Глава 11 — Ужин в Малфой-Мэноре: уровень выживания — хардкор

— Если меня завтра найдут в форме чайного сервиза, ты знаешь, кого винить, — мрачно сказал Драко, стоя у двери их квартиры. — Если я исчезну — проверь павлинов. Я слышала, один из них особенно злопамятный, — невозмутимо ответила Гермиона, застёгивая пальто. — Это Каприцио. Отец его дрессировал на лицемерие. — Такой замечательный семейный навык. Надеюсь, он передаётся по наследству? — У нас — да. Но, кажется, ты иммунна. Он открыл портал, и перед ними раскинулся Малфой-Мэнор. Мэнор встретил их сдержанной помпезностью: высокие потолки, зеркала в золочёных рамах, лестницы, которыми могли бы гордиться оперные театры. Где-то вдалеке играла музыка — слишком изысканная, чтобы быть случайной. — Добро пожаловать домой, мистер и мисс... всё ещё не обручённые, — прозвенел голос, и на верхней лестничной площадке появилась Нарцисса. Вся в пастельных оттенках, с идеально уложенными волосами и той улыбкой, которая могла одновременно согреть и пригрозить. — Мама, — прошипел Драко. — Пожалуйста. — Что? Я просто встретила будущую невесту моего сына. Разве я не имею права быть счастливой? Гермиона чуть склонила голову: — Вы имеете право на всё. Даже на переименование павлинов в честь родственников. Правда ведь? — Кстати, мы так и сделали. Один из них теперь — Абракас. Очень надменный. — Ему идёт. — Ты мне нравишься всё больше. Люциус сидел в кресле, с бокалом в руке и выражением лица «я терплю по эстетическим причинам». В комнату он вошёл, как тень — элегантно, беззвучно, и с холодной сдержанностью, от которой у нормальных людей ломались чайные ложки. — Мисс Грейнджер. Какая неожиданная... решимость приехать. — Мистер Малфой. Какая предсказуемая сдержанность в встрече. — Вы, как всегда, обожаете говорить больше, чем необходимо. — А вы — меньше, чем стоило бы. Пауза. Нарцисса прыснула в бокал. — Вы уже начали без меня? Продолжайте. Я буду подливать шампанское, когда один из вас победит. Драко сел в угол, явно подумывая о побеге через флюгель-окно. — Мисс Грейнджер, говорят, вы занимаетесь вопросами опасных артефактов. Позволю себе спросить: вы считаете, что их стоит уничтожать или сохранять как культурное наследие? — Смотря кто называет это культурой. Некоторые вещи стоит сохранять... в изоляции. Как павлинов. Или политические взгляды тёмных волшебников. — Вы относите меня к тем, чьи взгляды стоит изолировать? — Я пока наблюдаю. Но меня настораживает, как вы смотрите на портрет Салазара. — Он напоминает мне одного депутата. Такой же взгляд. Безумный и убедительный. — Надеюсь, вы не голосуете на выборах отдела тайн? — Я голосую за порядок. Даже если приходится терпеть хаос. — А я — за прогресс. Даже если приходится спорить с павлинами. Нарцисса хохотала уже в полный голос. — Драко, дорогой, ты уверен, что не хочешь сделать предложение прямо сейчас? Они уже как старая пара! — Мама... — Драко практически захрипел. — О, не волнуйся, милый. Я уже подобрала палитру свадьбы. Ты ведь не против сиреневого, Гермиона? — Только если Люциус не будет в шёлке. Я могу не выдержать. — Потрясающе, — вздохнул Люциус. — Я, кажется, впервые чувствую, что теряю позицию в собственном доме. — Я могу уступить. На один вечер, — парировала Гермиона. — Из вежливости. — Вы уничтожаете меня аргументами, мисс Грейнджер. — А вы — своим безукоризненным презрением. Впечатляет. Павлины переговаривались где-то вдали. В воздухе пахло магнолиями и чарами, слишком сложными, чтобы быть декоративными. Драко шёл рядом с Гермионой по дорожке, не поднимая взгляда. — Я всё ещё не знаю, как ты пережила этот вечер. — Ты — на удивление терпелив. Даже когда Люциус начал лекцию про “естественный порядок наследия”. — Я просто дышал. Глубоко. В такт павлинам. — Ты не такой, как он. Он посмотрел на неё. — Я знаю. — Но ты такой, как ты. И это — хорошо. Он молчал секунду. Потом наклонился ближе. — Мама уже в спальне расставляет куклы с нашими лицами, ты понимаешь это, да? — Да. Но я позволю ей. Она — великолепна. Они замерли. Тишина. Павлин где-то крикнул в знак поддержки. Или зависти. И метка на их запястьях — тлела ровно, как будто ей наконец позволили дышать.