Переговоры

На следующий день после жестокой битвы Тобирама назначил встречу с Даймё страны Огня. Взяв с собой Наруто и Итачи в качестве телохранителей, он отправился в путь, скрывая свои мысли за внешним спокойствием. Наруто, не удержавшись, задал вопрос, который его давно мучил. — Хокаге-сама, как вы думаете, что стоит за этим человеком — Даймё страны Огня? Тобирама бросил взгляд на Наруто, его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе звучала лёгкая ирония. — Для меня он просто старикашка, который не в состоянии даже нормально одеться. Его величие — лишь мираж. Итачи, молчавший до этого момента, тихо произнес: — Внешность, как известно, обманчива. Может быть, за этим образом скрывается ум. Что-то большее, чем просто внешний вид. Тобирама усмехнулся, его глаза потемнели от скрытого раздражения. — Поверь, Итачи. Этот "ум" давно ускользнул от его старческого разума. Даймё — просто старый, вялый извращенец, который держится за свою власть, не понимая её настоящей сути. Его слова звучали с такой уверенностью, что даже Итачи не возразил. Смертельная спокойная уверенность Тобирамы была очевидна — для него этот человек был не более чем ненужной помехой на пути к настоящей силе. Спустя некоторое время они добрались до поместья Даймё, где их встретила стража и проводила через роскошные, но безжизненные залы к самому Даймё. Как только они вошли в его личные апартаменты, Тобирама, не тратя времени на формальности, сразу перешёл к делу. — Я не вижу смысла в пустых разговорах, — его голос звучал холодно, как лезвие ножа. — Вчера, как и в последние дни, на страну Огня вновь напали шиноби из Скрытого Камня. Более сотни наших бойцов пали. Мы не можем позволить себе стоять в стороне. Он приблизился к Даймё, его взгляд не выражал ни малейшего уважения. — У нас нет времени на дипломатию, если вы не готовы к немедленным переговорам, мы окажемся на пороге войны. И я надеюсь, вы осознаёте последствия этого. Итачи стоял рядом, молчаливо наблюдая за реакцией Даймё, в то время как Наруто скрещивал руки на груди, напряжённо ожидая дальнейших слов. Тобирама не стал бы тратить слова, если бы не понял, что ситуация требует решительных шагов. Даймё, сохраняя холодную уверенность, ответил с явным раздражением: — Но ведь потерь крупных нет! Всего сто шиноби... это не повод для паники. У вас есть сильные бойцы, так обороняйтесь. В чем проблема? И кто ты такой, чтобы так говорить, как будто ты мне родня? Тобирама не сдержался. Его взгляд стал ледяным, а тон — настолько зловещим, что в комнате повисла тишина. — Ты даже не осознаёшь, что говоришь, старикан, — холодно произнёс Тобирама, подавая каждый звук с тяжестью. — Сто шиноби мертвы, а ты сводишь это к каким-то пустым словам. Это не просто цифры. Это люди. Сражавшиеся до последнего за свою страну. А ты пытаешься мне доказать, что всё это ерунда? Глупец. Потери будут только расти, если ты не возьмёшься за ум. Переговоры должны быть немедленно, иначе больше крови будет пролито. Ты этого хочешь? Даймё попытался вновь проявить свою власть, наклоняя голову и восклицая: — Не смей повышать голос на меня! Ты, мелкий, даже не достоин стоять здесь! Тобирама на мгновение замер, его глаза загорелись холодным огнём. Он не сделал ни шагу, но напряжение в воздухе стало почти физическим. Тобирама поднял палец, и весь зал немедленно ощутил страшное давление, как будто сама земля под ногами начала дрожать. — Ты, скулящий старикашка, слишком долго живёшь в своей иллюзии, — сказал Тобирама, его голос становился всё глубже и страшнее. — Ты не понимаешь, что происходит. Ты забыл, что значит сила и что стоит за этой деревней. Ты просто сидишь в своём уютном кресле, но скоро ты поймёшь, что это кресло больше не будет твоим. Чакра Тобирамы нарастала, создавая невидимый, но ощутимый барьер. Воздух стал тяжёлым, а стены поместья дрожали, как листья на ветру. Чуть ли не каждый предмет в комнате вибрировал от мощи, исходящей от него. — Если ты не начнёшь переговоры немедленно, я снесу твою голову, — тихо, но с предельной ясностью произнёс Тобирама. — И я найду того, кто будет действовать, а не болтать. Твои слова — ничто. Твои мысли — ничто. Ты просто ветер в поле. Переговоры, старик. Или кровь будет проливаться дальше. Тобирама опустил палец, но его взгляд оставался смертельно холодным. Даймё побледнел, чувствуя на себе ледяной взгляд Тобирамы и тяжесть тишины, повисшей в зале. Его голос дрогнул, но он всё же заговорил: — Х-хорошо… Будут переговоры. Я созову совет даймё и предложу собрать Пять Каге. Но учти… это займёт время. Тобирама смерил его долгим, презрительным взглядом. — Так бы и сразу, — процедил он с мрачной усмешкой. — Старый трусливый пёс… Он развернулся, его плащ взметнулся в воздухе, и вместе с Наруто и Итачи он вышел из поместья. Двери за ними захлопнулись с гулом, словно отрезая всё сказанное внутри. Шли они молча, пока напряжение не начало спадать. Первым нарушил тишину Наруто: — Не могу поверить, что это человек, принимающий судьбоносные решения… Такой глупец. — Согласен, — спокойно добавил Итачи. — Его власть — это маска. За ней нет ни воли, ни ума. Тобирама хмуро посмотрел вперёд, не останавливаясь. — Он не просто глуп, — холодно произнёс он. — Он опасен именно потому, что труслив. А трус, наделённый властью, может погубить больше жизней, чем вражеское лезвие. И вновь команда скрылась в тени деревьев, направляясь обратно в Коноху — туда, где решения принимались не страхом, а силой. 2 дня спустя Совет Пяти Каге был назначен на нейтральной территории — в сердце скрытой деревни Дождя. Мрачное небо, затянутое тучами, казалось отражало напряжённость ситуации. По узким улицам, пропитанным влагой, и под гулкий звон капель, один за другим прибывали лидеры великих деревень. Тяжесть надвигающейся войны ощущалась в каждом шаге. Высоко в башне, где был подготовлен зал совета, за круглым столом собрались пять каге. Каждый со своими страхами, гордостью и взглядом на грядущую войну. Стражники заняли позиции по периметру, но настоящая буря собиралась не снаружи — а внутри этого зала, где решалась судьба всего шиноби мира. Зал совета пяти Каге был тёмным и прохладным. Каменные стены отражали голоса, усиливая ощущение давления. За большим круглым столом собрались лидеры великих деревень. Все молчали, пока первым не заговорил Тобирама. — Я созвал этот совет не ради формальностей, — сказал он холодно, глядя на каждого из Каге. — Последнюю неделю границы Страны Огня подвергались атакам со стороны Скрытого Камня. Сотни шиноби погибли. Война уже стучится в дверь. Райкаге нахмурился и скрестил руки. — Почему? Что стало причиной? Цучикаге резко встал, ударив кулаком по столу. — Потому что Коноха — гниль, которая разъедает весь мир! Где Мадара Учиха?! Он всё ещё жив, и вы — причина этого! Вы не смогли справиться со своим же дьяволом, а теперь мы должны страдать из-за вас! На мгновение повисла тишина. Тобирама медленно поднял взгляд и холодно посмотрел на Цучикаге. — Закрой пасть. Голос был спокоен, но за ним чувствовалась угроза. Один лишь тон заставил стражу на входе инстинктивно напрячься. — Ты хоть понимаешь, что значат слова "Мадара Учиха"? Единственный, кто мог остановить его, был мой брат. Только он. Никто больше. Он встал, его чакра медленно заполнила зал, сдавливая пространство, как будто воздух стал тяжелее. — Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто хуже. Мы здесь, чтобы остановить кровопролитие, пока оно не переросло в пепел всего мира. Так что либо мы начинаем действовать, либо каждый из вас столкнётся с тем, чего боится больше всего — с войной, которую не выиграет никто. Слова повисли в воздухе, как приговор. Цучикаге резко встал, сжав кулаки до побелевших костяшек. — Хватит слов. Я объявляю войну Конохе… Я объявляю войну всей Стране Огня! Тишина ударила по залу, как глухой взрыв. Тобирама медленно поднял глаза, и на его лице не было ни удивления, ни страха — только ледяное презрение. — Ты хоть понимаешь, что только что сказал? Он сделал шаг вперёд, и его чакра, словно тень, заполнила пространство, давя на каждого в зале. — Ты зовёшь на себя гибель. Ты хочешь топить мир в крови, надеясь, что останешься сухим? Глупец. Тобирама сжал кулак. — У нас упали сотни шиноби, и ты хочешь, чтобы пали тысячи. Миллионы. Из-за своей гордыни. Ты действительно думаешь, что камень выдержит пламя, которое ты пытаешься разжечь? Он замер, глядя прямо в глаза Цучикаге. — Если ты хочешь войны… ты её получишь. Но ты же знаешь, кто в ней сгорит первым. Мизукаге, сидя, спокойно откинулся на спинку кресла и заговорил тихим, ровным голосом: — Цучикаге… твоё возмущение понятно, но прежде чем бросаться такими словами, стоит подумать. Война — это не просто ответ. Это последствия, от которых потом не отмоется ни одна деревня. Он перевёл взгляд на Тобираму, затем обратно на Цучикаге. — Я не стану вставать ни на чью сторону. Пока не услышу всё. Казекаге, нахмурившись, заговорил хриплым голосом: — От войны не будет толку. Земля напитается кровью, а деревни — похоронными списками. Если ты действительно хочешь получить что-то — это не тот путь. Цучикаге встал, его взгляд был холоден и неподвижен, как камень. — Мне плевать… Война есть война. И Коноха за неё заплатит. Он развернулся, его шаги глухо отдавались в тишине зала. Через несколько секунд массивные двери зала совета захлопнулись за его спиной. Повисла тишина. Гнетущая. Давящая. Тобирама сидел молча, сжимаемые пальцы дрожали от ярости. Его взгляд был прикован к месту, где только что стоял Цучикаге. Наруто, стоявший за его спиной, впервые не нашёл слов. Даже Итачи, всегда хладнокровный, выглядел потрясённым. — Безумец… — тихо выдохнул Тобирама. — Он подписал приговор… своей деревне.