Глава 24

Глава 24.

Драко не помнил, как вышел из её дома. Как этот чертов Девис что-то говорил ему. Как сел в машину, завёл мотор и уехал. Как мчался по трассе и вдруг оказался в Меноре. Мысли крутились вокруг одного — она была беременна. И ребёнок не выжил. Виноват в этом только он. Только он. Он собственноручно разрушил их будущее, хоть и был пьян, хоть и… неважно. Он сделал это. Зайдя в холл, он прошёл в гостиную, открыл шкаф и достал бутылку с алкоголем. Всегда так залечивал свою горечь. Открыл и стал глотать виски с жадностью. Она хотела рассказать ему о ребёнке, но не успела. Драко мог лишь представить, как она узнала о трагедии — как плакала и кричала. Она так хотела их дочь. Целитель предсказывал им многое, но, видимо, не увидел самое главное: что этому ребёнку не суждено было родиться. Сделав несколько больших глотков, он отодвинул бутылку от губ и сел не на диван, а прямо на пол. Слезы потекли по щекам. Взгляд пустел, зрачки смотрели в никуда. — Господин? — тихо прозвучал голос. Он не повернулся. — Господин, что вы делаете? Вы погубите себя. — Нет, — отрезал Драко, отодвигая руку с бутылкой. — Вы уничтожаете себя. — Я уничтожаю других. Всё, что я любил, я разрушил. Я убил невинное дитя. Своего ребёнка, Оллин. Так почему же я не могу уничтожить самого себя? Такому, как я, здесь нет места. Я не заслуживаю жить так, как заслуживал наш с ней ребёнок. — Что? — ошарашенно спросил дворецкий. — Вы хотите сказать... — Да, — кивнул Драко. — Она была беременна. Но ребёнок не выжил. В этом виноват только я. — Вы уверены, господин? — удивлённо спросил Оллин. — Как вы поняли, что ребёнок погиб? — Она сказала, что он остался там, где я её убил. Значит, там она его и потеряла. Разгневанный, Драко швырнул бутылку об стену. Она разбилась на тысячи осколков. — Но что если госпожа солгала? Может, стоит убедиться и взглянуть на гобелен? Драко посмотрел на Оллина и задумался. Правда ли она сказала? Может, всё это ложь? А кто эта женщина, что вошла в столовую? Что она там делает? Он поднялся на ноги, пошатнулся. Оллин поддержал его. Но внезапно Драко трезвел — словно и не пил вовсе. Быстро выбежал в коридор и помчался на третий этаж, в главную гостиную. — Драко, милый, — позвала Астория. Он оттолкнул её с пути и продолжил движение. Подойдя к нужной двери, задержал дыхание. Сердце сжалось от страха — что же ждёт его там? Имя ребёнка на семейном древе… или пустота? Он закрыл глаза, глубоко выдохнул и медленно повернул ручку двери. Вошёл, шаг за шагом продвигаясь по комнате — туда, где должно было быть его имя. Когда он подошёл, увидел то, чего боялся больше всего. Там было пусто. Слёзы снова забегали по щекам. Он поднял руку и положил её на пустое место, где, предположительно, должен был быть его ребёнок. — Ну, что там? — спросил Оллин, последовавший за ним. — Пусто, — разочарованно ответил Драко. — Она сказала правду. — Может, ребёнок просто не появился на гобелене, так же как и госпожа исчезла? Магия могла не понять, что он остался жив, — предположил Оллин. — Оллин, не нужно давать мне ложных надежд, — оторвался Драко от стены и прошёл мимо дворецкого к выходу. — Господин, — остановил его Оллин. — Магия бывает очень непонятной. Может, стоит попробовать найти другой способ докопаться до правды? — Это ничего не изменит. — Лучше попробовать и пожалеть, чем потом жалеть, что не попытался. — В любом случае пожалею, — горько улыбнулся Драко. — Возможно. Но кто знает, как всё обернётся? — сказал Оллин, а Драко вышел прочь. — В чём-то я смогу вам помочь.

* * *

Спустя неделю после того, как Малфой нагрянул в её дом, Гермиона не сводила глаз с дочери. Опасалась чего-то — теперь уследить за каждым шагом Драко было трудно, ведь Тео постоянно находился рядом с ней. Охрану усилили. Во время прогулок с Патрицией, Лиз или другими членами семьи возле них всегда была толпа охранников, которые зорко следили за всем происходящим. Гермиона с облегчением выдыхала, ощущая хоть какую-то безопасность. Ей было тяжело врать ему. Хотя разум подсказывал, что так правильно — он не заслуживает этого ребёнка своими поступками. Он даже не достоин был знать, что она была беременна. Но Гермиона сама виновата — она забыла про результаты врача, спрятанные в ящике. И он их нашёл. Она смогла соврать, хоть это и было мучительно. Сердце рвалось и кричало, что всё хорошо, что эта прекрасная девочка всё-таки появилась на свет. Ей хотелось показать ему её — показать, как она похожа на него, что она особенная, что она — луч света. Показать, как девочка росла, окружённая любовью и заботой, и как она меняла всех вокруг. Показать ему, что он стал отцом, что они стали родителями. Хотела простить и жить одной семьёй — где есть мама и папа, где царят любовь и понимание. Того, чего не было у Гермионы, и чего Драко был лишён слишком рано. Но гордость не позволяла переступить через себя. Она помнила всё. И вряд ли когда-нибудь забудет. Боялась вновь провалиться в то болото и утонуть там. — Привет, Ми, — вошёл Тео, неся малышку на руках. Гермиона сидела в кабинете, разбирая гору бумаг, которые он ей привёз. Ей нужно было всё подписать. Увидев Тео с дочкой, она улыбнулась и поднялась с кресла. — Привет, — поздоровалась она и протянула руки к ребёнку. — Как ты, моя звёздочка? Тео передал девочку, и она улыбнулась, лепеча на своём языке — понятном только ей. Гермиона поддакивала, словно понимала каждое слово. — Да, моя звёздочка, — говорила она. — Дядя Тео опять рассказывал тебе свои нудные истории из журналов? — Между прочим, комиксы — это круто и захватывающе! Ты ничего не понимаешь, зануда, — усмехнулся Тео и сел в кресло. — Что такого интересного и захватывающего может рассказать дядя Тео? — улыбаясь, спросила Гермиона и вместе с дочкой подошла к окну, глядя на ясное небо. — Кэрроу провозит груз дурья и платит исправно. Сегодня съездил в одно из казино, проверил персонал — всё чисто. Виктор и Эмиль на складах тоже ничего не нашли. Девис продолжает поиски, вышел на какой-то след, но пока молчит. Не хочет давать ложную информацию. Но так не должно быть, Ми — он должен давать промежуточные отчёты. Поговори с ним, — отчитал Тео. — Оставь уже Девиса в покое. Он знает, что делает, — улыбаясь, защищала его Гермиона. — Если он нашёл след, обязательно найдёт. — Я его иногда не понимаю. Порой рот ему не закрыть, а иногда и слова не вытянешь. Но очень надеюсь, что он найдёт того, кто делает эти мелкие пакости нам. Менять несколько реликвий на подделки — конечно, не страшно, но что если это только начало? И самое главное — никто из семей в этом не замешан. Все проверены. Остаётся надеяться только на Девиса. — Он найдёт. Я уверена. Не стоит даже переживать. Пора бы уже и мне заняться чем-то, кроме бумажек, — сказала Гермиона, поворачиваясь к Тео. — Мы же уже обсуждали это. Мы не можем так рисковать тобой. Может, всё-таки есть кто-то из семей, кто не смог смириться с твоим положением. — Ты намекаешь на Малфоя? Мы пока не знаем, с чем имеем дело. — Не только на него. Я намекаю на всех. Не стоит исключать и моего отца. Он может действовать вопреки запрету Драко. Один Мерлин знает. Теперь у меня даже вход на территорию поместья закрыт. Мать всеми способами пытается вразумить его, но он не слушает. Она отправляет мне смс, потому что отец отслеживает все остальные средства связи. — Прости, Тео, — грустно сказала Гермиона, плавно покачивая дочь на руках. Малышка только смотрела на неё своими серыми глазками. — Это всё из-за меня. — Нет, Ми. Довольно. Я сам выбрал и сам пришёл к тебе. Никто не заставлял меня. Я прекрасно осознавал все последствия. Так что давай закроем эту тему раз и навсегда, — твёрдо отрезал Тео. Гермиона кивнула и вновь перевела взгляд на дочку. — Как ты думаешь, я правильно поступила, что не рассказала ему? Что именно так ответила тогда? — спросила она. Этот вопрос терзал её, хотелось поделиться с кем-то, кто просто выслушает, не осудит и не станет читать нотаций. Кто просто поддержит — даже молча. — Ми, ты же знаешь, что должна сама решать это. Я не вправе говорить, правильно ли ты поступила или нет. Это твой выбор и твоё решение, и я поддержу тебя в любом из них. Я понимаю, как тяжело тебе далось это враньё, даже если ты прятала его за своей маской. Я давно и хорошо тебя знаю. Но скажу тебе одно: он такой же отец, как и ты — мать. Когда малышка подрастёт, она спросит о нём. И ты должна быть готова к этому разговору. Пока у тебя есть время — подготовься к нему. — Я так боюсь этого разговора. А вдруг она возненавидит меня за то, что я прятала её от него? А если кто-то расскажет ей о нём то, чего я не хочу говорить?! И она будет ненавидеть нас обоих. Столько вопросов — и ни одного ответа. А вдруг… он всё-таки узнает о ней и заберёт у меня? — голос дрожал на последнем вопросе. — Этого не случится, Ми. Никто не заберёт её у тебя. Она — твоя. Но не забывай, что она и его тоже. Я не оправдываю его, но если взглянуть с его стороны… Ты должна понимать, что он чувствовал, когда ты сказала ему. Он теперь винит себя не только за то, что сделал с тобой, но и думает, что убил своего ребёнка, — спокойно говорил Тео. — Да, наверное, ты прав. Но я всё ещё не могу ему этого простить. Это больно — осознавать, что если… — она замолчала, глаза наполнились слезами. Но тут же в душе появился покой — дочка забирала её боль. — Если бы всё, что я ему тогда сказала, было правдой, как можно было бы проникнуться к нему жалостью? Это была бы целиком и полностью его вина. — Возможно. Но всё обернулось к лучшему. Не стоит строить теории «а что если бы». — Тео встал с кресла, подошёл к Гермионе и протянул руки к малышке. — Ты поступила так, как посчитала нужным. Никто не имеет права тебя осуждать. Лив обдумала всё и поняла, что была не права. Гермиона кивнула и передала дочку Тео. Малышка сразу прижалась к его груди, сонно зевая и закрывая глазки. Так было всегда. Гермиона улыбнулась. — Я уложу её спать. Не засиживайся, тебе тоже нужен отдых, — сказал Тео и медленно пошёл к выходу. Спустя пятнадцать минут Гермиона, немного постояв у окна, пошла в спальню, где её уже ждала дочь. Открыв дверь, она увидела, что малышка уже посапывает в кроватке, а Тео стоит рядом и любовно на неё смотрит. — Я пойду, — тихо сказал он, ещё раз взглянул на девочку и вышел из спальни. Гермиона подошла к колыбели и нежно провела пальцами по щекам дочери. Убедившись, что она крепко спит, тихо вышла из комнаты и направилась в ванную, скрывшись за дверью. Раздевшись, она встала под душ. Потоки воды смывали тяжесть этого дня, капли бегали по голому телу, расслабляя мышцы. Подставив лицо струям, Гермиона ощущала, как холодок бьёт по коже и успокаивает мысли. Столько всего происходит — и всё давит на неё. И эта ложь. Боже, как же он смотрел... Этот взгляд Гермиона запомнит на всю жизнь. Наверное, и он помнит, как она смотрела на него в поместье. Хотя... с чего ему помнить? После десяти минут воды она помылась и вышла из кабины. Полотенцем тщательно вытерла тело, быстро высушила волосы палочкой и накинула чёрный шелковый халат. Подошла к зеркалу и посмотрела на себя. После душа она выглядела отдохнувшей и расслабленной. Хотелось только лечь в постель и закрыть глаза. Немного приоткрыв халат у ключиц, провела ладонью по чистой коже. После родов все шрамы на её теле исчезли — первое подтверждение слов Хаддада. Шрамы, которые не могли убрать никакие заклинания, исчезли, и тело вновь обрело красоту. Она больше не применяла никаких чар, но память о них осталась в сердце навсегда. Вернув халат на место, Гермиона улыбнулась себе в зеркало. Вдруг резко повернула голову к двери и затаила дыхание, прислушиваясь. Не глядя, протянула руку к ящику, выдвинула его и взяла оттуда нож. Палочку использовать не хотелось — чтобы не поднять шум и не разбудить дочь. Наложив на себя заглушающие чары, чтобы шаги были бесшумными, потушила свет в ванной. Медленно направилась к выходу. Тусклый свет ночника у детской кроватки едва освещал комнату, но Гермиона различила фигуру, стоявшую на коленях рядом с кроваткой. Сердце колотилось с такой силой, что больно отдавалась в ребрах. Страх за дочь окутывал её, но Гермиона удерживала себя, чтобы не напугать малышку. Сделав несколько шагов, она оказалась позади фигуры. Она знала, кто это, и от этого стало ещё тревожнее. Тихо и осторожно завела нож за его горло и плотно прижала лезвие. Быстро схватила за волосы, крепко сжимая. Он сглотнул, а горло Гермионы тоже начало сдавливать. — Как ты сюда попал? — тихо спросила она, бросая взгляд на спящую дочь. — Было сложно. Ты хорошо поработала с охраной. Но у любой системы есть слабые места, — ответил он шёпотом. — У тебя есть десять секунд, чтобы исчезнуть отсюда, пока я не отдала приказ. Мои парни очень любят охотиться на всяких хорьков, — зарычала она. — Ты соврала мне! — его голос зашелестел угрозой. — Ты соврала! — повторил он с ещё большей яростью. — Убирайся отсюда, пока я не перерезала тебе горло, Малфой, — холодно ответила Гермиона. — Ты не сможешь. На тебе клятва. Ты не сделаешь этого, — уверенно, почти с вызовом, произнёс он, и в его голосе слышалась злость и гнев. Гермиона сильнее вжала лезвие, и от остроты ножа на его шее выступили пару капель крови. Её горло сдавило сильнее, но терпимо. Он снова сглотнул. — Конечно, не сделаю, — сказала Гермиона, чуть ослабляя давление ножа. — Смотри, Малфой. — Она приподняла его голову чуть выше. — Смотри и запоминай её. Это был первый и последний раз, когда ты видел эту прекрасную девочку. — Она шептала, а потом голос стал стальным: — Подойдёшь к ней ближе, чем на милю — и тогда я наплюю на всё. — Она и моя дочь! — шипел он, вдавливаясь в лезвие ножа. — Ты чертова сука, что скрывала её от меня! Ты не имела никакого права! Ни малейшего! Гермиона ослабила хватку и убрала нож. Схватив его за плечо, она оттащила от кроватки. Драко не успел подняться, упал на пол и задержался на ладонях. Она подошла ближе и поставила ногу ему на грудь, надавливая. Сейчас она — мать, которая защищает своего ребёнка. Сил хватало. — Она тебе никто! — шипела она, давя ногой сильнее. — Ты для неё никто! — усилила давление. — Тебя не было рядом в самые трудные моменты. И вот теперь ты пришёл и хочешь заявить права? Горю в аду, Малфой! — Это ты лишила меня этих моментов! — рявкнул он. — Ты скрывала её от меня! Только ты лишила её отца! Ты виновата! — Я? — Гермиона усмехнулась с горечью. — Конечно, я виновата, Малфой. Только этого всего не было бы, если бы ты хоть каплю любил меня, хоть на секунду задумался обо мне и не поверил всему, что тебе наговорили. Ты сам лишил себя всего, что мог иметь. А теперь, когда ты здесь, я не убью тебя. Ты будешь жить с этим осознанием. Когда дочь вырастет и начнёт задавать вопросы — она обязательно узнает, что её отец сделал с её матерью. Как ты думаешь, захочет она такого отца? Который почти убил её мать и чуть не лишил жизни её саму? Ты будешь жить, вспоминая секунды у её кровати. Она вдавила ногу сильнее, и он положил руку ей на лодыжку, пытаясь ослабить давление. Его холодные пальцы сомкнулись на её разгорячённой после душа коже. Гермиона почувствовала резкий разряд, но быстро взяла себя в руки, оттолкнулась и отступила назад. — Убирайся, Малфой. Это последнее предупреждение, — выплюнула она. Он поднялся и снова опустился на колени перед ней, голову склоняя вниз. — Прости меня, моя королева... Ты права, во всём я виноват. Но прошу тебя... — он поднял голову, встретился с её взглядом. — Умоляю, дай мне быть рядом с вами. Даже если ты меня не примешь... дай мне видеть её. Она... она... — Особенная, да. И это не твоя заслуга. Она рождена такой. Всё, что лежит у тебя на душе, одним прикосновением уходит с твоего прогнившего сердца, освобождая его. Она — луч во тьме. Звезда, что светит кораблям. И я не позволю тебе подходить к ней. Чтобы ты однажды не убил в ней то, что когда-то убил во мне. Уходи! — глаза Гермионы уже наливались слезами. — Ты её не заслуживаешь. И я сделаю всё, чтобы защитить её от тебя. Ты просто… не знаешь… Он опустил голову, и из его глаз упали две слезы на пол. Гермионе было больно. Она металась между желанием обнять его и желанием вонзить нож — за всё, что он сделал. — Почему она не появилась на гобелене? — спросил Драко. — Появилась. Только Тео успел сделать так, чтобы скрыть её имя. У него сжались кулаки. Тео всё это время делал это у него за спиной, скрывая правду. Конечно, он не мог иначе — он защищал её. Вместо него. Снова. — Как… как ты её назвала? Гермиона повернула голову в сторону кроватки и тихо сказала: — Наоми. — Наоми? — он вспомнил и улыбнулся, глядя на кроватку. — Как мы мечтали когда-то. — Да. — её взгляд вновь устремился на него. — Это имя выбрано в любви. Пусть даже только в моей. — Нет… — прошептал он, качая головой. — Не говори так, моя королева. Позволь мне… прошу, позволь. Я отдам тебе всё, что угодно. Только скажи. Всё, что ты попросишь. Я готов на всё ради вас. Только дай мне возможность хотя бы видеть, как она растёт. Она еле сдерживала слёзы. — Ты должна вернуть мне себя. Ты же обещала там… до конца. Вот. — он поднял руку с кольцом. — До скончания веков, слышишь? Он взял её левую руку и прижал к губам. Гермиона застыла, словно мертвая, не двигаясь, когда почувствовала его такое родное прикосновение. — Прости меня… Я знаю, что «прости» уже поздно. Попроси меня подождать — и я подожду, пока ты не примешь решение. Я буду ждать тебя всегда, где бы ты ни была — в этом мире или в другом, в аду или в раю, во снах и наяву. Я буду ждать тебя. Ты моя, а я твой. Помнишь?.. Хотя бы… — он закрыл глаза. — Обмани меня, что вернёшься, и я буду вечно ждать только тебя. Гермиона была готова сдаться, упасть к нему на колени, утонуть в этом болоте, лишь бы ещё раз ощутить себя в его объятиях. — Уходи, Драко. Уходи сейчас же. И не возвращайся сюда больше. Я тебя… — она сглотнула подступающие слёзы. — Ненавижу. Но сердце и душа хотели сказать совсем другое. Разум вновь взял верх — и горло сдавливали уже не нити клятвы, а горечь и боль, перекрывающие дыхание. В районе солнечного сплетения всё стянулось и завязалось в тугой узел. Хотелось кричать.   Гермиона повернулась и тихо прошла к кроватке. Взяв дочку на руки, она быстро вышла из комнаты, оставляя его одного. Драко рухнул на пол и стал бить кулаками по плитке. Из глаз текли слёзы. Она никогда не простит его. Даже если он расскажет ей всю правду — она не станет его слушать. Так же, как и он не слушал её. Он встал, вышел из дома так же бесшумно, как и вошёл. Здесь ему удалось оказаться без проблем — и точно так же он ушёл.

* * *

  Спустя две недели после той ночи Гермиона ехала домой из казино, где на этот раз сама проверяла всё, что там происходило. Казино закрыли — точно так же, как когда-то она поступила с борделем Гринграсса. Но как только приехала на место, быстро разобралась с полицейскими, применив некоторые чары, и всё решилось. Конечно, пока придётся побыть в тени. Прибыль от казино была немалой, ведь именно там богатые люди проигрывали древние реликвии, редкие украшения и картины. А потом перепродавали. Но кто-то уже подменил их на подделки. Оставался лишь один вопрос: кто это сделал? Неужели Малфой мстит ей за дочь? Неужели он опустился до такого? — Свидетели сказали, что виделся кто-то похожий на Малфоя. Но никакой конкретики, — сказал Тео, просматривая документы. — Не думаю, что он настолько идиот, чтобы светиться там, где его могут узнать и выдать мне, — ответила Гермиона. — Всё слишком странно. Ты говорил, что мелкие пакости — только начало. А что, если скоро случится что-то хуже? — Поэтому я и говорю: пусть Девис расскажет тебе всё, что знает, — недовольно сказал Тео. — Нотт, ты лезешь не туда, куда тебе следовало бы. Занимайся своими бумажками, — грубо ответил Девис с водительского сиденья. — Я ищу и найду. Тебе стоит заткнуться и не заёбывать меня вопросами. Панику я поднимать не хочу, потому что конкретики пока нет. Только направление, в котором надо искать. Вот этим и занимаюсь. Тео бросил в него убийственный взгляд, а Гермиона лишь покачала головой. Эти двое всегда спорили, как малые дети, иногда доходя до детских драк и перебрасывания предметами. Подъехав к дому, Гермиона вышла из машины и увидела, как к ней выбежала Патриция. — Госпожа... — плакала она. — Я... я... — захлёбывалась слезами. У Гермионы сердце ушло в пятки. Она широко раскрыла глаза и схватила Патрицию за плечи. — Что? Что с Наоми, Патриция? Где она? — трясла женщину. — Она пропала со своей комнаты... Я... искала везде... её нет... мисс Эйндже ушла ещё утром. Наоми была в своей комнате и спала... — она задыхалась и плакала. Гермиона с трудом понимала её из-за акцента. Она знала точно: это Малфой украл дочь. Других вариантов не было. Гермиона резко развернулась, схватила Тео за рукав и тут же трансгресировала в Менор. Её доступ к перемещениям до сих пор не был ограничен. Войдя в холл, она не пошла дальше — времени искать было слишком мало. Она громко крикнула: — Тинки! Эльфийка появилась и поклонилась. — Да..... хозяйка... — расплакалась эльфийка. — Я так рада видеть вас. — Где Малфой? Где мой ребёнок? — кричала Гермиона. — Хозяина нет дома, он... — эльфийка прислушалась к ощущениям, — я могу переместить вас, но ребёнка здесь не было. — Переноси. Быстро. Эльфийка быстро закивала, протянула им руки, и они переместились на какой-то склад, где тут же исчезли. Драко принес девочку сюда, чтобы показать единственному своему родственнику, которому доверял. Северус был рад видеть ребёнка и ушёл за какими-то книгами, о которых попросил Драко. Времени было мало, поэтому он сам пришёл сюда — знал, что Гермиона может узнать, и должен был вернуть девочку до её возвращения. Гермиона мчалась между рядами с каким-то товаром, вытаскивая палочку на ходу. Она взрывала и поджигала всё, что стояло у неё на пути. Людей, что пытались её остановить, отбрасывало в стороны — никто не мог подойти. Она была так яростна, что ей было плевать, маглы это или нет. Она швыряла заклинания и шла вперёд, следуя ощущениям, где была её дочь. И вот, взорвав очередной ряд, она увидела впереди фигуру, на руках которой спал ребёнок. Гермиона зарычала и, выставив палочку вперёд, шагнула к нему быстрее. Он отступил назад. — Гермиона, не смей! — тихо сказал он, глядя на неё своими широко раскрытыми глазами. — Ты её напугаешь. Если хочешь наказать меня — унеси её отсюда, и мы поговорим спокойно. — Закрой свой ублюдский рот! — рычала она. — Что ты с ней сделал? Подойдя ближе, она быстро вырвала ребёнка из его рук, и он без сопротивления отдал её. Наоми даже не проснулась. Гермиона развернулась и пошла к Тео, который бежал за ней. — Унеси её домой, — приказала она. Как только Тео исчез, она резко повернулась и вернулась к Драко, который стоял неподвижно. Она выставила палочку и не думала, что делает — просто защищала своего ребёнка. Он не имел права так красть её. Не имел права забирать дочь у неё. — Сектумсемпра! — крикнула Гермиона, и заклинание тут же ударило в Драко. Он упал на спину, а белая рубашка мгновенно пропиталась кровью. Из-за поворота вышел Северус — изобретатель этого заклинания. Увидев происходящее, он не знал, кому сначала помочь. Как только Драко рухнул и кровь хлынула на асфальт, на шею Гермионы наложились невидимые нити и стали душить её. Она упала на колени, схватившись за горло, пытаясь оттянуть нити. Но они лишь крепчали. Гермиона синела от нехватки воздуха. Одной рукой она держалась за горло, другой — опиралась ладонью вниз на асфальт. Рот открывался, словно она пыталась глотать воздух, как рыба. Драко, видя её состояние, собрал силы, поднялся на локтях и перевернулся на бок. Одной рукой потянулся к ней. — Гер...ми...о... — он закрыл глаза и пытался подтянуться к ней, чтобы помочь. — Нет... Северус, видимо, понял, что сначала нужно помочь Драко. Он подбежал, опустился на колени и стал шептать заклинание. Гермиона не слышала слов — уши заложило, а воздуха оставалось всё меньше. Она кашляла, и из её рта текла кровь. — Нет... помоги ей... — хрипел Драко. — Оставь меня... — Я не смогу помочь ей, пока не залечу твои раны, — твёрдо ответил Северус. Драко был в сознании и пытался встать, чтобы помочь, но крестный не дал. Он снова шептал заклинания, двигал палочкой. Ему было больно, но ещё больнее было смотреть, как мучается Гермиона. И во всём этом он винил только себя. Её рвало кровью. Она синела, капилляры в глазах лопались — на это было страшно смотреть. Он не хотел видеть во второй раз, как она умирает. Кровь, что вытекала на асфальт, словно возвращалась к нему обратно, наполняя силы и облегчая боль. Как только последние капли вернулись в организм, она резко втянула воздух, упала на бок и перевернулась на спину. И тут Драко потерял сознание. Северус подбежал к Гермионе и склонился над ней. — Вы должны быть более рассудительны, мисс Лемар. Клятва никуда не денется, а вы рисковали жизнью — могли оставить дочь без обоих родителей. Тем более вы использовали моё заклинание. Что, если бы я не оказался рядом? Никто не знает, как лечить эти раны. — Я всего лишь мать, которая испугалась за ребёнка, — закашлялась Гермиона, поднялась на руках и сплюнула кровь на землю. — Спасибо, Северус. Как всегда, ты помог мне. — Я сделал это не ради вас. Ваш ребёнок не должен жить так, как жили вы, — сказал он и вернулся к Драко. Гермиона поднялась и трансгрессировала домой. Дома, в её спальне, уже ждал Тео с Наоми на руках. Гермиона вошла. Её вид был далёк от лучшего: кожа бледная, почти белая от потери крови. На шее — следы от нитей, которые стягивали её шею. Лицо в районе губ и подбородка испачкано засохшей кровью. Пальто и одежда были в грязи, смешанной с кровью. Тео, увидев её, быстро отвернул Наоми, чтобы девочка не увидела мать в таком состоянии. Гермиона стояла у дверей, держась за косяк. Ей было плохо, сил почти не осталось. — С ней всё в порядке? — прохрипела она осипшим голосом. — Да, всё хорошо. Она проснулась, как только мы оказались дома, и, кажется, была не очень довольна, — улыбнулся он ребёнку. — Унеси её отсюда. Не хочу её пугать, — Гермиона отошла, освобождая путь, чтобы Тео мог вынести дочь. Как только Тео ушёл, Гермиона закрыла дверь и, на гнущихся ногах, направилась к кровати. По пути стянула пальто, вытащила палочку и очистила одежду от грязи, после чего рухнула на кровать. Как только голова коснулась подушки, она закрыла глаза и зарыдала. Подняла ещё грязные руки, закрыла лицо и прижала рот, чтобы не слышали. Рыдала горько и больно. — Что я наделала? — шептала в пустоту. — Что я наделала? — повторяла снова. Внутри рушилось всё, что строилось последние три года. Она пыталась ненавидеть его, но каждый раз что-то внутри рвалось и разбивалось. Сердце отчаянно защищало его и не давало разуму ненавидеть по-настоящему. Она заглушала сердце, чтобы услышать разум, утопающий в гордости и обиде. И он всегда твердил: «Эти чувства убивают тебя. Если не прекратишь оправдывать его, они уничтожат тебя.» Да, она искала оправдания, вспоминая тот день, искала хоть крупицу причины, которая могла бы объяснить всё. Но когда ничего не находилось, разум вступал и повторял: «Он просто не любил тебя.» Но сердцу не объяснить, что он не достоин её любви. Оно продолжало стучать в закрытые двери, а разум надеялся, что Гермиона сломается. У всего есть срок годности. Но есть ли срок у любви? Как это узнать? Об этом не пишут в книгах и газетах, не рассказывают истории. Это где-то глубоко внутри, там, где никто никогда не найдёт. Если бы спросили Гермиону, есть ли срок у любви, она ответила бы без промедления: нет. Она столько лет прожила без любви. И когда, наконец, сердце зацвело, судьба снова забрала всё. Сейчас у неё есть шанс вернуть всё, но впереди выбор: слушать разум и дать ему управлять собой или отдать все права сердцу, рискуя снова пораниться. И сегодня, увидев его в луже крови, всё окончательно разбилось. Ненависть, что хотела поселиться в груди, отступила. Она видела, как он пытался помочь, как отчаянно пытался до неё добраться. Если бы не Северус, им бы никто не помог. Они бы, как два глупых идиота, просто погибли. Оставив дочь одну. Разум проиграл. И сердце впервые за столько времени победило. — Ми? Как ты? Что произошло? Тихо открылась дверь спальни, и Тео прошептал её имя. Гермиона чуть повернула голову в сторону открытой двери и закрыла глаза. — Я чуть не убила его, — хрипло сказала Гермиона и, повернув голову, уставилась в потолок. — Я уже понял это. Ты как всегда не подумала о себе. Могла убить не только его, но и себя, — он подошёл и сел на край кровати. — Я бы не смогла жить. Просто не вынесла бы. Тео кивнул. В её сознании словно распахнулись глаза после долгого сна — злость и гнев, заслонявшие разум, развеялись. — Я чуть не убила его, Тео. Не знаю, что с ним. Он потерял сознание, когда нити на моей шее ослабли, — говорила Гермиона. — Ну, если ты всё ещё жива, значит и с ним всё в порядке. К чему тогда беспокойства? — Но я почти сделала это. Не смогла остановиться и причинила ему вред. Северус подоспел вовремя. Я видела, как он рвался ко мне — в прошлый раз он почти переступил через меня, словно робот из твоих комиксов, совсем без чувств. А сегодня… совсем по-другому. Не могу объяснить. — К чему ты это всё? — Я не ненавижу его. Это совсем другое — обида, боль, злость из-за его действий, но не ненависть. Даже если бы клятвы не было, и я ненавидела бы его всей душой — убила бы сегодня, не задумываясь. Но у меня другие чувства. Была злость, что он украл Наоми, но ненависти — нет. Был страх за ребёнка. И как только я увидела его в луже крови, по моей вине, я возненавидела себя. Понимаю, что он сделал со мной… Я так запуталась. В моей голове два голоса кричат разное, и я не знаю, куда смотреть. — Ты хочешь сказать… — Тео поднял на неё взгляд. — Да, — тихо ответила Гермиона. — После стольких лет? — Всегда. Навсегда, Тео.

* * *

  На следующий день Гермиона решила, что делать дальше. Одевшись потеплее — на улице уже лежал снег, декабрь вступил в свои права — она выбрала кремовые брюки и вязаный свитер с высоким горлом. Следы от нитей на шее всё ещё были заметны, и свитер помог их скрыть. Сверху накинула пальто того же кремового оттенка. Спускаясь по лестнице, она увидела Лиз, которая сидела на диванчике и листала какой-то журнал. Услышав стук каблуков, Лиз повернулась и прищурилась, глядя на племянницу. — Куда собралась? — с любопытством спросила она. Гермиона замерла на лестнице и почувствовала себя школьницей, которую поймали на побеге на ночное свидание. — Нужно съездить в одно место и кое-что уладить, — ровным голосом ответила она, взяла себя в руки и продолжила спускаться. — И в какое же? — вновь спросила тётя, не отрываясь от журнала. — Что за допрос, Лиз? — раздражённо сказала Гермиона. — Я вроде не маленькая девочка, чтобы отчитываться за каждый шаг. — Что за нервы, дорогая? Я просто поинтересовалась, — пожала плечами Лиз. — Разве я не могу этого делать? — Конечно, — вздохнула Гермиона. — Я скоро вернусь. Пожалуйста, пока меня не будет, не выводите Наоми на улицу. В доме безопаснее. И Тео останется с вами. — Как это ты едешь по делам и не берёшь с собой консильери? — удивлённо подняла брови Лиз и посмотрела через спинку дивана. — Виктор поедет со мной. Тео должен остаться здесь, чтобы таких ситуаций с Малфоем больше не повторялось, — проговорила Гермиона, сглотнув и сжав зубы. Врать тёте ей было неприятно. — Ты могла бы оставить здесь Виктора, а Нотт поехал бы с тобой. — Наоми больше привязана к Тео, чем к Виктору, — спорила Гермиона, крепче сжимая ремешок сумки. — Хорошо, — с некоторой задержкой и пристальным взглядом сказала Лиз. — Будь аккуратнее. — Не переживай, я смогу себя защитить. — Надеюсь, — ответила Лиз и снова погрузилась в журнал. Гермиона закрыла глаза и глубоко выдохнула. «Ну, честное слово, как подросток», — подумала она, открыла глаза и покачала головой. Потом пошла к выходу. Зайдя в гараж, она села в машину, завела её и поехала по направлению, но не в Лондон. У неё было дело — и совсем не связанное с мафией. Не спеша, она ехала по трассе и обдумывала всё, что хотела сделать, и правильно ли вообще поступает. Но одно было ясно — она точно сделает это. Подъехав к территории своего назначения, Гермиона открыла дверь машины и вышла. Осмотревшись, она с удивлением подумала, что раньше не замечала всей красоты этого места. Она могла бы просто переместиться сюда, но решила, что дополнительные двадцать минут в дороге помогут ей собраться с мыслями. Войдя в ворота, которые без проблем открылись перед ней, она сделала пару шагов и заметила две фигуры в костюмах, направлявшихся к ней. Они выставили палочки, направив кончики прямо на Гермиону. Она тут же вытащила руки из пальто и подняла их вверх. — Я безоружна! — крикнула она. — Госпожа Малфой? — спросил один из мужчин, сделав несколько шагов ближе, в то время как второй остался на месте. — Здравствуй, Энтони, — сказала она своему бывшему телохранителю. Оллин в это время стоял в столовой и подавал кофе. Мисс Гринграсс изводила его бесконечными указаниями: что готовить на завтрак, обед и ужин, какие цветы ставить в вазах по всему поместью, какое кофе лучше варить. Она даже заставила его варить кофе в машине — потому что то, что готовил Оллин, ей казалось недостаточно вкусным. Печенье в доме запретили — только овощи. Это раздражало Оллина. Отдыхал он только тогда, когда мисс Гринграсс спала или носилась по бутикам в поисках новой одежды. Налив кофе, Оллин направился к столику за ложкой и сахаром, но мельком взглянув в окно, застыл в ступоре. — Оллин, я хочу на ужин тёплый салат с морепродуктами. Я ела такой в Италии. Надеюсь, ты сможешь приготовить, — говорила Астория, но он её не слушал, уставившись в окно. — Приём, Оллин! Где мой сахар? — окликнула её Астория. Оллин резко развернулся и быстро пошёл к выходу из столовой. — Извините, мне нужно идти, — сказал он и поспешил прочь. — Стой! А как же сахар? — кричала Астория, но он уже не слышал. — Олиииин! — звала она вслед. Гермиона без проблем прошла по каменной дорожке к дому. Энтони пропустил её — ведь не было никаких указаний не пускать. Только она потянулась к ручке двери, повернула её и тихо вошла, закрывая дверь за собой. Как только дверь хлопнула, из-за угла вышел Оллин. Гермиона обрадовалась его появлению и сразу улыбнулась. — Госпожа, — склонил голову Оллин и закрыл глаза. — Я так рад видеть вас здоровой и невредимой. — Здравствуй, Оллин. — Она сразу же подошла к нему, протянула руки, и он взял их в свои. — Я тоже очень счастлива тебя видеть. Я так скучала по тебе и твоей стряпне, — с улыбкой сказала Гермиона. — Ох, госпожа... — голос его задрожал, а глаза намокли. — Я так был подавлен известием о том... — Ну что ты, Оллин. Какая я уже госпожа? Это давно в прошлом. Всё хорошо. Прости, но так было нужно. — Да, да, я понимаю... Простите, но вы навсегда останетесь госпожой этого дома, — он закрыл глаза и покачал головой. — С годами я становлюсь всё сентиментальнее. Гермиона улыбнулась и чуть сильнее сжала его руки, а потом повернула голову в сторону крыла, куда собиралась идти. — Как он? — спросила она. — Уже лучше. Мистер Снейп всё сделал вовремя, залечил раны бадьяном, в целом порядок. Он в вашей спальне, восстанавливается. Гермиона кивнула, отпустила руки Оллина, положила руки в карманы пальто и развернулась в сторону лестницы, ведущей к спальням. Сделав шаг, она вдруг услышала вопль. — Оллин, черт тебя дери! Ты должен был подать мне сахар, а ты сбежал, непонятно куда... Вопль прекратился, и Гермиона медленно повернулась, сжимая в карманах руки — в одном лежала палочка, в другом нож. Полностью развернувшись, она увидела ту, от которой зубы её заскрежетали друг о друга. Чертова Астория Гринграсс без всяких оснований оскорбляла Оллина. Что тут вообще происходит? Что она здесь делает? Неужели...? Она быстро повернула голову к лестнице, а затем снова на Асторию. — Что здесь делает эта стерва? — крикнула Астория, тыкая пальцем в сторону Гермионы. Гермиона лишь приподняла бровь и наблюдала за представлением. Вообще ей стало неважно, что делает здесь Астория. Она пришла сюда по другому делу, а не делить Малфоя с ней. — Мисс Гринграсс... — нервно переводил взгляд Оллин с Гермионы на Асторию. — Госпожа... она пришла... — Госпожа!? — визжала Астория. — Я мисс Гринграсс, а она — госпожа? Да с какого хрена? Я здесь хозяйка! И я — госпожа! Я приказываю тебе, Оллин, вызвать охрану, чтобы её выгнали отсюда! — топая ногами, сжимая кулаки. — Ох, мисс Гринграсс, не стоит так кричать. Госпожа приехала, чтобы навестить господина и узнать о его самочувствии, — пытался её успокоить Оллин. Гермиона развернулась и ступила на лестницу. Поднявшись до середины, слушала, как злость Астории вырывалась наружу. И в душе у неё становилось тепло. — Нет! Пусть уходит! Это мой дом! Пусть она убирается отсюда! Она здесь никто, а я — хозяйка! И это всё теперь принадлежит мне! У Гермионы щёлкнул выключатель — точно так же, как и в прошлый раз. Она медленно развернулась и свернула взглядом на Асторию, которая, заметив этот жест, испуганно замолчала и сделала шаг назад. — Твоя здесь только грязь под ногтями. Так что иди, сядь где-нибудь в уголке и вытащи её оттуда, чтобы показать всем, чего ты добилась за всю свою напудренную жизнь. Я вижу, что твои волосы тебе совсем не нужны? — на прощание бросила Гермиона с улыбкой, а Оллин старался скрыть улыбку. Гермиона дошла до конца лестницы и услышала: — Почему она может зайти в это крыло, а я — нет? Что он там прячет? — шипела Астория, обращаясь к Оллину. Что он ответил ей, Гермиона не услышала — уже шла по коридору, в котором когда-то находилась их с Драко спальня. Сердце забилось быстрее, когда она остановилась у двери и собиралась с храбростью. Внизу всё ещё слышались крики Астории. Она повернула ручку и тихо, словно мышь, вошла в комнату, аккуратно закрыв за собой дверь. Пройдя вглубь, Гермиона увидела Драко, спящего на кровати. Его торс был перебинтован, и сквозь повязки проступали пятна крови. Гермиона закрыла глаза и снова возненавидела себя за всё это. Вдохнув, она почувствовала знакомый запах — свой собственный. Запах её духов. Почему здесь пахло ею? Всегда ли так было? Или только сейчас? Ведь её здесь давно не было. Как же он не выветрился? Она подошла ближе и встала у изножья кровати. Посмотрела на бывшего мужа. Он спал спокойно, дыхание ровное, грудь поднималась и опускалась равномерно. Кожа на лице и оголённом торсе была бледной, бледнее, чем обычно. Глаза закрыты, лицо безмятежно и спокойно. Гермиона улыбнулась и прошла дальше. На её туалетном столике ничего не было, кроме одной колдографии. Откуда она здесь? Там они вдвоём — он целует её на новогоднем балу у Макнайера. И кто-то в этот момент их сфотографировал. Где он её достал? Она взяла колдографию в руки и посмотрела — как они улыбаются друг другу, как он притягивает её к себе, и как она там счастлива. Как она смотрела на него, и как он целует её. Можно ли настолько правдоподобно врать? Можно ли было поверить, что всё это было игрой? Любой скажет — нет. Там было всё по-настоящему. В этот момент она услышала шевеление позади. — Оллин, чем эта истеричка снова недовольна? — спросил он хрипловатым голосом. Гермиона вернула рамку на место и, не поворачиваясь, сказала: — Видимо, моим присутствием. У Драко зазвенело в ушах от такого знакомого голоса. Его глаза были закрыты, когда он услышал крики Астории, но он и представить не мог, что сюда пришла именно она. Кроме Оллина к нему никто прийти не мог. Открыв глаза, он резко поднялся и посмотрел на её спину — она всё ещё стояла к нему спиной. Он не верил своим глазам — как такое возможно? Зачем она здесь? Чего она хочет? Гермиона медленно развернулась и встретилась с его взглядом. Лицо её было безэмоциональным — она боялась показать что-то большее. В то время как он был в шоке и тяжело дышал. Драко боялся заговорить первым — вдруг она исчезнет, так же, как во всех его снах, когда он видел её. Но стоит ему начать говорить — и она уходит. Набравшись смелости, Гермиона сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Потом подошла к краю кровати и опустилась рядом с ним, не отрывая взгляда. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она. — Я… — начал он, — буду в порядке, если буду знать, что с тобой всё хорошо. Прости меня. — Он опустился обратно на кровать и закрыл глаза. — Это я во всём виноват. Если бы я… не сделал этого, всё было бы иначе, и ты бы не пострадала. — Я не злюсь на тебя, — спокойно и нежно ответила Гермиона. — Что? — он открыл глаза и попытался встать, но повязки слишком стягивали, а шрамы ещё не зажили, и резкое движение причиняло боль. Он зашипел. — Нет, лежи. Тебе нужно восстановиться. — Она взяла его за плечи и мягко положила обратно. — Я не злюсь на тебя. Я должна была понять тебя. Она и твоя дочь. Только сейчас я поняла, что делаю то же самое, что сделали со мной, — лишаю ребёнка обоих родителей. — Мне так жаль, моя королева, — покачал головой он, глядя на неё. — Мне ужасно жаль. За всё. — Не надо. Всё позади. Моя душа спокойна, потому что этого человека больше нет на земле, — твёрдо сказала она, давая понять, что тема с Александром закрыта. — Как Наоми? — спросил он. — Хорошо. Но она недовольна… и зовёт тебя. — Гермиона улыбнулась. И правда, Наоми звала его. «Папа» — простое слово, но для неё это было важно. Она хныкала, произнося его. Наоми — маленький ребёнок, который понял, что рядом с ней был отец. А теперь, когда его рядом нет, она устраивает истерики. Драко закрыл глаза и грустно улыбнулся, вспоминая, как держал на руках свою дочь. Она была невероятна. Он не чувствовал себя таким счастливым с тех пор, как Гермиона покинула этот дом. А Наоми залечила те раны, что копились в его сердце. — Я скучаю по ней, — сказал он, открывая глаза. — Она тоже. Наоми никогда никого не называла папой. Но после твоего появления поняла, что ты её отец. И теперь зовёт тебя. — Зачем ты здесь? — наконец спросил он. Она опустила взгляд на его повязки и легонько коснулась их пальцами, стараясь не причинить боль. — Я пришла узнать, как ты. Я поступила ужасно по отношению к тебе. Не должна была так поступать. И пришла, чтобы... — Нет, не смей извиняться, — перебил её Драко. — Ты ничего не сделала, и я не держу на тебя зла. Здесь извиняться должен только я. — Я не могла показать тебе её раньше. Ты должен понять меня. Я... — она замолчала, подняла глаза к потолку и поджала губы. Слезы дрожали на ресницах. — Я просто не могу простить тебе всего. Я всё ещё помню. Боюсь теперь не за себя, а за неё. — Моя королева, — положил он руку поверх её и нежно сжал. — Я понимаю тебя и всё, что тебе пришлось пережить из-за меня. Ты имеешь право злиться. — Нет, Драко. Я не злюсь на тебя. Я солгала тебе. Нет. Я зла. В душе у меня обида, но ненависти нет. — Она повернула руку, переплетая их пальцы. — Я подумала над твоим предложением. — Ты снова выйдешь за меня замуж? — с надеждой спросил он. — Нееет, Малфой, — улыбнулась она. — Даже если ты будешь летать со мной на самолётах, я не соглашусь. — Она засмеялась. Он понял. Конечно, она не согласится. Да и он уже почти женат на другой. — Да и вижу, что ты уже налаживаешь личную жизнь, раз Астория называет себя хозяйкой. — Нет. Хозяйка здесь была и будешь только ты. Ты всегда был для меня светом, даже во снах. Я рад, что ты здесь сейчас. Астория... — он замялся, — я должен... — Что? — спросила Гермиона, потихоньку убирая руку. — Мне пришлось согласиться, чтобы Гринграсс вернула тебе территории, — ответил он с грустью, не желая врать. — Что? Ты думаешь, я бы не забрала их без этого? Ты действительно так обо мне думаешь? — злилась Гермиона. — Наоборот. Он узнал, кто ты на самом деле и чем занималась до нашего брака. Хотел рассказать всем, но я не мог этого допустить. Пришлось пойти на сделку. — Что? Откуда он узнал? — Не знаю. Но рассказывал всё в подробностях. — Понятно. Но тебе следовало отказаться. Мне всё равно — доказательств, что это могла быть я, у него нет. — Возможно. Но его рассказ был убедителен. Если главы узнают, они захотят сместить тебя. Твоё положение сейчас шатко, и я не хочу рисковать. Особенно после того, как узнал о Наоми. Не могу лишить ребёнка матери. Гермиона молчала минуту, затем кивнула и продолжила: — Я пришла сказать, что ты можешь снова видеть Наоми и проводить с ней время. Это всё, что могу тебе предложить. — Мне этого достаточно. — Он взял её руку, приблизил к губам и поцеловал. — Спасибо. — Ты должен вернуть её на гобелен. Так правильно, — сказала она. Он кивнул. — Если не возражаешь, я зайду в сад, посижу немного. — Она убрала руку, встала и отступила на два шага. — Гермиона! — окликнул он её. Она остановилась, боясь повернуться, чтобы не сорваться и не прижать его к себе. — Твой сад... — начал он. Спина Гермионы выпрямилась, кулаки сжались в карманах. Она резко развернулась и яростно уставилась на него, долго выискивая на его лице ответ. Он опустил глаза вниз. Сделав два шага, она снова стояла у его кровати, прижимая его плечи к матрасу. — Что с моим садом, Малфой? Что ты с ним сделал? — рычала она, лицо пылало от ярости. — Я не смог его сохранить... — тихо произнёс он, закрывая глаза. — Что с ним? — требовательно спросила она. Он открыл глаза. Гермиона, не выдержав, словно залезла в его голову и увидела всё: он стоит у окна и видит, как женщина с болезненно знакомыми волосами поджигает её сад. Этого было достаточно. Вдруг она резко поднялась и вылетела из комнаты со скоростью света, мчалась по коридорам вниз. Драко попытался встать и последовать за ней, но раны разболелись и снова засочились кровью — он вскрикнул. Тем не менее, с трудом поднявшись, медленно направился за ней. Выйдя в холл, затем повернув к двери в сад, Гермиона распахнула её пинком ноги — перед ней предстала картина, больно ударившая в грудь. Вокруг была голая земля, покрытая снегом. Не было кустов, не было красивых бутонов и зелени. Ничего — только холодная пустота. Вдалеке стояла знакомая беседка. Гермиона развернулась и помчалась в столовую, зная, кто там обитает. Резко распахнув двери, она увидела Асторию, которая вскочила со стула и отступила, подняв дрожащими руками палочку. — Не ппподходи ко мне! — прорычала она. Гермионе даже не пришлось доставать свою палочку — в два шага она оказалась перед Асторией, схватила ту за щеки и зашипела в лицо: — У тебя десять минут, чтобы собрать вещи и уйти из моего дома. И передай своему папочке: если он откроет рот, я убью тебя. И поверь, сделаю это с удовольствием. Ты тронула то, что тебе не принадлежит. Астория только кивала в ответ, не смея возражать. Гермиона резко отпустила её, развернулась и ушла. Проходя мимо, она не заметила, как Драко, корчась от боли, спускался по лестнице. Выйдя в сад, она пошла по тропинке к своему любимому месту — беседке. Подойдя к камню рядом с ней, Гермиона опустилась на корточки, стряхнула с плиты снег и прочитала надпись:

Гермиона Джин Малфой 19 сентября 2001 г. — 22 апреля 2021 г.

Он сделал это надгробие для неё, не найдя её настоящего места захоронения. Гермиона была в смятении. Душа почему-то радовалась — та Гермиона действительно умерла, и эта плита только подтверждала это. — Господин поставил его сразу после своей депрессии. Это его немного успокоило, — тихо сказал Оллин позади. — Если хотите, я скажу убрать его отсюда. — Нет. Оставьте, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от плиты. — Так будет правильно. Той Гермионы уже нет. Она поднялась на ноги и всё ещё смотрела на надгробие, словно заворожённая.     Драко подошёл к одному из окон и наблюдал, как она стоит у своего надгробия. Ему было и больно, и радостно. Больно от того, что она увидела это и наверняка снова всё вспомнила. Радостно — потому что она смогла победить смерть и теперь могла смеяться над ней. — Ему было по-настоящему тяжело. Он потерял не просто жену. Он потерял часть своего сердца и души. Он не хотел жить и пытался покончить с собой. Но его остановили, — рассказывал Оллин. — Вовремя пришёл... — он замолчал. — Кто? — спросила Гермиона. — Мистер Нотт. Он пришёл вовремя и избил его. А потом, спустя четыре месяца, сделал это снова. После этого он пришёл в себя — более-менее. — Я не знала об этом. Тео не рассказывал ей. Она не знала, что Драко пытался уйти из жизни. Он хотел уйти за ней? Не знала, что Тео остановил его. Что если бы... он не успел? Она не знала, что Нотт избил его. И только после этого Драко начал восстанавливаться. Тео говорил ей лишь, что Драко снова приступил к своим обязанностям, но ничего не говорил о том, кто помог ему справиться. — Я понимаю вашу обиду и ненависть к нему. Но, прошу вас, госпожа, не делайте ему больнее. Он только недавно... — снова замолчал Оллин. — Что именно, Оллин? — Лучше спросите у него сами. А пока расскажите, как поживает ваша малышка? — улыбнулся он, сменив тему. — Она так похожа на господина — просто копия. Но характер у неё весь ваш. Она никому не уступает. И так же, как вы, любит булочки с маком, — мечтательно говорил Оллин. — А её удивительный дар... Я снова почувствовал себя молодым, когда держал её на руках. Гермиона сначала улыбнулась, но слова стали доходить до неё постепенно. Она нахмурила брови, улыбка сползла с лица. Повернулась к Оллину. — Откуда ты всё это знаешь? — тихо спросила она. — Ох, госпожа, я многое знаю. И скажу по секрету — в вашей семье вы не единственная, кто любит тайны. И только сейчас Гермиона поняла, откуда у него могла быть эта информация. — Лиз, — произнесла она с предположением. Оллин улыбнулся, и всё встало на свои места. Тетя в последние месяцы слишком часто приезжала сюда. Иногда Гермиона случайно узнавалa от домовиков, что Лиз была в поместье. В выходные, когда Гермиона хотела прийти к ней в гости, та всегда была занята. И даже сейчас вечерами пропадала в поместье или брала с собой малышку на прогулки по Лондону. — Не ругайте её. Она всего лишь хотела счастья посреди вашей войны. Мы тут ни при чём. Тем более ребёнок. Ни она, ни я не вмешиваемся в ваши отношения. Ваша тётя сострадательна, и даже её жёсткий характер не позволил ей спрятать малышку от отца. Вот так и объяснилось, как Малфой впервые попал в поместье и почему Наоми «пропала». Конечно, Лиз помогла ему. Чёртова пенсионерка... ну ничего, с ней разберёмся позже. — Вы молчали? Вы знали, что я жива, и молчали? Не говорили ему? — спросила Гермиона. — Узнали не сразу, через год. И я не имею права вмешиваться в чужие планы и решать за них. Как вы поступили, я не осуждаю. И то, что сделал с вами господин — тоже. Скажу лишь одно: он точно не хотел этого. Я прожил долгую жизнь, чтобы понимать, что судьба распоряжается по-своему, и мы не можем повлиять на её решения. — Но вы видели, как он мучился. И ничего ему не сказали? Почему? — Я не тот, кто раскрывает чужие тайны ради успокоения других. Вы вместе наломали дров — и вместе должны их сжечь, чтобы понять друг друга. Мы всего лишь зрители этой драмы. К тому же вы скрывали всё от одного человека, не задумываясь, что узнают другие. Он молчал минуту, изучая её лицо. Потом сделал два шага, взял её за плечи и обнял так, как, наверное, мог бы обнять отец — с теплотой, уютом, любовью и заботой. Драко смотрел, видя, как меняется лицо Гермионы. Что же сказал ей Оллин? — Гермиона, я не хочу давить на тебя и советовать. Но если бы ты дала ему шанс, он оправдал бы все твои надежды. И ты бы обрела покой в душе. Если ты всё ещё любишь его так же, как раньше... — он аккуратно похлопал её по спине и отпустил. — Не беги от него. Всё не так, как кажется. Гермиона несколько секунд смотрела на Оллина и медленно направилась в дом. Как она дошла домой, уже не помнила. В голове была каша. В комнату Драко возвращаться пока не готова — поговорит с ним позже. Сейчас нужно переварить услышанное и принять верное решение. Она ожидала, что от сегодняшнего дня что-то может ударить по ней. Но всё, что случилось... Он пошёл на сделку, хотя не должен был. Был готов уйти за ней. Готов сделать для неё всё, что угодно. Она для него осталась той же королевой, перед которой он готов поклоняться.