Серая зона

Я снова падаю. Небо рвалось в клочья, ветер шумел в ушах, а асфальт летел на встречу. По пути я задеваю пожарные лестницы и вентиляционные трубы, отскакивая от них, неконтролируемо крутясь в воздухе. Перед самой землей у меня проскальзывает мысль – “Наконец” – как тело уже соприкасается с землей. Эти ощущения заставляют меня дернуться и податься вверх. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Я оглядываюсь, замечая что лежу не на твердом асфальте, а в мягкой постели. Простыни мокрые, они прилипли к спине как вторая кожа. “Жив. Опять жив” Проснувшись, ко мне вернулось не только сознание. Зуд, он ползёт по рукам, спине, по шее, будто под кожей копошатся муравьи. Я морщусь, осматривая свое тело, само существование которого кажется отдается тупой болью. Теперь я одет в футболку, слишком большую, она свисает с плеч, как саван. Из под одежды отчетливо видно, теперь я весь покрыт уродливой буро-фиолетовой паутиной шрамов и рубцов, стягивающих тело, как слишком тесный костюм. Я откидываясь обратно на кровать, на что спина отвечает резкой болью, словно кто-то вогнал гвоздь между лопаток. Комната темная, свет выключен, только слабый солнечный луч пробивается через окно, падая прямо на лицо, назойливый, как голос Бакуго: “Лучше убейся, Деку”. Я усмехаюсь, закрываясь рукой, заодно рассматривая шрам от запястья до локтя, извивающийся, как змея “Посмотри на себя. Я сейчас больше похож на вазу, грубо склеенную из осколков, а не на героя” Вздохнув, я через боль стараюсь встать с кровати, что с трудом получается. Ноги дрожат, шрамы на бёдрах тянут сухожилия, заставляя споткнутся. По инерции я прохожу пару шагов, падая на колени прямо перед зеркалом. Лицо… Боже, лицо. Губа рассечена, а под правым глазом уродливый вертикальный рубец, будто кто-то разрезал меня ножом для масла. Не могу на это смотреть, отворачиваясь от зеркала, стараясь отвлечься, осматривая комнату. Мои глаза цепляются за кувшин с водой и только увидев его, я осознаю как хочу пить. Собираясь с силами я снова встаю, плетясь к нему. Хватаюсь до емкости не доходя, жадно глотая воду, не потрудившись даже налить ее в стакан. Только утолив жажду и поставив тару обратно, я обращаю на остальные предметы на тумбочке: вазу со свежими ромашками и проклятую тетрадь… Я взял ее в руки с яростью, желая порвать, но только тогда заметил, что она аккуратно склеена и залатана, в углу обложки был изображен веселый черный череп с сигаретой в зубах, а под ней аккуратная заметка, сделанная красной ручкой “Герои – не только сила. Это выбор” Я в неверии открываю блокнот. Листая страницу за страницей я часто нахожу ещё красные заметки. “Расчет точен на 93% но не учтен угол отклонения корпуса при контратаке. При 15 градусах нагрузка на позвоночник снизит эффективность на 17%” “В полевых условиях метеоусловия смещают температурный пик, стоит это добавить в расчеты” “Удары ногами теряют силу при углах свыше 45 градусов, стоит подробнее это рассмотреть в слабостях” “Не учтена инерция его спиральных атак. На пятом витке он теряет 20% скорости” Читать все эти пометки было… странно. Такое количество записок говорили о том, как мой анализ далек от совершенства, что неприятно било по и так мертвому самолюбию, но… это также говорило о том, что кто-то воспринимает мое глупое хобби всерьез. Я так погрузился в чтение, совсем позабыв даже про боль, как вдруг я слышу шум за дверью. Шаги: одни легкие, будто танцующие, другие наоборот, четкие, словно механические. Мое сердце вновь забилось в сумасшедшем приступе, я не знал что делать. Я не должен сейчас жить и встреча с другими людьми, особенно загадочными спасителями панически пугала меня. Мои глаза бегали по комнате, ища сами не зная чего, пока голоса за дверью приближались. – Его изучение схем патрулирования героев и их уязвимости очень… интересно. Мало кто из гражданских задумывается о таких вещах – мужской голос звучал задумчиво, почти восхищенно – Он без доступа к внутренним данным агентств просчитал слепые зоны и не оптимальность движения с погрешностью в 5%. Даже аналитики ГКОБ в среднем дают погрешность в 7%. Хотя полевого опыта ему не хватает – Господи, ему четырнадцать – ворчит женский голос в ответ – Вспомни нас вначале Паника усиливается, слыша что незнакомцы обсуждали меня. Дрожь пробивает тело и я не думая ныряю в дальний от двери угол, прикрывая лицо своим дневником, будто это может меня защитить. Звуки шагов заканчиваются, дверь с легким скрипом открывается – Привет, малыш, – говорит неизвестный женский голос, хриплый, но пропитанный нежностью, медленно приближаясь – Мы не кусаемся. Обещаю Подобравшись совсем близко, я почувствовал как владелица голоса присела на колени рядом, протягивая руки ко мне. Одна из них попыталась легко лечь на плечо в успокаивающем жесте, будто боясь спугнуть, пока другая старалась открыть мое лицо. Под этим мягким, успокаивающем давлении я не мог сопротивляться, позволяя убрать блокнот, что отделял меня от остального мира. В панике мои глаза метались, ища спасения, пока не нашли его в глазах незнакомки. Они были яркого, янтарного цвета, будто тлеющие в камине угли. Смотря в них мое дыхание начало успокаиваться и я смущенно отвел взгляд, решив отвлечься на то, чтобы полностью осмотреть спасительницу. Молодая девушка на вид слегка за двадцать, с острыми чертами лица и тонкими бровями, будто нарисованные углем. Лицо обрамляло короткое, небрежное каре пепельного оттенка, пряди будто выкрасили дымом от костра. Она отворачивается к двери и я замечаю, что кончики выгорели до серебра, как будто она слишком часто стояла близко к огню. – Хитоши, ты так и будешь стоять и мне придется отдуваться одиночку? – недовольно бурчит она на своего напарника, нежно обнимая меня, стараясь успокоить. Страх все еще сковывает меня, но теплая близость другого человека успокаивает. Теперь я хотя бы могу спокойно дышать, вдыхая запах ванили и сигаретного дыма от ее кожаной куртки, пока мой взгляд переключается на незнакомца. Высокий мужчина атлетического телосложения, чей вид представлял из себя адскую смесь из черт лица типичного профессора математики и шаолиньского монаха. Это удивительное сочетание будто было высечены лазерным станком, закованное в тело с бритой головой и выправкой профессионального военного, одетого в свободные тренировочные штаны и обтягивающую футболку. Его спокойные золотые глаза смотрели на меня изучающе – Я не силен в этом, Кемури, и ты это знаешь – закатывает глаза тот, кого назвали Хитоши – Я говорю факты, а это обычно не то, что может успокоить Я вновь вспоминаю слова одноклассников, Бакуго, Всемогущего, они тоже говорили факты, и глухое рыдание само по себе вырывается из меня. Слезы накатывают на меня и я утыкаюсь в плечо черной кожаной куртки. Ее владелица тихо шипит на своего напарника, поглаживая меня по голове. Как же я жалок. – Зачем… – слова сами рвутся из горла, будто тело требует выхода всех моих мыслей – Зачем вы меня спасли? Я же… Я… – – Потому что ты должен жить – шепчет девушка, кажется ее звали Кемури – Даже если сейчас ты не веришь – Я морщусь, стараюсь отвернутся, отстраняясь от нее и закрывая лицо руками. – Всемогущий, он… он сказал… – голос предательски ломается, как тогда, на крыше – Что герой без причуды - пустая трата времени. Что мне никак не стать им, а без этого я не знаю как быть – Он не видел твоих расчетов и героического духа, скрытого между строк– с раздражающим спокойствием возражает мужчина – Его выводы основаны на неполных данных – Но он прав, он ведь Всемогущий. Я хотел быть как он – я отправляю тетрадь в полет до пола и залатанный корень ломается, разбрасывая страницы веером – Я не могу бится как герой! Не могу летать, стрелять лазерами… Даже прыгнуть нормально не смог… – Зато можешь ВИДЕТЬ – девушка отстраняется, поднимая тетрадь, аккуратно собирая листы – Ты должен знать, что этот навык среди героев встречается намного реже, чем разрушительные причуды, хотя не менее необходим – – Он ошибался – пожимает плечами парень, как будто это само собой разумеющееся, что мой мозг никак не мог принять – Мы все ошибаемся. Даже Символы – .