Глава 2

Глава 2.

    Через неделю, как и обещал Александр, начались занятия. Упорные и жестокие тренировки — для семилетней девочки это было тяжёлым испытанием. Но она не жаловалась и выполняла всё, что требовали от неё учителя и наставники. Каждый день к Гермионе приходили самые разные преподаватели. Занятия начинались в десять утра и продолжались до шести вечера, с перерывом на обед в один час. Первым всегда приходил мистер Вильсон — он проводил физическую тренировку. И всегда — в одном и том же порядке. Сначала — бег. По большому залу, где проходили занятия. Зал находился на четвёртом этаже поместья, и весь этаж был отдан под обучение Гермионы. Просторное помещение, не использовавшееся как жилое, было оборудовано для тренировок: манекены, различные виды оружия (в основном маггловского происхождения) — ножи, сюрикены, мечи, катаны, посохи, деревянные и металлические палки, кинжалы, кортики, кастеты и стилеты. После пробежки — приседания. Количество повторов менялось: то увеличивалось, то уменьшалось — для адаптации и восстановления мышц. Затем — отжимания. Сначала обычные, но вскоре мистер Вильсон стал добавлять нагрузку в виде груза на спину. Было тяжело, больно, но Гермиона не сдавалась. Она не хотела показывать слабость. Она не слабая. Дальше — прыжки на скакалке. И обычные, и в движении, с увеличением скорости. Скакалка была заколдованная — держать её не нужно было, что только усложняло задачу. Гермиона не могла контролировать, когда она замедлится или ускорится. Несколько раз она падала, и скакалка больно хлестала по рукам и спине. Потом — подтягивания. Их количество тоже постоянно менялось. Турник был зачарован: если темп замедлялся, перекладина начинала жечь ладони. Но отпустить руки до окончания подхода было нельзя. Один раз Гермиона потянула плечо из-за неправильного движения — боль была сильной, жжение усилилось, но она продолжила. И только когда слезла с турника, жжение исчезло. Следов не осталось. Завершали тренировку упражнения на пресс или планка — всё зависело от настроения мистера Вильсона. Но понять его настроение было невозможно. Он почти не говорил, давал указания коротко и строго, всегда одними и теми же словами. Возможно, он даже не знал, как зовут девочку. Хотя, учитывая, сколько ему платили, мог бы и поинтересоваться. Потом шла полоса препятствий. Каждый раз она была разной, но чаще всего включала одни и те же элементы. Первый — рукоход: горизонтальная лестница с перекладинами, расположенными параллельно земле. Чаще всего — под разным углом, что серьёзно усложняло задачу. Нужно было, перебирая руками и ухватываясь за две перекладины, дойти до конца лестницы. Дальше — стенки с наклонной доской, по которой нужно было забраться и перепрыгнуть через верх. Но, как всегда, задачу усложняли чары: доска раскачивалась, пыталась сбросить тебя вниз. Следом — разрушенный мост. Кривые, старые доски, которые в любой момент могли поменять своё положение и сбросить проходящего. Гермиона падала несколько раз. Сильно ударялась головой о пол. Разбивала нос — шла кровь. Но слёз не было. Потом — лаз. Узкий тоннель, по которому нужно было быстро ползти по-пластунски. Как только ты в него заползал, тоннель начинал сужаться — времени на раздумья не оставалось. После — серия обычных препятствий: перепрыгивания. В основном — без применения магии. Препятствия были разной высоты и сделаны из разных материалов. Нужно было следить, по какому именно ты карабкаешься, и как правильно поставить ногу, чтобы не соскользнуть и не упасть. Гермиона схватывала всё быстро. Уже к концу третьей недели занятий она выполняла все упражнения чётко, без ошибок. Проходила всю тренировку — от начала до конца — как по отточенной схеме. Но никто её не хвалил. И она уже привыкла. После первого раза, когда она блестяще справилась с заданиями мистера Вильсона, она смотрела на него с ожиданием — глазами счастливого ребёнка, выполнившего всё, что от него требовали. В ожидании похвалы. Хоть одного слова. Хоть взгляда. Но мистер Вильсон, направляясь к выходу, бросил через плечо только холодное: — На сегодня всё. И в тот момент Гермиона поняла: она в этом мире одна. И оценивать её никто не будет. После тренировки приходила мадам Бернар. Женщина лет шестидесяти. Худая и высокая. Всегда с прямой спиной и строгим голосом. Седые волосы были собраны в тугой пучок на макушке. "Ужас", — каждый раз думала Гермиона. "Как можно носить такую причёску?" Мадам Бернар обучала её этикету и правилам поведения: как вести себя в обществе, как пить чай, как говорить, какое выражение лица держать. Как правильно ходить, как смотреть, как держать бокал с напитками — будь то вино или шампанское. Они изучали классификацию столовых приборов и то, для чего каждый предназначен. С какой стороны стоять на лестнице, когда поднимаешься. Как правильно спускаться с мужчиной — он должен идти впереди, женщина следом. Как здороваться, как представляться. Никогда не представляться первой — это обязанность мужчины. Руку для знакомства должен подавать мужчина. И зачем всё это — семилетней девочке? Но Гермиона не задавала вопросов. Молчала и внимательно слушала, что говорит преподавательница. Всегда быть вежливой и приветливой. Нельзя грубить. Нельзя говорить громко. Всегда выбирать тон. Правильно сидеть. Правильно стоять. Спина — ровная. Не делать лишних движений. Не смотреть долго на собеседника. Поддерживать беседу. Выбирать слова. Делать всё плавно и аккуратно. И много всякой, как казалось Гермионе, бесполезной всячины, на которую уже давно никто не обращает внимания. Следом за мадам Бернар приходила синьора Верди. Преподаватель бальных танцев и балета. Жестокая женщина, которая при каждом неверном движении била указкой — по спине, по рукам, по ногам. В зависимости от того, где была ошибка. Она учила Гермиону танцевать бальные танцы для светских вечеров: классический вальс, венский, танго, медленный фокстрот. Учили держать спину ровно, руки — не слишком широко. Чувствовать и слышать музыку. Двигаться в её такт. Неверное движение — удар. И потом это место болело несколько дней. Но обучение балету было ещё сложнее. Связки рвались и тянулись. Боль в ногах, в мышцах. И при всей этой боли нужно было держать спину ровно и не кривить лицо. Возле балетного станка было чуть легче — можно было держаться. Но и здесь нельзя было опираться на него слишком сильно. — Не наваливайся, — сказала синьора Верди спокойным тоном. И — удар по спине. Через несколько недель стало легче. Конечно, не обошлось без мазей и зелий, но растяжка стала лучше, и уже не болело так, как в первые дни занятий. Синьора Верди была единственной, кто была довольна результатами за такой короткий срок. Но Гермионе было всё равно. Для неё этого было мало. Про себя она всегда повторяла: "Я могу лучше." И делала лучше. Превосходила саму себя. После шли занятия по письму, Истории магии, астрономии, древним рунам и нумерологии. Гермиона обожала эти предметы и с удовольствием проводила на них время — несмотря на крайне требовательного преподавателя, мистера Чаминга. Мужчина средних лет был… мерзкий. От него исходил ужасный запах одеколона, от которого кружилась голова. А сам он был невнимательный и растерянный. Всегда, проходя мимо её парты, умудрялся опрокинуть чернильницу на пергаменты Гермионы, а потом делал вид, будто ничего не произошло. После него проходил курс зельеварения. Профессор Снейп был мужчиной лет тридцати пяти. Худой. Цвет его лица — какой-то болезненный, неестественный. «Он что, в сундуке живёт?» — подумала Гермиона, когда впервые его увидела. Длинные, сальные волосы лежали на плечах — казалось, он никогда их не мыл. Он был очень строг и требовательный — и именно это нравилось Гермионе. Он рассказывал о свойствах растений, используемых для зелий, настоек, сывороток и других магических жидкостей. Очень внимательно следил за её действиями, особенно когда она резала ингредиенты. Но никогда не мешал — даже если она ошибалась. Давал ошибиться. Заставлял начинать всё сначала. — Мы учимся на своих ошибках, мисс Грейнджер, — говорил он. Он был единственным, кто обращался к ней по фамилии. Гермиона засыпала его вопросами. Он отвечал — хоть с раздражением, сквозь зубы, с тяжёлыми вздохами — но всё-таки отвечал. Под его руководством она готовила несложные зелья: рябиновый отвар, раздувающий раствор, зелье для излечения фурункулов, настойку бадьяна, уменьшающее зелье и многие другие. Было интересно. Особенно когда она узнала, что Снейп преподаёт зельеварение в Хогвартсе. Но сколько бы вопросов о школе Гермиона ни задавала — он не ответил ни на один. Дальше шли занятия по боям с холодным оружием: метание ножей и сюрикэнов, фехтование разными видами оружия — мечами, саблями, шпагами, шашками. Но любимым оружием Гермионы стала катана. Лёгкая, послушная, как будто продолжение её руки. Она управлялась с ней с восторгом — и поняла, как сильно восхищается магловским оружием. Иногда они тренировались с обычными деревянными палками. Это тоже было важно — ведь в настоящем бою использовать придётся всё, что попадётся под руку. Именно так и проходили тренировки: преподаватель разбрасывал по залу разное оружие, ученики расходились по углам, и, схватив первое попавшееся, вступали в бой. Если оружие выбивали у Гермионы из рук, она должна была уклониться, схватить новое — и продолжать бой. И это ей нравилось. Преподаватель не называл своего имени. Он обучал её как взрослого бойца, несмотря на то, что ей всего семь. Первые четыре занятия они только кланялись. Снова и снова. Кланялись. И вроде всё делала правильно. Но учитель был недоволен. — Это обычай, — коротко говорил он каждый раз. И — всё сначала. Левая нога за правую. Должен получиться крест. Корпус опускается вниз. Только корпус. Это важно. Низкий поклон. Следить за равновесием. Тело должно опускаться плавно — не дрожать, не смещаться в сторону. А глаза — смотреть точно на противника. В точку. Так же плавно, без резких движений, подняться в исходное положение. Вернуть левую ногу на место. И только потом — занять боевую стойку. Это раздражало. Такое требовательное отношение к поклону. Но Гермиона не жаловалась. После каждого занятия она повторяла себе: «Я могу лучше. Я буду лучше. Александр увидит. Он будет гордиться мной.» После холодного оружия шёл рукопашный бой. Точнее, его азы. Преподаватель объяснял тонкости ведения боя голыми руками. Говорил, что нужно сразу находить слабые места. Бить точно. Быстро. Без промедлений. Следить за противником. Просчитывать шаги. И, как только откроется возможность — наносить удар. Удары отрабатывали на грушах и манекенах. Пока — только техника. Но когда Гермионе исполнится тринадцать, она превзойдёт своего учителя. Он будет проигрывать ей, не притворяясь, не поддаваясь. А она будет выигрывать — точно, хладнокровно, без лишних движений. Умная. Расчётливая. Хитрая. Это будет потом. А пока — ежедневные тренировки, закаляющие тело и волю. Позже приходил Девис. — Без «учитель» и без «профессор». Просто Девис, — сказал он на первом занятии. Он был молод — не больше двадцати пяти. Высокий, подтянутый, со светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Добрые глаза. Голос — спокойный, речь — чёткая, без воды. Объяснял ясно. Просто. Доступно. Он обучал её магловскому оружию. Огнестрельному. Пока — только теория. На длинном деревянном столе лежали десятки видов оружия: пистолеты, револьверы, винтовки — обычные и снайперские, автоматы, карабины, ружья. Самых разных калибров и конструкций. На первых занятиях — калибры, дальность, типы патронов. Пули, дробь, картечь. Всё по полочкам. Но стрельбы не было. Девис говорил: «Сначала ты должна знать, с чем имеешь дело. Любой дурак может выстрелить. Но не каждый поймёт, почему оружие дал осечку. Или почему пуля прошла мимо.» Он показывал, как устроены стволы, как устроены затворы, как работают предохранители. Гермиона разбирала и собирала оружие. Сначала с его помощью. Потом — на время. Потом — с закрытыми глазами. Затем — чистка. Смазка. Снова сборка. Снова разборка. И так — каждый день. Новое оружие. Новая задача. Она быстро росла в этом. Быстро — даже для ребёнка. Очень быстро. Через несколько лет Девис даст ей в руки всё это оружие и скажет: «Теперь — стреляй.» И она будет стрелять. Из всего, что сейчас перед ней лежит. Он научит её охоте. Слежке. Искусству шпионажа. Сбору информации. Похищениям без следов. Уходу с места без единого намёка. Без запаха. Без звука. Без взгляда. А потом, по её личной просьбе, научит её водить машину. И Гермиона будет мчаться по серпантину, ощущая, как ревёт двигатель — её первый союзник в этом мире. Девис знал, что это ей пригодится. Наверное, знал. Все учителя продолжали тренировать её до самого отъезда в школу. Но и там — покой ей будет только сниться. Учителя Вильсон, профессор без имени и Девис продолжат занятия — уже на территории Дурмстранга. Каждый день, в свободное от основной учёбы время. Директор Каркаров дал разрешение, вопросов не задавал. Видимо, знал, с кем имеет дело. Через три недели после первого выброса магии это стало происходить всё чаще. Особенно — когда Гермиона злилась. Вспышки. Синее пламя. Полыхало всё — мебель, книги, стены. Но учителя быстро приводили её в чувство, а взмахами палочек убирали последствия. Огонь уже не пугал её. Он стал частью её. Природной стихией, что жила внутри. Элизабет и Эмиль уехали через три дня. Эмиль устроил бунт. Не хотел покидать поместье. Особенно — сестру. Ночами он приходил в её комнату. Садился на кровать, укутывался в плед. И они говорили. Часами. Ни о чём. Но в этих разговорах было всё — и боль, и страх, и любовь. Он пытался её защитить, поддержать, ободрить. Но Гермиона выглядела спокойной. Будто всё происходящее — давно принятое ею решение. — Почему ты так спокойно об этом говоришь? — спросил он однажды ночью. — Ты сожгла половину кабинета. — Потому что мне это нравится, — ответила она. — Я чувствую магию внутри. Скоро я научусь её контролировать. И всё будет хорошо. Я буду учиться. Мне это нравится. Мне не придётся ждать пять лет, чтобы попасть в школу. Через три месяца — уже начну обучение. Она сияла. В глазах плясал огонь. Живой, настоящий. — А на днях мы поедем в Косой переулок. За палочкой, — добавила она, едва сдерживая восторг. — Я жду этого больше всего. Эмиль опустил голову. Плечи поникли. — Но ты же хотела учиться в Хогвартсе… Гермиона взглянула на него. Увидела, как ему горько от того, что они не будут вместе. Как рушится его мечта — мечта, которой они делились вдвоём. Она взяла его за руки, аккуратно сжала. — Эмиль… мы будем видеться на каникулах. Я буду писать тебе каждый день. Обещаю. Он поднял на неё взгляд — и в нём было всё: растерянность, надежда, тоска. — А Хогвартс… — Гермиона слегка улыбнулась. — Да, я расстроилась. Очень. Но Александр сказал, что там не учат контролировать такую магию, как у меня. Она слишком сильная. А в Дурмстранге научат. Другими методами. — И ты ему веришь? — спросил Эмиль. Гермиона моргнула. В глазах мелькнуло сомнение, но она тут же его спрятала. Убрала руки. — Конечно, верю. Он мой дядя. Он не пожелает мне зла. Он хочет… как лучше. Эмиль вздохнул. Тяжело. — Наверное, ты права… Извини. Он встал с кровати, подошёл к двери. — Я пойду. А то если мама заметит, что меня нет, устроит панику. Спокойной ночи, Миона. — Спокойной ночи, — тихо ответила она и махнула рукой, провожая его взглядом. Когда дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась тишина. А в груди — напряжённое, крепкое чувство. Не тревога. Не страх. Решимость. Она сделает всё, что нужно.

***

     На следующий день Александр велел Элизабет сводить детей в Косой переулок — «развеяться перед переездом», как он выразился, и помочь Гермионе купить всё необходимое для школы. Гермиона знала, что дело не только в покупках. Это означало, что у Александра гости. Она слышала об этом и раньше — дядя не желал, чтобы его гости видели детей в доме. И тогда их отправляли гулять. Как сегодня. Они вошли в «Дырявый котел», прошли через двери на задний двор, где Элизабет ловко постучала палочкой по кирпичной кладке. Стена задрожала и разошлась, открывая вход в волшебный мир. Косой переулок. Знакомый, любимый, всё такой же живой. Гермиона уже бывала здесь, но каждый раз сердце замирало, будто впервые. Яркие витрины, запах пергамента, шоколада, пыли и магии. Лавки и магазинчики толпились друг к другу, крича названиями и выкриками продавцов. Бестолковый гомон, чья-то кошка, которая перебежала дорогу, шляпа, летящая по ветру… Магия — на каждом шагу. Солнце припекало приятно, и они втроём шли по мощёной улице, держась за руки. Гермиона ловила каждую деталь: движение занавески в окне, как будто кто-то подглядывал; шумный старик, спорящий с совой; дети с леденцами в виде мышей. Всё это — жизнь, такая другая от её обычных дней. Первым делом они направились в магазин мадам Малкин — любимое место Лиз, а вот детям, особенно Эмилю, оно казалось сущим наказанием. — Только бы не долго, — вздохнул он и первым вбежал внутрь, плюхнувшись на привычный диванчик у витрины. Гермиона усмехнулась — всё, как всегда. Светлый зал встретил их зеркалами на каждой стене, манекенами в мантиях и легким ароматом лаванды. Всё блестело, искрилось, будто не одежда, а выставка ювелирных изделий. Из-за ширмы донёсся женский голос: — Секундочку! Я уже иду! Мадам Малкин буквально вылетела в зал и, увидев посетителей, тут же заулыбалась во весь рот, расправляя складки своей бордовой мантии. — Миссис Делвин! Какая радость! — защебетала она, почти подпрыгивая. — Что заказываем сегодня? Платье для торжества? Мантия для оперы? Новая коллекция из самовыглаживающейся ткани — просто чудо! — Сегодня не для себя, мадам Малкин, — быстро вставила Лиз и на секунду замялась. — Это… кузина моего покойного мужа, — сказала она чуть тише, но достаточно громко, чтобы Гермиона услышала. Эмиль тем временем продолжал с интересом изучать потолок, не слушая разговор. — Она отправляется в этом году в Дурмстранг. Нам нужен полный комплект формы. Я, признаться, не совсем в курсе, что туда входит, но вы — профессионал, вы наверняка знаете лучше. Мы полностью вам доверяем, — Лиз засыпала её комплиментами с той лёгкой небрежностью, как будто делала это сто раз.       Мадам улыбнулась ещё шире. Казалось, ещё чуть-чуть — и у неё треснет лицо от такой улыбки. — Конечно, миссис Делвин, всё сделаем. Пойдём, деточка, со мной, — протянула руку Гермионе мадам Малкин и мягко потянула её в сторону. Они скрылись за поворотом.

***

        Мадам Малкин провела Гермиону к двум платформам, на одной из которых стоял мальчик, а вокруг него суетилась одна из сотрудниц. Женщина с красивыми, ровными волосами, прямой осанкой и в длинной тёмной мантии стояла чуть в стороне и рассматривала мальчика. Гермиона встала на свободную платформу, и к ней сразу подлетела зачарованная лента, начав снимать мерки, пока мадам Малкин прыгала вокруг с кусками ткани, прикладывая их к Гермионе, чтобы определить подходящий цвет для формы. Женщина со светлыми волосами заметила Гермиону, когда мадам Малкин, завершив все свои манипуляции, скрылась в мастерской. Она внимательно осмотрела девочку, на которой уже была светло-голубая мантия с атласными тёмно-синими завязками. Гермиона почувствовала взгляд и, уловив, что её рассматривают, перевела глаза на женщину. Та выглядела очень молодо. Красивые, ровные, шелковистые волосы почти белого цвета были аккуратно собраны на затылке. Большие голубые глаза контрастировали с оттенком волос. Прямая спина, длинные изящные пальцы, украшенные массивными кольцами из золота и серебра. Ногти покрыты бежевым лаком. Кожа — бледная, словно фарфоровая. Настоящая аристократка. Мантия из дорогого материала струилась по талии, и было понятно: женщина худая, но стройная. Заметив, что девочка её рассматривает, женщина чуть прокашлялась и что-то спросила у мальчика, который всё ещё крутился на платформе. Гермиона только теперь обратила на него внимание — он тоже с интересом рассматривал её. И когда она перевела на него взгляд, заметила, что его глаза прикованы к её волосам. Её каштановые кудри, которые без магии превращались бы в настоящее воронье гнездо, теперь лежали аккуратно на спине. Две передние пряди были закручены в жгуты и заколоты сзади. Благодаря магии волосы не топорщились и не выбивались. Кудряшки ровные, одна к одной, красиво вились по всей длине и блестели на солнце. Мальчик, разглядывающий её, был, по всей видимости, сыном той самой женщины — уж слишком они были похожи. У него тоже были светлые, почти платиновые волосы, зачёсанные назад, но пара непослушных прядей выбились и упали на лоб. Бледное лицо, тонкие черты, заострённые скулы, прямой нос — всё, как и полагается аристократу. Узкие губы были приподняты в одной изящной ухмылке. И когда Гермиона встретилась с ним взглядом… его глаза были необычного серого цвета — точно небо перед грозой, перед бурей, которую она так любила. Он тоже посмотрел ей в глаза, и в следующий момент его щёки вспыхнули, окрасившись в розовый оттенок. Мальчик тут же отвёл взгляд.    В это время из мастерской, левитируя, выплыли четыре наряда и остановились напротив Гермионы. Первый — повседневный: чёрные брюки и коричневый китель с серебряными пуговицами, начинавшимися от плеча и заканчивавшимися на середине груди. Всё это было подпоясано кожаным ремнём с серебряной бляшкой. Высокий стоячий воротник плотно облегал шею. Следующим предметом одежды оказалась массивная шерстяная шуба. Лицевая сторона — гладкая, а внутренняя — из кудрявого меха. Шуба была длинная, очевидно, предназначалась для холодного времени года. А учитывая, что школа находилась где-то в Болгарии — холодно там, вероятно, всегда. Третий наряд — чёрный костюм, видимо, для спортивных занятий и дуэлей. Чёрные штаны и кожаная куртка с длинными рукавами и ремнём на талии. Кожа напоминала драконью — вероятно, для защиты от заклинаний и повреждений. В комплект входили чёрные перчатки и невысокие ботинки. Последний наряд вызвал у Гермионы особый восторг. Это была парадная мантия. Красный по фигуре китель с высоким воротником, края которого были округлены. Золотые пуговицы украшены выгравированным гербом Дурмстранга. Чёрный ремень с золотой пряжкой на талии. Чёрные штаны, а на ногах — высокие сапоги до колена на плоской подошве. Поверх всего костюма — мантия того же красного цвета, перекинутая через одно плечо, закрывавшая руку и закреплённая чёрными ремнями на противоположном плече. Плечо, прикрытое сверху, украшал гладкий коричневый мех, аккуратно уложенный в одну сторону. Гермиона отказалась мерить остальную форму, зная, что всё подойдёт точно. Схватила парадный костюм и вбежала в примерочную. Быстро надев всё, она с восторгом выбежала обратно и встала на платформу, осматривая себя со всех сторон. В это время к платформе подошла Лиз, а за ней плёлся Эмиль.  Мальчик, стоявший на соседней платформе и показывавший матери свой парадный костюм, заметил девочку с кудрявыми волосами в великолепном наряде. Когда она выбежала, он раскрыл рот — в этом костюме она выглядела потрясающе, несмотря на то что была ниже его ростом. Он с интересом осматривал костюм на Гермионе, затем повернулся к матери и почти капризно спросил: — Мама, я тоже хочу такой костюм! Почему мы не можем взять такой же вместо этого? От его тона Гермиона прыснула со смеху, чем привлекла его внимание. Мальчик нахмурился, бросил на неё укоризненный взгляд, а затем быстро вернул его к матери. Женщина, улыбнувшись с теплотой и нежностью, подошла ближе, аккуратно провела рукой по материалу его костюма, стряхивая несуществующие пылинки. — Дорогой, манеры, — строго сказала она. — Это школьная форма Дурмстранга. Юная леди отправляется на обучение, верно? — она повернулась к Лиз с вопросом. — Верно, — коротко и с вежливой улыбкой ответила Лиз. — Ваш костюм тоже вам очень идёт. — Спасибо, — буркнул мальчик, отвернулся и, спрыгнув с платформы, скрылся в примерочной. Мать мальчика сдержанно улыбнулась и обратилась к мадам Малкин. Они о чём-то тихо переговаривались и направились к кассе. Лиз подошла ближе, аккуратно развернула Гермиону лицом к себе и тепло произнесла: — Ты действительно очень красивая в этом костюме. Такая взрослая, — она нежно провела рукой по щеке девочки. — Переодевайся, дорогая, нам пора. Ещё столько дел, — с последней улыбкой она направилась к кассе вместе с Эмилем. Гермиона ещё раз оглядела себя в зеркале и пошла переодеваться.  Выйдя из примерочной, Гермиона заметила, что все вещи, которые она собиралась покупать, уже сами переместились к кассе и начали упаковываться. Она сделала шаг в сторону Лиз, как вдруг ей перегородили путь. Подняв взгляд, она увидела перед собой мальчика с серыми глазами. — Отправляешься в Дурмстранг, значит? — сказал он с ухмылкой, как будто высмеивая девочку. — Слышал, что девчонкам туда попасть трудно, а если и попадают, то им там несладко. Капризам места нет. Гермиона нахмурилась, удивлённая такой наглостью и бестактностью. Но быстро справилась с собой: расправила брови, одну приподняла вверх и в ответ отразила его ухмылку. — Ну, видимо, из-за капризов тебя туда и не взяли, — с весёлой улыбкой сказала она, намекая на его недавний каприз из-за костюма. Глаза мальчика расширились, зрачки потемнели, а щёки залились румянцем — то ли от стыда, то ли от злости. — Ещё будешь умолять и плакать, чтобы родители тебя забрали домой, — выпалил он в ответ. Гермиона опустила взгляд. Эта фраза болезненно напомнила ей о родителях. Если бы они были живы, они бы ни за что не отправили её туда. А Александр — он её точно не заберёт… Заметив её внезапную перемену настроения, мальчик шагнул назад и расплылся в ухмылке. Но ненадолго. — Ещё посмотрим. А то, что тебя туда не отправили, ты, видимо, плакал и умолял заранее, раз так хорошо знаешь, как там "ужасно". Уйди с дороги! — резко произнесла Гермиона, обойдя его и направившись к Эмилю, который снова устроился на диванчике. — Мы ещё встретимся, — прошептал он себе под нос. — Драко! — позвала его женщина. Он тут же повернулся на голос матери, и они вышли из магазина. Гермиона обернулась и услышала его имя. Она проводила взглядом уходящего мальчика. В этот момент к ней подошла Лиз, и они вместе с Эмилем покинули магазин, направившись дальше по улице.

* * *

   Три дня пролетели незаметно. Гермиона и Эмиль проводили всё свободное время вместе — будто боялись, что больше никогда не увидятся. Разговаривали, играли, гуляли в саду. Не хватало только Оливии. После того случая с прятками она больше не появлялась. Как оказалось, родители отвезли её к бабушке во Францию — на воспитание. А к двенадцати годам она отправится учиться в Шармбатон. — Наверное, она расстроилась, — сказал Эмиль. — Мы же так хотели учиться в Хогвартсе все вместе. А теперь я буду там один... — с грустью добавил он. Но Эмиль пока не знал, что и его не ждёт Хогвартс. Лиз отправит сына учиться в Ильверморни, в Америку — подальше от Англии и от Александра. В течение полугода он не будет отвечать матери на письма, откликаясь лишь на послания Гермионы. Она будет писать ему, как и обещала, но редко и тайно — чтобы письма не перехватил Александр. Прошло два года с начала её обучения в Дурмстранге. До Александра дошли слухи, что племянница отвлекается от учёбы и слишком часто пишет брату. Она действительно писала каждый день с тех пор, как Эмиль поступил в школу. Просила его рассказывать всё в подробностях: что видел, с кем общался, как себя чувствовал. Эмиль отвечал с удовольствием. Но однажды всё изменилось. В столовой к ней прилетела сова и, опустившись рядом, поставила перед ней чёрную коробку и письмо. Гермиона вздрогнула. Открыла коробку... и на глазах выступили слёзы, а сердце сжалось и словно остановилось. Внутри лежало мёртвое тельце одного из её неразлучников. Девочка. Гермиона знала, что второй долго не проживёт. Птички не выживут в одиночестве. Она чувствовала, как будто погибла частичка её самой. Хотелось закричать, проклясть весь мир. Невинное существо погибло — из-за неё. По вине её дяди. Дрожащими руками она взяла письмо, развязала тёмную ленту и развернула. Глаза застилала пелена слёз, и она едва смогла разобрать строчки, выведенные холодным, чётким почерком. Всего две. Без подписи — но Гермионе не нужно было подтверждений, она знала, от кого оно.

Не отвлекайся на ерунду. Чтобы в будущем также не лежать, как твоя пташка.

Сжав зубы, Гермиона сожгла письмо заклинанием. Потом осторожно подняла коробку с птичкой и отнесла её хоронить.