Что, по-твоему, есть непокорность?

***            Солнце нежилось на горизонте небосвода, горя так ярко, растекаясь насыщенным персиковым цветом, что заливал собой всё — и лачуги в районе красных фонарей, и императорский замок, и густые леса, и просторные поля. Всё было равно между собой пред великим светилом. Простые девушки, покорные служанки, бегающие по поручениям с корзинами белья, подставляли свои лица короткому прощанию солнца, жмурясь от удовольствия. Покорные наложницы, которых не назовешь простыми женщинами, прятались в тенях своих богато украшенных комнат, меланхолично глядя на небо, где персиковые реки не дошли и оставалась ещё лазурная синева.       Евнухи не были склонны к сентиментальности, пусть покорно из вежливости вели беседы со старшими по званию служанками о том, как красиво закатное небо. Лекарь-шарлатан, покорно наливая чай пришедшему Гаошуню, мирно щебетал о делах земных, пока гость миролюбиво взирал на небо.       Течение жизни при императорском дворце было всё такое же, что вчера, что пять лет назад, что будет завтра, что будет через год… Однако, в одном месте кисло дышалось непокорностью — двое отложили свои дела, чтобы поговорить о… Ни о чем. Да-да, поговорить просто так, пусть на обоих возложено столько дел и ответственности. Непозволительная роскошь в этой королевской клетке из чистого золота, в которой только и остается, что красиво петь, даже если выплевываешь кровь.       Персиковый прощальный свет и цвет солнца пробирался в здание, от его присутствия цветы, что украшали собой просторную удобную комнату, своей красотой вспыхивали с новой силой. Раскрывалась ли красота двоих, что остались наедине? Никто бы посторонний не решился бы спросить с них такое.       — Что, по-твоему, есть непокорность?       Жэньши спрашивает её прямо, без лишних предисловий, сцепив руки в замок и возложив на них подбородок, с миловидностью женщины томно опустив ресницы. Маомао чуть кривится в лице, невольно вновь задумавшись над тем, не является ли этот юноша сладким развлечением мужчин при императорском дворце, но быстро отгоняет эту мысль, ибо сейчас атмосфера не располагала к шутливым размышлениям, напротив, пока она здесь, стоило бы навострить уши, обдумывать каждое слово, произнесенное в этой комнате и осторожно подбирать слова. Следом она задумалась над тем, не является ли этот вопрос не прямолинейностью, пусть и он и прозвучал так, а как раз-таки неким предисловием? Может, попыткой понять, насколько она послушна и верна своей госпоже и императору? Насколько она послушна Жэньши? Её хотят в чем-то уличить? Нет, это уже похоже на паранойю, которая ни к чему хорошему не приведёт. Тогда, разгладив лицо, она сухо и откровенно отвечает:       — Мой ответ зависит от того, что вы считаете покорностью.       Жэньши тут же открыл глаза, и взглянул на неё прямо с некоторой небрежностью и беззаботностью. Словно они вели дружеский разговор и никаких странных вопросов не было озвучено. Пытается расположить к более открытому разговору? Плохо выходит — фыркает беззлобно про себя Маомао, и в следующую секунду её собеседник преспокойно выдает:       — Ну, например, беспрекословное выполнение любых приказов.       — Тогда все на территории императорского дворца покорные. Ведь выполняют приказы. Так чего вы хотите от меня услышать, господин Жэньши? Что не слушаться приказов — непокорность? Это все знают.       Маомао звучало несколько раздраженной, понимает, что грубит, пусть её спокойствие в голосе всегда сглаживает впечатление о ней — она знала, что даже если произносит что-то слишком откровенное или не по статусу, её равнодушное лицо и не дрожавший никогда голос заставят собеседника увидеть в ней жизненный опыт и острый ум, а не нахальство. Потому она и не боится намекать Жэньши, которого давно знает и выполняет все его поручения, что этот разговор пустой, пока в нем нет конкретики.       Это всё предисловие к новому приказу за кем-то шпионить? Но что-то не так. Маомао вдруг почувствовала напряжение. Жэньши говорит тише, чем обычно, менее собран, чем обычно, вообще другой, не такой расчетливый, как обычно, да ничего обычного сейчас нет в его облике… Какая-та едва понятная ей меланхолия в нарочно безразличном лице юноши. Едва понятная ей обида в аметистовых глазах, которые не позволяли в себе утонуть, прочитать душу этого человека, а только споткнуться об ложь его притягательной красоты. И прямо сейчас они не дают девушке никаких ответов на её непонимание, пока они смотрят друг на друга с ожиданием, кто первый прервет повисшее молчание.       Эта пауза, казалось, могла бы длиться вечность. Но её необходимо нарушить, продолжить течение разговора — иначе то, что между ними происходит, было бы непорядочным и интимным. Быть может, то, как они в полной тишине с нарочитым безразличием и скукой взирают друг на друга, тайно изучая любое колебание души в глазах или уголках губ, самое интимное, что может быть между мужчиной и женщиной, то, что ни один император никогда не узнает ни с одной своей покорной наложницей, сколь красива и сексуальна она ни была. Понимая, что ход его, Жэньши, опустив руки на стол и выпрямившись, произносит медленно и чопорно:       — Как ты и сказала, все покорны в этом месте, включая меня и тебя, всё так. Но невыполнение приказов — это не то, что я назвал бы непокорностью, сколь бессмысленный бунт и дурость.       — Тогда вы ответьте мне, что такое непокорность, раз так… — искренне не понимая намерений юноши, тихо выдыхает с усталостью травница, звуча ничуть не напряженно. Её этот разговор ни о чем выводил из равновесия.       В глазах её собеседника загорелся странный огонёк оживленности, рыхлость остуженного гнева, который Маомао прочла, как весьма высокомерные слова — просите с меня что-то? Я без проблем дам вам это.       — Наносить глину на лицо, делая ложные веснушки, отчего все остаются в замешательстве. Лезть не в свои дела, влияя на судьбы людей. Не восхищаться моей природной красотой, которая в самом расцвете и которой позавидуют многие придворные девы и жёны чиновников.       Перечислять он явно готов долго-долго. Не понятно было, говорил ли он серьезно или потешался, измывался от скуки над травницей, которая обязана его слушаться. Маомао сокрушенно вздохнула, прикрыв на секунду глаза, желая от раздражения протянуть, что если ей назначат какое наказание, то она покорно его примет, но не успела. Она за всего секунду услышала, как отодвигается стул, царапая своими ножками деревянный пол, услышала бархатный шелест дорогих одежд и почувствовала прикосновение к своей щеке — тёплая ладонь Жэньши накрыла её полностью, с той осторожностью, с которой лепесток цветка прячет маленькую пчёлку от капель дождя, пока она неторопливо собирает пыльцу. Распахнув глаза и подняв их на юношу, она увидела на его лице лисью ухмылку.       — Но если хочешь показать, что бываешь покорна, Маомао, может, позволишь тебя поцеловать? — со всей природной харизмой и обаятельностью изрёк плавно Жэньши, смотря хитро на простое девичье личико, выражавшее легкое удивление.       Какая-нибудь легкомысленная девица, быть может, позволила бы себе всякие вольности и глупые игры, ведь прямо сейчас высокопоставленный юноша хотел ненавязчивого развлечения, распустить руки, чтобы отдохнуть после трудного дня. Нет, делал он это не с мерзостью пьяницы-клиента района красных фонарей и был непринужден в легком флирте, но это было похоже на то, чтобы скинуть тяжелые шикарные императорские одежды под вечер, забыть о величии и правилах.       «Дурак.» — только подумала Маомао, когда Жэньши наклонился к ней, чтобы поцеловать в лоб, но остановился, когда почувствовал руки девушки на груди, в знак того, что ему надо прекратить.       Встретившись с удивленным взглядом юноши, который, кажется, искренне расстроился и не понимал, что не так, она только тяжело покачала головой. Стоило ему выпрямиться, отступить от неё на шаг, убрав руку с её щеки и продолжая удивленно взирать на неё, травница, не глядя ему в глаза, сухо проговорила без лишних чувств и эмоций:       — Вы спросили, что такое непокорность? То, что я вам отказываю, несмотря на все ваши старания, нет, не может быть непокорностью. Но то, что вы хотите связи с простолюдинкой, господин Жэньши, и есть непокорность, о которой вы меня спрашивали.       Она решилась взглянуть в его глаза, и к её удивлению, чувства, которые она прочитала в его глазах, были не такими, какие она ожидала. Человек перед ней был искренне расстроен произнесенной правдой, расстроен не так, как господин, который не смог повеселиться как ему вздумается из-за правил. Такое глубокое, сильное чувство, что Маомао слегка приоткрыла рот от короткого шока.       Но быстро прошла глубокая печаль Жэньши, быстро Маомао заставила себя собраться. Господин громко хмыкнул, повесив голову, после чего произнес тихо с неким надломом, словно хотел сказать совершенно иное:       — Интересный вывод, травница. Император должен гордится такими покорными слугами. Закончим разговор на сегодня.       — …Что же, господин Жэньши. С вашего разрешения, я пойду. Доброй ночи вам.       Маомао складывает руки, поднимает их к лицу и кротко поклоняется, после чего разворачивается и уходит к дверям. В последнюю секунду она видит, как вечно озорной соблазнитель потухает, как свеча, что догорела до конца.       Тот просто так и не решился на неё накричать, что на все эти титулы и социальные статусы наплевать хотел. Не смог пересилить себя и сделать громкое заявление, что прекрасно видит, как ей на богатства и бедность плевать, что все для неё равны. Пусть его непокорная травница врёт дальше всем, что покорна, пусть возвращается в свои покои после этой встречи, не желая никому рассказывать, как в очередной раз он, эгоцентричный молодой человек, безуспешно склонял её к романтике юности.       Смешная забава быстро превратилась в болезненное напоминание правды и Жэньши не мог сопротивляться возникшей грусти.       Смешная забава была быстро прервана Маомао, которая никак не могла выкинуть из головы печаль в глазах юноши, не понимая, в чем дело, почему это осело в её голове.       Луна ярко и покорно сияла в ту ночь, когда двое не могли уснуть, не способные покорить свои чувства. ***