Глава 10

Глава 10

Гермиона не появлялась в Меноре уже неделю. У неё было место — запасной путь к тишине, туда, где никто не знал, где она. Это был старый особняк семьи её матери. Лиз рассказала ей о нём ещё давно, и с тех пор Гермиона время от времени приезжала туда. Просто — чтобы побыть наедине с собой. Особняк был огромным. Настолько, что Гермиона не побывала даже и в половине комнат. За домом ухаживали эльфы — место сохраняло порядок, будто хозяева вот-вот вернутся. Гермиона никогда не знала бабушку и дедушку со стороны матери. О них не говорили. Ни лица, ни голосов, ни воспоминаний. Только этот пустой дом. По словам эльфов, владельцы почти перестали приезжать сюда после того, как их дочь — мать Гермионы — закончила Хогвартс и они уехали во Францию. Когда Гермиона впервые появилась здесь, эльфы признали в ней наследницу и без лишних вопросов впустили в поместье. Лиз рассказала об этом месте, когда Гермионе было пятнадцать. Но она пришла сюда впервые только в шестнадцать — после тяжелого потрясения. Тогда она пробыла здесь всего час. Даже не заходила дальше холла — просто сидела на полу, глядя в тишину. Позже стала приходить чаще. Бродила часами по пустым комнатам. Спала в комнате матери — догадалась, что она принадлежала ей, по табличке с именем на двери. Это место стало тихим, тёплым осколком прошлого, которого она никогда не знала. За те дни, что она скрывалась здесь, её навещали все: и Лиз, и Эмиль с Оливией, и Тео. — Долго ты ещё здесь будешь? — спросил Тео, облокотившись на дверной косяк. — Не знаю, — устало ответила Гермиона. — Не хочу возвращаться. — Он пока не понял, что тебя нет в Меноре. Но скоро начнёт задавать вопросы. Что ему ответить? — Пошёл он к чёрту, — отрезала она. После того, как она разнесла холл в Меноре, других вариантов у неё и не было. Она направилась сюда — в своё тайное, выстраданное убежище. Сейчас, спустя неделю, сидя в гостиной у камина, она прижала одну руку ко лбу и думала — о том, что делать дальше. Как ужиться с ним? Как жить под одной крышей с человеком, который с такой лёгкостью уничтожает всё, что ей дорого? Почему нельзя просто жить спокойно? Почему её снова и снова втягивают в чужую игру? Ей было проще стоять рядом с Александром, выполнять его задания, рисковать жизнью, чем жить с Малфоем. Он давил на неё морально, рвал её душу — ту, которая и так уже была почти уничтожена. Он знал, где бить, и делал это с хладнокровной точностью. Вскрывал старые раны. Бил по ним. Словами, поступками, молчанием. И, казалось, получал от этого удовольствие. Она не знала, как себя защитить. Что сделать, чтобы её оставили в покое. Чтобы просто... не болело. Погружённая в раздумья, она вдруг почувствовала странное тепло — оно исходило от безымянного пальца. Подняв руку, чтобы рассмотреть, что происходит, она заметила, как кольцо засветилось мягким золотым светом. От него тянулась тонкая золотая нить, выходящая за дверь. Гермиона встала с кресла и пошла за ней. Выйдя на крыльцо особняка, она увидела, как нить продолжает тянуться вперёд, исчезая где-то в темноте. Ветер трепал волосы, воздух был прохладным, но нить — живая, светящаяся, упрямая — звала. — Что за хрень? — выдохнула она в пустоту, хрипло, почти беззвучно.

* * *

Неделю она не появлялась. Первые три дня он думал, что Гермиона просто заперлась у себя в комнате и отказывается выходить. Но на третий день, за завтраком, его что-то насторожило. Он отложил чашку и спросил у Оллина: — Где Грейнджер? — Я не знаю, господин, — сухо ответил дворецкий, поджав губы. — Госпожа не возвращалась после... — он запнулся, подбирая слова, — после произошедшего. — Понятно. В тот же день он отправился в её крыло. Открыл дверь — тишина. Комната была пуста. Он медленно прошёлся по ней, окидывая взглядом полки, стол, кровать. Ничего. Уже собирался выйти, как заметил портрет на стене. Его здесь раньше не было. Молодая женщина на холсте. Очень похожа... Это её мать? Он подошёл ближе. — Она не приходила? Где она? — спросил он у портрета. Но девушка лишь покачала головой, молча. Ни слова. Молчит. Не хочет говорить с ним? Или действительно не знает? На следующий день к нему зашёл Тео. Вёл себя как обычно, не заговаривал о Гермионе. Значит, знает, где она. Конечно, знает. Поэтому и молчит. — Куда делась Грейнджер? — не выдержал Драко. Его начинало раздражать это молчание. Она где-то шляется, и если отец внезапно нагрянет, он будет первым, кто попадёт под раздачу. А отчитываться ему за её выходки — последнее, чего хотелось. — Что? Откуда мне знать? Она твоя жена, — с ухмылкой отозвался Тео. — Эльфы говорят, её нет уже четыре дня! — Потому что ты довёл её до этого. Я не знаю, где она, — холодно ответил Тео. — Но уверен: с ней всё в порядке. А ты должен извиниться за то, что сделал. — Что я должен? Извиниться? — сдвинул брови Драко. — Черта с два! Ты точно знаешь, где она. И если не скажешь — сам найду и притащу её в Менор за волосы! — Попробуй, — усмехнулся Тео. — Только у тебя ничего не выйдет. Гермиона вернётся тогда, когда сама посчитает нужным. Он бросил на стол папку с документами, развернулся и пошёл к выходу. — Остальное разберёшь сам, — бросил через плечо и исчез. Какого хрена? На пятый день он почти забыл, что она ушла, но, выйдя на крыльцо, увидел её машину — вернее, то, что от неё осталось. Обугленные останки. Он вспомнил её лицо, злость, боль. Это ведь была её любимая тачка. Может, он и правда перегнул палку?.. Может, не стоило её сжигать?.. Ха. Ему плевать. Она это заслужила. Сама нарвалась. Она опозорила его перед всеми. Подняла на него оружие. Он имел полное право. Он позвал эльфов и приказал убрать всё. Ужин снова прошёл в одиночестве. На следующий день ему было не до неё. Он отправился на одно из производств — проверить, как идут дела. Темные зелья, запрещённые Министерством. Но он — Малфой. А мафия на то и мафия, чтобы плевать на законы. День выдался нервным, и потому он вернулся только за полночь. Без сил рухнул на кровать и мгновенно уснул. На седьмой день он снова завтракал в одиночестве — как обычно. И, как обычно, спросил у Оллина: — Где Грейнджер? Ответ был всё тем же: она не возвращалась. Позже, сидя в гостиной, он налил себе огневиски и, не отрываясь от бокала, крутил обручальное кольцо на пальце. Он тихо прошептал слова на латыни — выгравированные изнутри кольца. В тот же миг металл вспыхнул ярким светом, и в воздухе возникла проекция карты Лондона. На ней — яркая отметка. От кольца тянулась тонкая золотая нить — она соединялась со вторым кольцом. Драко встал и направился к двери. Но не успел коснуться ручки, как та со скрипом распахнулась сама. На пороге стояла она. — Что за хрень с моим кольцом?! — заорала Гермиона, резко двинувшись к нему. — Вернулась?! — рявкнул он, срываясь. — Где ты была, чёрт тебя побери?! — Тебя это не касается, — прошипела она, сверкая глазами. — Я спрашиваю последний раз: что за хрень с этим кольцом? — С какого хера я должен тебе отвечать?! — взорвался он. — Если ты сама молчишь, как партизан! Я, между прочим, за тебя отвечаю! Думаешь, приятно будет объяснять твоим родственникам, если с твоей задницей что-то случится?! Мне пришлось применить чары колец, чтобы выяснить — не сдохла ли ты где-нибудь в подворотне! — То есть... — она задохнулась от ярости, — ты хочешь сказать, что это... это сраное кольцо ОТСЛЕЖИВАЕТ меня?! Она тяжело дышала, грудь вздымалась. — Какого, блядь, хера?! — Она рванула к нему и толкнула в грудь. — Я что, по-твоему, собака на привязи?! Гермиона сорвала кольцо с пальца и швырнула ему под ноги. — Я не собираюсь это носить! — бросила она с яростью и, обойдя его, двинулась дальше. — Я не договорил! — резко остановил он её. — А я не собираюсь тебя больше слушать, — отрезала она, даже не обернувшись. — Нет, ты послушаешь, — голос стал ледяным. Он засунул руки в карманы. — Ты больше не покинешь территорию Менора без моего разрешения. Она остановилась. Медленно повернула голову. Голос — спокойный, низкий, но в нём закипал ураган: — Что. Ты. Сказал? — Я сказал, — спокойно повторил он, — ты больше не покинешь Менор, пока я тебе не разрешу. И... насчёт кольца — хотя ладно. Сама узнаешь. Он развернулся и пошёл прочь. Гермиона всё ещё стояла у подножья лестницы. Стиснув зубы, она крикнула ему в спину: — Ты ничего не сможешь сделать, ублюдок! А потом, опустив взгляд, посмотрела на кольцо, лежавшее на полу. И со всей силы пнула его — оно со звоном закатилось под одну из статуй.

* * *

Утром Гермиона проснулась и, сделав все утренние процедуры, переоделась — собиралась съездить в Дом моды Пэнси, обновить гардероб. Она собиралась как можно чаще бывать вне дома. По возможности — подальше от него. Стоя перед зеркалом и осматривая наряд — клетчатую юбку и тонкую бежевую водолазку — она поправила пояс, и вдруг заметила... кольцо. То самое кольцо. Которое вчера со злости пнула ногой. Какого черта?! Она резко сорвала его с пальца. Подошла к окну и со всей силы швырнула кольцо на улицу, даже не заметив, что завтрак уже был на столе. — Плевать. Позавтракаю где-нибудь в кафе, — буркнула она и направилась к выходу. В ближайшей гостиной она подошла к камину, зачерпнула летучего пороха, шагнула внутрь и четко произнесла: — Дом моды Пэнси Паркинсон. Бросила порох себе под ноги... но ничего не произошло. — Что за черт? — пробормотала она и попробовала снова. Безрезультатно. Каминная сеть была перекрыта. Ладно. Точка трансгрессии. Она вышла на улицу и направилась к огороженному месту... Но, не дойдя и полметра, со всего размаху ударилась о невидимую стену. Сначала одной рукой. Потом второй. Купол. Чертова магическая ловушка. Будто посадили в стеклянную банку. Как подопытную. — ТЫ УБЛЮДОК, МАЛФОЙ! — рявкнула она так, что наверняка ее слышали в Лондоне. А он действительно слышал. Стоя у окна, Драко с довольным видом наблюдал за её попытками. — Больше никуда не сбежишь, — усмехнулся он. — Теперь точно сидишь на привязи. Стерва. Гермиона резко повернулась, заметив его в окне. Этот самодовольный хорек наблюдал за ней! Сжав кулаки, она развернулась и быстро пошла к дому. Влетела на крыльцо, сметая с пути Оллина. — Госпожа, завтрак уже подан... — растерянно пробормотал он. — Не сейчас. Сначала — тренировка, — прошипела она. Не стуча, не соблюдая никакого этикета, она ворвалась в его спальню. Малфой по-прежнему стоял у окна, спокойный, как ни в чем не бывало. — Какого... ВЗРЫВ. Заклинание ударило в кровать, разнеся её в щепки. — ...ЧЕРТА... — Второе — в тумбу. — ТЫ СДЕЛАЛ?! — И еще одно — в гардероб. Мебель взрывалась одна за другой. Комната постепенно превращалась в руины. А посреди этого ада стояла Гермиона. Тяжело дыша. Пульс бил в висках. Малфой обернулся, спокойно посмотрел на разгром. — То, что и обещал, — бросил он и, даже не глядя на нее, прошёл мимо и вышел из спальни. Гермиона осталась одна посреди обломков. Несколько секунд стояла, потом развернулась и пошла в свои покои. Закрылась изнутри и не выходила до самого вечера. Ни завтрака, ни обеда — ничего. Лишь перед ужином кто-то постучал. Она знала — это Оллин. — Госпожа, вы ничего не ели сегодня, — с сожалением сказал он. — Может быть, всё-таки спуститесь к ужину? — Принесите мне его сюда, — холодно ответила она. — Простите, госпожа... Но господин Малфой запретил приносить вам еду в покои, — тихо сказал он, опустив взгляд. — Пусть подавится своим ужином. Я не собираюсь сидеть с ним за одним столом. — Госпожа, прошу вас... Вы можете заболеть, если не будете хорошо питаться. — Я сильная. Как-нибудь справлюсь. — Вы совсем как покойная госпожа Малфой, — вдруг сказал Оллин, с нежной улыбкой. — Она тоже при каждой ссоре с мужем запиралась в спальне. И не выходила — пока он не извинится... Гермиона замерла. Она задумалась. Кто была эта женщина? Как она жила в этом доме? Как терпела его отца — тирана и холодного ублюдка? Если уж Люциус был хоть на половину таким же, как Драко... — Расскажите, какой она была? — тихо спросила Гермиона, отступая от двери и приглашая его войти.  Он вошёл и опустился в кресло. — Она была… доброй и воспитанной. Я пришёл к ним служить уже после свадьбы, когда у них родился сын. Она воспитывала мальчика с любовью и заботой — и это злило её мужа. Из-за этого они часто ругались, — вздохнул Оллин. — Их брак был по договорённости, но за годы они всё же научились понимать друг друга… и полюбили. Господин очень её берег. Он на мгновение замолчал, словно взвешивая следующие слова. — Когда родовое проклятие стало распространяться, он бросил все силы на то, чтобы её спасти. Но… безуспешно. Она умерла. После этого господин Малфой долго приходил в себя. Почти год. Совсем забросил воспитание сына, и им занялась его тётка… Беллатриса. — Он снова вздохнул. — Строгая, жестокая женщина. Драко тогда было всего четырнадцать. Он держал мать на руках, когда она умерла. А потом Беллатриса начала обучать его магическому бою. Позже отец взялся за воспитание сам. Он посмотрел на Гермиону. — Госпожа хотела оградить сына от всего, чем занимался его отец… но у неё ничего не вышло. — Долго она мучилась с проклятием? — спросила Гермиона тихо. — Два года, — с трудом выговорил он, покачав головой. — Первый год молчала. Терпела боль. Никому не говорила — не хотела пугать сына, не хотела давать ему ложной надежды. А когда скрывать стало невозможно… уже было поздно. Она хотела уйти тихо… но не получилось. Гермиона слушала молча. Перед глазами стоял образ женщины, сильной, нежной, упрямой. Той, кто хотела уберечь семью от боли, защитить сына… и проиграла всё. Она вспомнила день, когда встретила её в магазине мадам Малкин. Тогда впервые почувствовала, сколько в той женщине тепла и любви, когда она смотрела на сына. Гермионе стало грустно. Ей никогда не было суждено почувствовать такую материнскую любовь. — Госпожа, не будьте к господину слишком строги, — сказал Оллин, поднимаясь. — Я не знаю всей вашей истории, но он… потерял мать. И видел её смерть своими глазами. Он заслуживает хоть каплю женского тепла. Попробуйте хотя бы… уважать друг друга, — проговорил он, уже стоя у дверей. У Гермионы не было жалости. Она просто… не знала, как это — жалеть. Никогда не умела. Но что-то внутри неё болезненно дрогнуло. Она перевела взгляд на портрет своей матери и тяжело вздохнула. Её собственной матери не было с ней никогда. Лишь безмолвный портрет. Оллин заметил её взгляд. — Это ваша мать? — мягко спросил он. — Да, — коротко ответила Гермиона, отводя глаза. — Вы очень на неё похожи, — сказал он с тёплой улыбкой, рассматривая портрет. — Я так понимаю… вы рано её потеряли? — Мне был год, — тихо сказала Гермиона и закрыла глаза, собираясь с мыслями. — Я совсем её не знала. Портрет… не говорит. — Ох… Мне очень жаль, — сказал Оллин. И Гермиона не почувствовала раздражения. Он сказал это… искренне? — Я должна думать о нём, а он не думает обо мне, — прошептала она, имея в виду Малфоя. — Попробуйте хотя бы понять его. Спуститесь на ужин, госпожа. Не упрямьтесь, — сказал Оллин и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

* * *

Гермиона всё-таки спустилась на ужин. Оллин был прав — голодать нельзя. Это лишь доставит Малфою удовольствие от её страданий. Нет уж. Она надела для ужина костюм цвета пыльной розы: кофта с объёмными рукавами и плотным корсетом подчёркивала грудь, а расклешённые брюки с высокой посадкой делали акцент на талии и бёдрах. Пройдя в столовую, она увидела Драко, уже сидящего во главе стола. Он поднял взгляд, когда дверь открылась. На секунду она замерла. Он медленно оглядел её. Костюм сидел на ней безупречно. Она была красива. Особенно — когда молчала и не бросалась заклинаниями. Молча прошла к столу и села справа от него — там, где по этикету должна сидеть жена. У него были смешанные чувства. Он был уверен, что она будет изводить себя голодом, пока не падёт от бессилия. Он специально запретил приносить ей еду — хотел, чтобы она страдала. Но она пришла сама. Так быстро? Он не понимал — почему? — Пришла всё-таки? — начал Драко. — Я думал, ты будешь сопротивляться до изнеможения. Что же случилось, раз ты снизошла до моего стола? Оллин тем временем наливал ей вино и ставил перед ней салат. Он заметил, как её тело начало дрожать — от сдерживаемой ярости. Гермиона сжала руки на коленях, вонзая ногти в ладони. Молчала. — Молчишь? — с усмешкой сказал он. — Ну что ж. Мне даже нравится, когда ты молчишь. Когда из твоего рта не льётся яд. — Он поднял бокал, отсалютовав ей. — За твоё долгое молчание. Он отпил вина. Остаток ужина прошёл в молчании. Оллин виновато бросал на неё взгляды, проклиная себя за то, что уговорил её спуститься. Малфой, наоборот, будто не замечал её присутствия. Ей же — лучше. Быстро поужинав, она встала и первой ушла в спальню. Всю неделю они завтракали, обедали и ужинали вместе. За исключением одного дня, когда Драко уехал по делам и целый день отсутствовал в меноре. Это был лучший день для Гермионы. Она обошла всё поместье, осматривала статуи и картины, разговаривала с портретами предков Малфоя. Те оказались на удивление вежливы. Но портрета Нарциссы она так и не нашла. Она обошла почти все комнаты — но так и не нашла ничего, похожего на тренировочный зал. А ей не хватало движения, физической разрядки. Её руки просили оружия, привычной тяжести, отдачи, фокусировки. Во время одного из ужинов она всё-таки заговорила с ним: — Мне нужен тренировочный зал. Раз уж я не могу покинуть это чёртово место, хочу чем-то занять себя. — Зачем? Ты больше не косильери. Тебе не обязательны тренировки. Забудь. — Мне больше нечем заниматься. — Я подумаю. Если продолжишь молчать, — бросил он холодно. — Иди ты к чёрту, — с яростью сказала она, швырнула приборы и ушла. На следующий день Гермиона сидела в гостиной и читала Ромео и Джульетту Шекспира. Она была потрясена трагедией. Эти дети, принявшие смерть из-за запретов семьи… Как можно быть настолько глупыми? Бросаться в крайности — не видя другого выхода? Она покачала головой, не понимая. В её мире всё было иначе. — Госпожа, вам письмо, — сказал Оллин, протягивая конверт. Гермиона взяла его и разорвала печать.

Мне нужно, чтобы ты приехала и сделала кое-что для меня.

Все подробности на месте.

Всегда короткие сообщения. Гермиона рассматривала семейный герб и думала, как ей уйти с поместья так, чтобы Малфой не узнал. Но это было невозможно — он должен дать разрешение. Размышляя об этом, она не услышала, как кто-то вошёл. Драко, проходя мимо гостиной, заметил, что она просто сидит. Зайдя внутрь, он увидел у неё в руках письмо с фамильным гербом. — Что это? — спросил он. Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Быстро встала и спрятала письмо в задний карман джинсов. — Ничего. — Не ври мне. Что это? — он в два шага оказался рядом и резко завёл ей руку за спину, вытащив письмо. — Что это, я спрашиваю? — махал он письмом перед её лицом. Гермиона попыталась вырвать письмо из его рук, но он поднял его высоко над головой. Из-за разницы в росте она не смогла его достать. — Это моё! Верни сейчас же, уб... — она замолчала. Не стоило злить его. Нужно, чтобы он дал разрешение на выход. Он, конечно, не вернул письмо. Отойдя подальше, развернул его и стал читать. Его брови сошлись на переносице, образовав глубокую складку. — Что ему нужно? — Я не знаю. Но мне нужно идти. И ты должен дать мне выйти отсюда. — Нет. Ты больше не его консильери. Ты моя жена. Я не позволю тебе выполнять чужие приказы и позорить имя Малфоев. — Это моя работа. — Александр сам сказал, что ты складываешь полномочия. Ты больше не консильери. — Но я часть семьи! — крикнула Гермиона. Ей надоело сидеть взаперти. — Ты Малфой! — заорал он. — Пора уже это запомнить. Ты не выйдешь отсюда! — сказал он, уже разворачиваясь к выходу. — Ты чёртов трус! — выкрикнула она. — Привык, что мамочка тебя защищает! — выпалила, не подумав. Но остановить себя уже не смогла. В голове у Драко вспыхнули воспоминания: …мама падает с лестницы… …они узнают о проклятии… …он плачет… …отец в ярости… …поиски спасения… …безнадёжность… …он сидит рядом с матерью… …она говорит, что любит… …последний вдох… Она умерла у него на руках. Злость. Безысходность. Желание исчезнуть вместе с ней. Он в два шага преодолел комнату и схватил Гермиону за горло. Она захрипела, хватаясь за его руку, пытаясь сбросить. Он был в ярости. И эта ярость придавала ему силу. Хватка крепчала. — Не… смей… говорить… о… моей… матери, — выговорил он сквозь зубы, сжимая шею всё сильнее. — Ты ничего о ней не знаешь! — Поо… ш… ёл… ты… — хрипела Гермиона. Её лицо сначала покраснело, затем стало синеть от удушья. Она перестала сопротивляться. — Не смей говорить о ней! — прошипел он. Он отбросил её. Она упала, хватаясь за горло, судорожно глотая воздух. Саднило, лёгкие болели. Гермиона начала кашлять, и почувствовала во рту вкус крови. Она сплюнула — тёмное пятно на полу. Всё жгло изнутри. — Не смей говорить о моей матери, — повторил он. — Она хотя бы у меня была, — выплюнул он последнее. Мир Гермионы рухнул. Она задыхалась уже не от нехватки воздуха, а от боли — глубокой, пронзающей душу. Как он мог? И впервые с семи лет по её щеке скатилась… слеза. Горячая. Такая нужная. Не здесь… — приказала она себе. Драко смотрел на неё, на кровь, на реакцию. Он быстро вышел из комнаты, не оборачиваясь. Гермиона осталась на полу. Восстанавливала дыхание. Пальцы дрожали. Когда он ушёл, вбежал Оллин. — Госпожа, простите! Простите, это я во всём виноват! — суетился он, помогая ей подняться. — Это я вас надоумил сделать первый шаг… Это всё я… — Не надо, Оллин. Всё в порядке, — сказала она ровно и оттолкнула его. Пошла к своей спальне. Молча.

* * *

   Драко влетел в спальню и с размаху перевернул стол. Внутри всё клокотало. Ебаная сука. Как она посмела заговорить о его матери? Никто не имеет на это права.Мама была для него святая. Самая важная женщина в его жизни.Она терпела боль, молчала, выносила всё с достоинством. Она была сильнейшей из всех женщин, которых он знал. А эта… стерва… Блядь… — Драко, сынок… Что ты наделал? — донёсся тихий голос из-за спины. Он резко обернулся к портрету. — Она заслужила, мама! — бросил он, сжимая кулаки. — Она женщина. И твоя жена, — спокойно, но строго произнесла Нарцисса. — Представь, мог бы твой отец когда-нибудь поднять руку на меня? — Я её не бил. — Это не оправдание! — голос стал твёрже. — Даже если ситуация выходит из-под контроля — оставайся человеком. Прояви хотя бы уважение. — Уважение? А она проявила? — рыкнул он. — Она унизила тебя! Оскорбила! Как ты обо мне заботилась! — А ты видел, как она вела себя всё это время? — голос матери звучал упрёком. — Спокойно. Без конфликтов. Она пыталась ужиться с тобой. А ты позволил себе опуститься до такого. — Я не буду извиняться, мама. Не жди этого от меня. Она задела святое. — Не жалей мёртвых, Драко. Жалей живых, — сказала Нарцисса, и в её голосе была печаль. — Ты не знаешь, что она пережила. И что именно сломало её в тот момент. Ты причинил ей боль — сильнее, чем можешь представить. — Ты видела? — Да. И я не поддерживаю тебя. Я осуждаю. — её образ исчез с портрета. Драко с силой ударил по стене — костяшки захрустели, но он даже не поморщился. Он думал о её словах. О своих поступках. О тех словах, что сказал. Он хотел их стереть. Смыть, вырвать с корнем. Но они уже были сказаны. «Ты хотел причинить ей боль. И у тебя получилось. Гордись собой», — кричал внутренний голос. «Но она ведь ничего мне не сделала… Это я сорвался…» «Нет. Она заслужила. Она оскорбила святую женщину». «Я ранил её сильнее, чем хотел». «Ты хотел этого». «Я чуть не убил её…» «И избавил бы себя от обузы». «Отец сказал…» «Плевать. Это было твоё решение». Внутренний конфликт разрывал его на части. Ангел и демон на плечах спорили. Кричали. Давили. Он снова ударил по стене, кровь стекала по руке, капая на пол. И всё же, бросив последний взгляд на запачканный кулак, он развернулся и направился в крыло… …туда, где жила она.

* * *

Он поднимался по лестнице, ступень за ступенью. Тишина ночи казалась глухой, но где-то впереди слышался… шёпот. Дверь в её спальню была приоткрыта, и сквозь щель пробивалась тонкая полоска света. Драко подошёл ближе. Шёпот становился разборчивее. — ...Я никогда не узнаю, — сказала она с тяжёлым выдохом. — Я не понимаю, мама. Я всегда делала то, что от меня требовали. Всегда. И сейчас тоже. Я вышла замуж, хоть и не хотела. — Пауза. — За человека, которого ненавижу… А он ненавидит меня в ответ. Тишина. — Но я хотя бы пыталась. Я старалась вести себя нормально. Не ссориться. Понять его. Мне казалось, что ему тоже тяжело.Но, видимо, ему всё это… просто забавно. Голос её дрогнул, но она продолжила: — Что мне сделать, чтобы он оставил меня в покое, мама?.. Молчание. Женщина на портрете не отвечала. Не поддерживала. Не утешала. — Я тоже не знаю, — прошептала Гермиона. — Я пытаюсь смириться. Просто жить. Но он… — Пауза. — …Он будто не даёт мне дышать.Пусть бы просто не замечал меня. Этого достаточно. Мне и так тяжело. Она снова замолчала, и лишь через мгновение проговорила: — Я сижу здесь, как на привязи. Даже кольцо — возвращается каждый раз, когда я его снимаю. Стук — что-то лёгкое упало на пол. — Я даже не могу тренироваться, — голос становился тише. — Это хотя бы помогало отвлечься. Забвение… хоть на час. Я даже не могу просто проехаться на своей машине, мама. Он её… сжёг. За что?.. Я даже не знаю. Вздох. Глубокий, выжженный. — Наверное, я жалуюсь слишком много. Спокойной ночи, мама. Через несколько секунд свет погас. Всё стихло. Драко стоял за дверью, затаив дыхание. Он не знал уже, зачем пришёл. Извиниться? Посмотреть, как она? Что-то сжалось внутри. Тугой, горький ком. Он причинил боль. Сильную. Настоящую. Он не должен был так поступать. Он сделал шаг назад, а потом ещё один — тише, чем дыхание.