револьвер. — Мне нужен твой босс. Татуированный череп смотрел на нее злобными испуганными глазами. — Чего? — Старик, лицо в шрамах или ожогах. Или в бинтах. У него здесь лаборатория. — Не знаю я никого! Но Кейтлин не сомневалась: что-то он знает, иначе глаза бы так не бегали, будто в душном химическом мраке вокруг было что-то пострашнее нацеленного на него револьвера. — Мерцание, — сменила она тему. — Где его берешь? В ответной сиплой ругани Кейтлин разобрала противоречивые «не знаю!» и «Парни Штыка дали». — Где этот Штык? — Не знаю! — Где ты с ним встречался? — В конуре возле Капли. — Так может, он знает, где найти химика? Молчание. Парень смотрел то ей в глаза, то в дуло револьвера, шумно дыша разбитым в кровь носом. Кейтлин достала из кармана куртки жетон. — За нападение на миротворца тебя запрут лет на двадцать. — Блеф, она была не в форме и не при исполнении, но понадеялась, что парень не большой знаток законов. — Выкладывай что знаешь, тогда обойдешься отсидкой за простой разбой. Череп помолчал, взвешивая шансы, и все-таки выбрал правильно. — Это уже давно творится, — начал он тихо, — вроде как он забирает людей и их… улучшает. Ставит опыты, собирает из разных тел одно новое. — Кто? — Не знаю имя. Не видел его сам. Но в Стоки потемну лучше не соваться. Если кто пропадает — там не хватятся и концов не найдут. — Почему об этом не сообщили миротворцам? Парень сплюнул кровь из разбитой губы. — А что б вы сделали? У Кейтлин руки тряслись от злости и страха, совсем как у него. Этот ублюдок собирался убить ее, ограбить или чего похуже и еще смеет обвинять за что-то миротворцев? Но ведь о том, что творится внизу, действительно неизвестно в Храме Закона. Не потому ли, что миротворцы действительно ничего бы не сделали? — Арестовали бы его, — резко сказала Кейтлин. — Как тебя! На Черепа это не произвело впечатления, он даже усмехнулся. — Есть у вас в тюряге хоть один при деньгах? Нет, на руку с монетами наручники не лезут. — Значит, этот…ученый не сам по себе? — напряглась Кейтлин. — Работает на кого-то? — На него все работают, так или сяк. — На ко… Но закончить вопрос Кейтлин не успела. Череп вдруг бросился ей под ноги, нырнул под револьвер и, обхватив ее за пояс, толкнул на стену. В затылке хрустнуло болью, промахнувшаяся пуля прошила паропровод напротив, белая струя воняющего серой газа рассекла переулок, и когда Кейтлин вскочила на ноги и прицелилась, мерзавец уже бесследно исчез в темноте. Ничего не оставалось, кроме как возвращаться: выстрел наверняка привлек внимание, Черепа все равно не догнать, и Кейтлин быстро выбралась из подворотни на улицу светлее и чище и отправилась на поиски подъемника. По пути наверх она размышляла обо всем, что выяснила. Выходит, внизу действительно есть некто, внушающий ужас местным, некто, похищающий людей и ставящий на них эксперименты, превращающие их в чудовищ, и год за годом находятся убитые неведомым зверем, так же, как капитан Грейсон. Звериные следы были в доме со сгоревшей лабораторией, где скорее всего производили мерцание, химический препарат, а неведомый похититель явно неплохо разбирался в химии. Судя по услышанному от Черепа, химик работает не на себя, у него есть серьезный покровитель. Если тот занимается сбытом мерцания, ему было бы выгодно уничтожить конкурента, и для этого он мог применить тех самых чудовищ, чьи когти и отпечатались на выбитой двери. Может, шериф Грейсон что-то о нем знала, подошла слишком близко, потому и погибла. Другой убитый — Бензо — торговал запрещенным оборудованием, возможно, вел с Химиком дела и сдал шерифу какую-то информацию и за это был убит вместе с ней. Нужно перепроверить те старые дела о якобы несчастных случаях с участием животных, выяснить, есть ли у них связь с мерцанием, узнать, наконец, кто из главарей банд занят наркоторговлей, и… Кейтлин почти бегом влетела в приемную Храма Закона, когда ее остановил лейтенант Александр. — Кирамман, к шерифу. Она туда и собиралась, но то, что ее там хотят видеть, было странно. Маркус ожидал ее не один: у окна кабинета стоял офицер Зейн. Едва его увидев, Кейтлин уже все поняла, не нужно было даже узнать свой блокнот с записями о расследовании, раскрытый на столе перед шерифом. — Допрашивать людей, ставить под угрозу гражданских и влезать в дела других детективов — это злоупотребление полномочиями и нарушение сразу нескольких статей устава, — заговорил Маркус, опершись кулаками о стол и сверля Кейтлин взглядом. — Сдай жетон и оружие. Будешь работать в картотеке учебного корпуса, там давно пора переписать старые протоколы. Офицер Зейн смотрел ей в глаза прямо и жестко, без тени сожаления. Да, он поступил по букве закона, пресек ее неправомерное поведение, он был прав, но это законное предательство было хуже всего, что вообще успело с ней случиться. Глядя не на шерифа, а на офицера, своего выдуманного напарника, Кейтлин положила на стол жетон и вышла из кабинета. *** Ключ в двери поворачивается сам собой, дверь открывается, ее не удержать, по коже бегут как будто пауки, тысяча мерзких непрошеных прикосновений, а потом во все это ворвался пронзительный дребезг будильника. Кейтлин неуклюже уронила его со стола и осталась лежать, глядя в потолок и пытаясь отогнать остатки сновидений, но не получалось. Сколько женщин оказывалось в том же темном проулке, вот только без оружия и четырех лет уроков самообороны? Почему? Почему офицер Зейн ее предал? Почему люди внизу исчезают и всем наплевать? Почему? Не почему. Просто случилось и точка. Этот ответ помогал ей спокойно смотреть на содержимое залитых кровью комнат или прозекторского ледника и этому ее научил не Храм закона, а Виктор со своим «извини, я забыл». Ей даже нравился собственный цинизм, это презрительное «можно быть как угодно хорошим, это не поможет». Глупая и эгоистичная параллель: в нее не влюбились, а этой женщине перерезали горло, но им обеим было ведь больно. Кейтлин отбросила одеяло и принялась одеваться. В конце концов, могло быть хуже: ее по крайней мере не уволили. Родителям она ничего не рассказала, благо стычка с Черепом не оставила ей синяков на видных местах, но недели не прошло с тех пор, как Маркус сослал ее возиться с бумагами, когда мама спросила: — С тобой все в порядке? Ты выглядишь плохо. — Спасибо за честность. — Кейтлин. — Папа смотрел на нее мягко, но неодобрительно. — Мы восхищаемся тем, как усердно ты трудишься, но иногда нужно отдыхать. Общаться с людьми, а не… — Не что? — резко спросила Кейтлин. — Не тратить зря время? Не позорить семью? Папа выпрямился, сложил на груди руки — услышанное его задело. — Мы никогда не думали ничего подобного. Она сама не знала, за что набросилась на него, да и порыв этот пропал так же внезапно, как накатил. — Простите. Был плохой день. — Понимаю. Тем более нужно развеяться, — сдержанно сказала мама. У Кейтлин совершенно не было сил спорить. Да и за что она борется? За право не отличать один плохой день от другого? — Хорошо, я пойду к Ферросам. В восемь? Мама приподняла брови. — Не ожидала, что ты запомнишь. — Профдеформация, — пробормотала Кейтлин, устало потирая виски. Картотека учебного корпуса не содержала ровным счетом ничего интересного: записи о совсем уж древних делах, хранить которые в главном архиве не имело смысла, и данные об офицерах за все двести лет существования Пилтовера. Кейтлин сидела за столом в углу, переписывала очередной протокол, когда шум голосов наверху стал громче, глухо застучали явно бегущие шаги. Она по привычке дернулась за оружием, схватила рукой пустоту за плечом и, взяв с собой нож для бумаги, поднялась в приемную. Все было в порядке, никто ни в кого не стрелял, окна и двери на своих местах, но студенты явно должны были находиться на занятиях, а не толпиться во дворе. Она остановила бежавшего мимо курсанта: — Что случилось? — Перестрелка внизу, — выдохнул тот, — говорят, погибли офицеры. Узнать больше не удалось: парень сам ничего толком не слышал. Ситуация внизу всегда была нестабильной, но стрельба, убийство офицеров? Кейтлин вдруг вспомнилась карта в приемной Храма Закона, график патрулей и то, как Джозеф и Хенна каждое утро спорили за «везучую» булавку с зеленым навершием, приколоть на маршрут свое имя, а Мохан всегда бросался придержать для нее дверь. Кто-то из них?.. Если бы она была на службе, настоящей, то осталась бы, где ей полагалось, но биографические данные служивших в прошлом веке миротворцев определённо могли подождать. Быстро сложив свои бумаги, Кейтлин выскользнула из корпуса и направилась в госпиталь. Можно было узнать подробности в штабе, но там ее мог увидеть шериф и все-таки уволить за очередное нарушение своих распоряжений. Приемная госпиталя была полна людей. Несколько миротворцев и одетые в зеленое служители — обсуждают что-то, одному из офицеров на ходу бинтуют плечо — в углу ждущие своей очереди больные, парень со сломанной ногой, друзья помогают ему встать. На Кейтлин не обращали внимания, и она протолкнулась мимо чьих-то нервно кучкующихся родственников, направилась к знакомому офицеру в дальнем конце зала, но спрашивать ни о чем не пришлось: у стены на носилках лежали тела. Двое убитых, из-под простыни виднеются грязные синие волосы кого-то из нижних. А рядом — офицер Зейн. Прикрывавшая тело простыня цвела красным ниже шеи, прятала что-то очевидно несовместимое с жизнью, да и таких лиц не бывает у…у людей, но Кейтлин все равно спросила, как дура: — Он умер? Никто не ответил, и ее охватила вдруг требовательная ярость, ее едва не трясло, когда она вцепилась в рукав стоявшего рядом миротворца. — К…как это вышло? — Выясняем. Он был в Зафабричье, рядом с фабрикой Силко. Похоже, вмешался в случайный конфликт, тогда была не его смена. Кейтлин отпустила его, отошла, неловко врезавшись боком в каталку. Фабрика Силко. В ее блокноте было это место. Ее след вел туда. — Небо, Кейт! Ее обхватили за плечи, и она бессмысленно подняла глаза, уставилась мимо Джейса на тела возле дальней стены. — Сказали, погиб миротворец, мы думали… — Я в порядке. Джейс отпустил ее, и взгляд снова уткнулся в пол, в пару ног позади него. Ей бы тоже сейчас трость, опереться на что-то. — Ты тут… Ты на службе? Проводить тебя домой? — Нет. Я останусь. Вдруг понадоблюсь для дела. Никому она не могла здесь понадобиться, ей просто нужно было…подумать, да, но мозг сбоил, мысли еле дергались, как игрушка на исходе завода. Фабрика Силко. Офицер Зейн велел ей не шастать по Зафабричью в одиночку. Он собирался с кем-то поговорить, задать кому-то пару вопросов. — Это был кто-то важный? Кейтлин кивнула. Ей не было ни страшно, ни грустно, она чувствовала только опустошение и представить не могла, что пустота может быть вот такой, всепоглощающей и жуткой. — Я считала его предателем. А он мне поверил, взял мое дело и пошел сам. Знал, что там опасно, он… — Спокойный голос оборвался внезапно, как проломившаяся под ногой ступенька. — Он меня спас. На плечо легла осторожная тяжесть, и Кейтлин обернулась, думая, что вернулся Джейс, но это был Виктор. — Ты ни в чем не виновата, — сказал он. — Офицер… Он поступил как герой. Она кивнула, молча делая вдох за вдохом в ужасе от того, что ничего не чувствует, и перед тем, что будет, когда почувствует. Это приближалось, как лавина, как рушащаяся крыша, чернота, и разум пытался спастись и найти хоть какое-то дело, имевшую смысл мысль. — Вечером мне нужно на прием, — пробормотала Кейтлин. Глаза Виктора метнулись к двери палаты. — К доктору?.. У нее вырвался смешок, и она прижала к губам кулак, заткнуться, остановиться, пока не началась истерика. — На бал. В восемь часов, она обещала родителям, она должна пойти. “Не вздумай шастать по Зафабричью в одиночку”. — Ты можешь пойти со мной? Он ответил без паузы: — Могу. “Лучше сходи на вечеринку с коктейлями”. Кейтлин вежливо кивнула, отвернулась к стене и все-таки засмеялась, беззвучно до слез. *** Чернила въелись в пальцы намертво, придется идти в перчатках. Кейтлин выбросила тряпку с едким техническим растворителем, которой стала тереть руку после того, как мыло не помогло, и посмотрела на себя в зеркало. Давнишний шрам от удара пилой сошел почти бесследно (мама тогда настояла на своем и пригласила какого-то особого доктора, снявшего наложенные в медкорпусе “варварские” швы и затем месяц являвшегося к ней с мазями и притираниями), но Кейтлин все же припудрила лоб и синяки под глазами: после стычки с Черепом они у нее появились, то ли от удара затылком об стену, то ли из-за недосыпа. Натянув перчатки, она вышла из комнаты. Виктор ждал ее на площади, со своей старой тростью, бледный и непривычный в выходном костюме. — Ты замечательно выглядишь. Он сказал это с осторожностью выученной на чужом языке ритуальной фразы: так ведь вроде как полагается? — Спасибо. Они вошли в особняк Ферросов, уже полный гостей. Запоздало вспомнив даты, Кейтлин сообразила, что прием устроен по поводу, сегодня же Плутовская ночь, стены зала были украшены черно-белыми флажками и чертополохом, а многие из гостей пришли в масках. Хозяйка дома улыбнулась им из-под изящной полумаски-лисы. — Дорогая храбрая Кейтлин и… — она задержала на Викторе вопросительный взгляд, и тот коротко представился. К Джейсу прилагалось много регалий, от хекстека до прогресса, даже она сама была известна в этих кругах хотя бы принадлежностью к своей семье, а Виктор был просто Виктором несмотря на все, что сделал. — Он ученый и один из создателей хекс-врат, — резковато сказала Кейтлин Джемме. Виктор искоса взглянул на нее, как будто улыбнувшись. Лицо леди Феррос мгновенно окрасил куда больший интерес. — А!.. Над чем вы теперь работаете, мой друг? Мы все ждем новых чудес! — Измеряем индуктивность кристаллов при экстремальных осцилляциях. — Звучит феноменально. Они обменялись еще парой реплик, и даже имевшихся у нее небольших познаний Кейтлин хватило, чтобы понять: Джемма не знает, о чем говорит, просто хочет изобразить компетентность перед другими, а Виктор ей в этом не помогает. Вокруг собралась небольшая группа гостей, среди них обнаружился инженер откуда-то с побережья: смуглый молодой мужчина с традиционным шарфом вокруг лба, трогательно всерьез воспринявший местные обычаи, судя по гирлянде чертополоха у него на шее. Виктор заметно оживился, когда тот с ним заговорил. — Я посетил стройку хекс-врат, это феноменальное творение! Скажите, как вы трактуете связь между рунами? — В основном наугад, — пошутил Виктор. — У нас есть теория об их происхождении от древнего ионийского языка, что изначально это было не слово, а графическая инструкция, то, каким жестом человек может открыть связь с аркейном, но это только идея. Шуримец слушал с живым интересом. — Мой учитель именно так и думал. В его представлении… Позвольте, я бы зарисовал. — И за неимением бумаги он взял у официанта салфетку. — За промышленным шпионажем не забывайте об угощении, — мило, но не без подозрительности сказала мама, задержавшись возле них. Кейтлин слушала, оглядывала прекрасно убранный зал, нарядных гостей, кивала и улыбалась с какой-то нелепой старательностью, словно эти ее действия и правда были важны. Но что еще у нее осталось, кроме здесь и сейчас? Она подумала о жалком остатке того, что было ее работой, о своем деле, итог которого — смерть офицера вместо нее. Вдруг накатила паника, жажда броситься отсюда бегом, сделать хоть что-то. Она должна довести расследование до конца, офицер Зейн не должен был умереть зря, ради того, чтобы она тратила жизнь на вечеринки с коктейлями. Или ради того, чтобы у нее просто была жизнь? — Кейтлин? Она очнулась, посмотрела на Виктора. Тот убрал в карман исписанную шуримцем салфетку. — Прости, мы увлеклись. Отделившись от группы гостей, теперь заговорившей об экспедиции в руины Ионии, они неторопливо зашагали через зал. — Ничего, — сказала Кейтлин. — Хорошо, что нашелся стоящий собеседник. Я знаю, ты не любитель такого и не хотел идти со мной. — Это не правда. Она удивленно взглянула на Виктора. — Я хотел пойти с тобой. Сделать что-то. Тебе было плохо, и… — И ты меня пожалел? — перебила Кейтлин. Она потянулась взять с подноса бокал, но рука дрожала, и вместо этого она нервно поправила волосы. — Да! — Виктор посмотрел на нее с чуть не раздраженным недоумением, как будто она спросила, а не четыре ли будет дважды два. — Ты не жалеешь тех, кто важен, если им плохо? — Важен? — Кейтлин ухватилась за это слово с азартом сыщика — вот она оговорка, нестыковка в показаниях, поговорим-ка об этом подробнее! — но спросила жалко, как загнанный в угол подозреваемый: — Я важна?.. Он сильнее оперся на трость, опустил голову, но всё-таки посмотрел на нее: — Да. Кейтлин совершенно растерялась. Как можно запросто жить без тех, кто важен, как можно о них забывать? Джейс сказал, его не вытащить из лаборатории, но он пошел с ней в Нижний город, и сегодня тоже… Голова работала рефлекторно, как тело в драке: дело запутывается, нужны факты, факты, и она обхватила себя за локти и строго спросила: — Важна как друг? У него вырвался смешок без улыбки, и если бы она разрешила себе принять желаемое за действительность, то подумала бы, что он смотрит на нее с нежностью, давней, хронической, как боль. — Нет, не как друг. — Виктор, я не понимаю. Он молча окинул себя взглядом и встретился глазами с ней, как будто показал ей наглядный опыт, но Кейтлин ждала ответа, и он сказал: — Я болен, мне нечего тебе дать, и даже если бы ты захотела… это бы кончилось плохо. Кейтлин молча смотрела на него, со своей пудрой и перчатками, пахнущая растворителем больше, чем духами, со всем, что уже кончилось плохо, но не было зря, и ей нужен был блокнот и сесть где-нибудь в тишине, подумать, подготовиться, но… Виктор отвел взгляд, его пальцы крепче сжались на трости. — Я не хочу портить твою жизнь. — Чт… Все нужно портить, чтобы оно жило! — Кейтлин запнулась, сглотнула, мысли не успевали и слова рвались мимо них: — Не… нельзя собрать прототип, не сломав гаечный ключ! Но вы же их ломаете и… Зачем нужны хоть какие-то вещи, если их беречь и не трогать? Он поморщился. — Ты не вещь. — А ты идиот! — выпалила она чуть не плача, но резко взяла себя в руки, укротила дыхание. — Если не хочешь меня видеть — я уйду! Но не надо спасать меня от жизни. Вот теперь Виктор смотрел на нее со страданием, она видела такой же взгляд у сидевших на мерцании. — Я очень хочу тебя видеть, — тихо сказал он. Кейтлин не знала, сколько они вот так стояли и смотрели друг на друга. Но значит, видеть ее он и правда хотел… Она коснулась его плеча, осторожно, не зная, можно ли, правильно ли она поняла, и Виктор повторил за ней, как оживающий механизм. Ее пальцы скользят по его рукаву, его — по ее перчатке, еле смело, пока не встречаются. Как половины разорванного провода — и брызнули искры. Кейтлин обхватила его лицо ладонями и подалась вперед, едва успела ощутить, осознать его губы на своих, когда Виктор дернулся в сторону, скрученный кашлем. Руки Кейтлин соскользнули ему на грудь, и она чувствовала, как напряглись мышцы под ее ладонью, как будто готовясь принять удар, но били изнутри. Виктор осторожно вдохнул, поднял голову. — Прост… Кейтлин перебила его поцелуем. Вот теперь он ответил, так, что каждый дюйм ее тела мечтал сейчас быть губами, и она распахнула глаза не по правилам рано: нельзя смотреть, как тебя целуют, на эти дрогнувшие брови и бесконечную тень ресниц на залившихся краской скулах, нельзя смотреть на солнце. — Ви… — Кейт. Это был самый бессмысленный и важный обмен репликами в мире. Они оба засмеялись, рядом что-то громыхнуло — упала его трость — и это как будто включило застопорившуюся пластинку вечера вокруг, Кейтлин снова услышала музыку и чужие голоса, увидела, как другие гости деликатно отводят от них глаза. Что ж, у нее есть свидетели. Дело открыто. Они вышли из особняка Арвино в сад, красивый и слишком чужой для того, чтобы проживать в нем свое, когда Виктора снова одолел кашель. — Что с тобой? — осторожно спросила Кейтлин. — Я вырос внизу, что-то с легкими из-за химии там. Она нахмурилась, хотела спросить, но Виктор протестующе мотнул головой: — Не надо, пожалуйста! Поговорим про это завтра. Завтра. Кейтлин послушно кивнула, улыбнулась чуточку с вызовом: — Мне снова можно к вам приходить? Он ответил почти застенчиво: — Если захочешь. Они вышли из сада на все еще не пустые улицы: в честь праздника дети вовсю гуляли и развлекались вопреки часам. То и дело слышалось традиционное «Лакомство за плутовство!», через площадь прошли двое миротворцев: как всегда в этот день патрулей отправляли больше обычного. Никому не было дела до них двоих, но Кейтлин все равно смотрела в землю, с собственным беззащитно счастливым лицом ей было неловко, как в платье с неприлично низким вырезом. А Виктор смотрел вперед, даже вверх, окрыленно. Они шли рядом, соприкасались плечами, и Кейтлин казалось, это трение должно высекать искры. Смешно: посреди приема она сама его поцеловала, а вот без посторонних запоздалый смущенный жар спалил ее заживо, и она не решалась даже взять его за руку. Это сделал Виктор, и она ухватилась за его пальцы в ответ, так и пялясь в брусчатку, краснея и улыбаясь все сильнее. Они свернули с площади в ближайший проулок, прошли немного между сумрачными стенами богатых особняков. На маленькой площади впереди тихо шумел фонтан в честь какого-то знаменитого деятеля, пахло теплой заилившейся водой, одинокий светлячок мерцал на зеленом от патины лбу статуи. Советник Равий, один из основателей, узнала Кейтлин. Они сели на край фонтана, все еще молча. Кейтлин хотелось спросить, почему он не пришел тогда, два года назад, помнил ли он вообще про тот раз. “Ты не пришел правда потому что забыл? Если еще не забыл…”. Да, тысячи шестеренок, потраченные на ее высоколобое образование, можно было с тем же успехом выбросить, судя по эдакому красноречию. Виктор все еще держал ее за руку. У него на пальцах тоже были чернила, заметила Кейтлин и улыбнулась, почему-то очень счастливая от этой мелочи. Она стянула перчатку и заново переплела их пальцы, глядя на их одинаковую чернильную масть. — Зачем они такие вечные? — пробормотала она. — Чернила. — Чтобы мысли жили дольше нас!.. — Но бумага ведь не вечная. — Есть и вечная, несгораемая. Мы сдаем на ней патентные чертежи для архивов Совета. — Как ее делают? Виктор улыбнулся. — Я хотел выяснить, но Джейс не дал. Предпочитает считать ее волшебной. Кейтлин хихикнула. Они встретились взглядами, и она смущенно заправила за ухо вечно вылезавшую прядь, отводя глаза и тут же возвращаясь к его лицу ближе и ближе. Это когда-нибудь перестанет быть так лихорадочно хорошо? Нужно было тренироваться, как со стрельбой, она была не готова к тому, как мягко и глубоко раскатывается отдача от соприкосновений их губ. — Лакомство за плутовство! Они дернулись друг от друга, а четверка детей в масках, явно радуясь тому, как эффектно появились, наставили на них водяные пистолеты и требовательно ждали конфет. — У нас ничего нет… — Виктор переглянулся с Кейтлин и посмотрел на, похоже, возглавлявшего эту банду мальчишку в маске енота. — Значит, плутовство. Дети радостно обрушили на них шквальный водяной огонь и с хохотом бросились бегом в переулок. Кейтлин почти не пострадала, Виктор ее заслонил, но один залп все-таки угодил ей в выглядывавшую поверх его плеча макушку. Ахнув и засмеявшись, она вытерла поползшие на лоб ручейки, Виктор бережно убрал с ее лица прилипшую мокрую прядь. — Жаль, что у тебя больше нет тех леденцов, — сказала она, и внутри расцвело что-то теплое оттого, что он тоже вспомнил: — А у тебя? Для нужд следствия. — Я больше не следователь, да и… — Но эта мысль не стоила того, чтобы тратить на нее сейчас хоть секунду. — Что? — спросил Виктор, и она покачала головой. — Поговорим об этом завтра. Вместо этого они поговорили еще о глупостях вроде конфет и вечной бумаги, и было удивительно, как все это оказывается важным и стоящим, будто смысл слов меняется оттого, что их произносят они вдвоем. Смысл был даже у тишины. Виктор тоже молчал, но Кейтлин с незнакомой раньше уверенностью знала, что он думал про нее: по тому, как осторожно и…намеренно ее обнимает его рука, как он повернулся сесть так, чтобы их колени соприкасались. И она тоже чувствовала себя непривычно, сосредоточенно здесь, сейчас, и оказалось, в каждую секунду вмещается столько всего: его плечо под ее щекой, тихий топоток детей где-то на площади и плеск фонтана, тысяча бледных отблесков фонарей на золоченых крышах, холодок ветра в мокрых волосах. И тепло. — Кейт? — тихо позвал ее Виктор, и Кейтлин очнулась. Часовая башня вдалеке отзвонила третий час ночи. Уже? Куда делось время, неужели она… Ужаснувшись сама себе, Кейтлин выпалила: — Я не спала! Я… Прости, я… Но Виктор не выглядел обиженным. Улыбнувшись, он предложил: — Пойдем домой. Идти оказалось недалеко, ограда особняка выросла впереди слишком скоро. Окна светились: родители уже вернулись и до сих пор не спят, наверняка дожидаясь ее. Виктор тихо сказал: — Это был прекрасный вечер. Простая любезная фраза, но в его голосе была беззащитная смелость, с которой, наверное, признаются в любви. Кейтлин уткнулась лбом ему в грудь, там, где была рана от выстрела водяным пистолетом. — Отведи меня домой, — прошептала она. — К тебе домой.