3. Упущенное обещание

«Я исполню твою мечту» — думал Шейд, когда соглашался на сделку с одним уродом, который быстро просек его слабое место и начал давить. Давал с каждым разом задания все опаснее и опаснее. Но стоило только отказаться — шли угрозы в сторону Хлоэ. Это знатно выбешивало. Так что в один день Шейд решил его проучить. А потом защита Хлоэ вышла на новый уровень. Любой косой взгляд в ее сторону или неаккуратно брошенное слово — могли стать последними. И однажды это стало не просто угрозой, а реальностью. — Пойдешь со мной на выпускной? Они выкрали пару часов во время своего домашнего ареста. Её отец был на работе. Его — чёрт знает где. И Шейд был рад. Ему нужна была Хлоэ, а ей нужен был он. Полицейский, который вез их из участка домой, всю дорогу косился в их сторону. Двое подростков, не разнимавших рук, яростно заступавшихся друг за друга. Этакие Бонни и Клайд. Повезло ещё, что на них всё-таки не повесили угон. Иначе простым отстранением от занятий не обошлось. — Мне будут не рады, кошка. — А вот это уже мне решать! Она вырвалась из его объятий, направившись домой, из которого и выходить не должна была. — Хлоэ! Шейд догнал её за три шага, обхватил сзади, прижал к груди так крепко, будто пытался вжать её в себя, оставить отпечаток навсегда. Секундная слабость, которую Шейд будет вспоминать ещё долгие годы. — Я приду. Он чувствовал стук её сердца даже через кожаную куртку, которую накинул на её плечи. Или это его собственное сердце колотилось так бешено, будто хотело прокричать «не отпускай»? — На выпускной приду, говорю. Шейд прижал свой подбородок к ее макушке. Он сказал это так легко, потому что был уверен — конечно придет. Завтра, послезавтра, всегда. Разве может быть иначе? Их дружба пережила столько всего — драки, побеги и этот дурацкий арест. А ещё она переросла в нечто большее. О чем он задумывался, но не мог позволить, пока Хлоэ сама не позволила. — Обещаешь? — Хлоэ повернулась в его объятиях, и он увидел в её глазах обожание. — Обещаю. Никогда не стоит давать обещаний, которые не можешь выполнить. Он не пришёл. В тот вечер они виделись в последний раз.

***

Ему пророчили загнуться за решеткой — и были правы. Почти. Шейд избежал тюрьмы, но загнал себя в другую клетку: теперь единственный человек, который когда-то значил для него всё, ненавидел его и никогда не навестит. Её имя, наколотое над сердцем, жгло как клеймо. «Хлоэ назвала бы меня идиотом, если б узнала», — думал он, проводя пальцами по тату, ощущая подушечками выпуклости шрамов. «Скажет, что это дешёво и пафосно. И будет права.» Вернуться в этот город спустя три года было странно. Асфальт здесь пах так же, как в тот вечер, когда он уезжал — пылью, бензином и обещаниями, которые не сдержал. Он мчался к её дому, представляя, как распахнётся дверь, и он увидит её. Хлоэ могла бы обматерить его на чем свет стоит — её любимое «ты конченый ублюдок» звучало в голове чётче любой песни. Она могла заплакать — а он не знает, что делать с её слезами, кроме как грубо вытереть их большими пальцами. А может ударит? И он заслужил это, заслужил каждую пощечину! Обнимет? Тогда он готов разбиться в лепёшку, лишь бы не похерить всё снова. Или же они могли бы заняться любовью. Да что угодно! Хотя последний вариант он представлял снова и снова. Варианты крутились в голове, смешиваясь с воспоминаниями о том, как её тело прижималось к нему в темноте. Но он даже не подумал о том, что дверь ее дома откроет какой-то лысый мужик в застиранной майке. — Хлоэ? Не, не знаю таких. Соседка из дома напротив, та самая, что всегда ворчала на их открытые проявления привязанности на улице, что гоняла их, целующихся и обнимающихся, вдруг проявила участие: — Она уехала в тот же день, как отца схоронила. Даже вещи не все забрала. Он пытался найти ее. И ему удалось. Шейд ждал Хлоэ возле общежития ее университета, курил, нервно кидая одну сигарету за другой в кирпичную стену. В голове крутились дурацкие надежды: «А вдруг она…» — О боже, это же ты! — визгливый голос вырвал его из мыслей. Какая-то рыжая девчонка в рваных колготках вцепилась в его рукав, тряся перед носом телефоном, где светилась его фотка. — Мне нравится твоя песня… You never know why i was gone… Это же ты Шейд?! Точно ты! Я сразу поняла! Мы с подругой на твоём концерте были, ты в тот вечер выпил полбутылки Джек Дэниелс прямо на сцене и… — Да-да, я, только тихо, — процедил он сквозь зубы, вырывая руку. В обычные дни он бы кокетливо подмигнул, отпустил похабную шутку, может, даже пригласил за кулисы следующего концерта. Но не сегодня. — Можно автограф? — девчонка не унималась. — Где блять расписаться? — рявкнул он, хватая протянутую ручку. И в этот момент увидел её. Хлоэ. Его Хлоэ шла под руку с каким-то ботаником. Она улыбалась так, как когда-то улыбалась ему. И тут Шейд понял, что реально опоздал. «Опоздал» В тот день он умер.

***

Бар встретил его липким запахом перегара и дешёвого парфюма — запахом забвения, которое он отчаянно искал. Шейд ввалился внутрь, уже на взводе — каждый мускул дрожал от адреналина, то были отголоски увиденного возле общежития. Видеть Хлоэ такой счастливой не с собой было как удар под дых. «А ты думал, что она будет ждать тебя? После того, как ты ее бросил?» — Виски. Без льда, — бросил он бармену, сжимая стакан так, что костяшки побелели. Стекло слегка треснуло под его пальцами. Где-то за спиной раздался хриплый смех. — Эй, рок-звезда! Подводка для глаз закончилась? Он даже не обернулся. Просто выпил залпом, ощущая, как алкоголь обжигает горло, словно пытаясь выжечь изнутри образ Хлоэ. — Слышь, музон твой — говно. Как и твои татухи, — пьяный тип не унимался, уже тыкая пальцем в его грудь. В место, которое принадлежало ЕЙ. Шейд медленно поднял глаза. В зеркале за стойкой увидел своё отражение: всклокоченные волосы, губы, сжатые в тонкую ниточку. И нож в руке у урода. Он почувствовал не страх, а облегчение. Вот чего уму не хватало. Драки. Хорошей драки, чтобы выпустить пар. «Ну давай же…» Бутылка со звоном разбилась о голову нападавшего. Следующий удар — кулаком в челюсть. Соперник лишился зуба, а Шейд всё ещё был взвинчен, хоть у него и была рассечена губа. — Ещё кто-то хочет? — прошипел он, оглядывая зал. В его голосе звучала не угроза, а отчаяние. Тишина. Дружки смельчака боялись продолжать. Следующим шагом была бешеная гонка на мотоцикле — он мчался, крича в ветер её имя. Город мелькал пятнами света. Где-то слева — визг тормозов, чья-то машина едва не снесла его. Он даже не попытался увернуться. «Умри — и она даже не узнает…» — эта мысль была одновременно пугающей и притягательной. Он хотел, чтобы она узнала, из новостей или от своих однокурсниц. «Может, та рыжая расскажет, что видела того самого рокера у общежития». Но в то же время Шейд боялся, что ей будет всё равно. Дома он снова надрался. А ещё выпил обезбол. — Вот чёрт! — он уже чувствовал, как мир вокруг плывёт. «Не мешай алкоголь с анестетиком», — её голос звучал так чётко, будто она стояла за спиной. Но времена, когда она заботилась о нём, давно прошли. «Фигня. Не умру» Но только, если по пьяни не перепутаешь обезбол со снотворным. — Твою мать… Он понял свою глупую ошибку поздно, даже не успев набрать скорую.

***

Белый больничный потолок. Он чувствовал себя беспомощным, как ребёнок. — Какой же ты идиот, — знакомый голос. В нём звучало не сочувствие, а разочарование. Он заставил себя сфокусироваться на силуэте. Хлоэ сидела у кровати — те же густые ресницы, тот же раздражённый взгляд. Он всегда любил её за то, что она не боялась говорить правду. — Кошка… — только и смог выдавить он, растекаясь в слабой улыбке. — Лежи. У тебя сотрясение вдобавок к интоксикации. Она говорила это без эмоций, словно читала медицинский отчёт. Он хотел прикоснуться к ней, почувствовать её тепло, убедиться, что она реальна, но не смог пошевелиться. — Ты пришла. Волновалась? — Шейд пытался усмехнуться, но и этого не смог. — Я думала, ты умер ещё три года назад. Если бы не твой брат… — её слова были как ледяной душ. — Ласло? Откуда? Я же никогда про него не рассказывал… — он всегда держал свою семью подальше от неё. Ей хватало драмы со своей. Тогда он понял. Её не было. Это был лишь призрак его памяти, проекция его желаний и страхов. Чертова галлюцинация! Реальность ударила по лицу. Боль и тошнота. — Жив, кретин? — Ласло, младший брат, который впервые за долгое время решил навестить Шейла, нашел его без сознания, вызвал скорую, спас. — Почему ты здесь? — он не хотел, чтобы Ласло видел его таким. — Ты чуть… — Не отбросил коньки? — завершил за него Шейд. Ласло всегда был его противоположностью: послушным, собранным, ответственным, любимым. Если бы не Ласло — умер бы он самой глупой смертью, а таблоиды бы кричали: «Рокер умер в квартире от передоза» или “ Покончил жизнь самоубийством». «Ты же хотел охеренный заголовок?» Врачи говорили, что ему повезло. Он мог бы остаться овощем. А потом Шейд даже пожалел, что спасся, потому что приходилось доказывать свою адекватность. И то, что окончить жизнь, наглотавшись таблеток, не его почерк. Так делают слабаки или идиоты. И что бы не случилось, в первую категорию он не попадает. Хотя мозг успел ему подкинуть одну картину, которую он хотел бы увидеть, даже если бы ему пришлось снова отключиться — Хлоэ была настолько реальной в его сне, что лицо Ласло при пробуждении казалось какой-то шуткой. Тогда он готов был заплатить любую цену, лишь бы ещё раз увидеть её лицо.

***

Теперь она стояла перед ним — настоящая, в паре шагов. И ему чертовски хотелось сократить это расстояние. Она изменилась, в глазах не было больше того обожания и доверия. Только злость и обида. Даже если бы Шейд рассказал ей все — вряд-ли бы это сработало. Прошло слишком много времени. А чего он снова ожидал? Разве в прошлый раз, когда он ее нашел ничего не было понятно? И всё-таки, узнав, что Хлоэ в его городе, он на что-то надеялся. Заявился к ее квартире, прождал целый вечер, скурив всю пачку сигарет. «Последняя. Докурю и свалю, если не придет» Всего одна сигарета, а решила так много. Она не отказала в помощи его брату. Не прогнала, хотя пыталась. «Возможно, не все потеряно?» Эта мысль крутилась и во время быстрого секса на кухонном столе. И пусть Хлоэ бросалась острыми фразами, делая безразличный вид, дальнейшие их встречи говорили об обратном. И только она могла заполнить ту пустоту в его сгоревшей душе, которую он не мог заполнить все эти десять лет ни алкоголем, ни сценой, ни случайными девушками. Теперь он не отпустит Хлоэ. «Обещаю»