14. Искушение светом

Человек выбирает войну, и демоны в страхе бегут. Но любовь в этот час обманет и друзья предадут, Настанет ночь, весь мир у тьмы в плену, Когда хороший человек уходит на войну. Рассвет укроют тени, затопит небо мглой, Когда отважный воин начнет неравный бой. Пусть злые демоны бегут, но какова цена? Дитя потеряно, хотя и выиграна война. *

Сражение началось неожиданно. Местность, по которой они передвигались, идеально подходила для засады и внезапного нападения. Но все же шанс наткнуться на большую группу хорошо вооруженных орков так далеко от границ Мордора был незначительным. Наверное, именно поэтому они позволили себе невнимательность и допустили ошибку. Галадриэль кружится на поле боя, блокируя и отбивая удар за ударом и стараясь вложить все возможные силы и скорость в свои собственные атаки. После вражеского нападения их небольшому отряду пришлось разделиться, когда орки, скрывавшиеся за деревьями в стороне от дороги, начали осыпать их стрелами. Она теряет из виду остальных эльфов, пока пытается прорваться сквозь плотное кольцо противников. И почти пропускает коварный удар. Орк, которого она повалила на землю несколько секунд назад, внезапно вскакивает и бросается на нее с хриплым рычанием, а она едва успевает пошевелиться и развернуться к нему, когда видит, что он снова падает на темную от крови траву. Она лишь замечает краем глаза отблеск меча, не похожего на оружие эльфов или орков. Она переводит взгляд на своего спасителя и замирает при виде высокой фигуры в черных доспехах и шлеме с шипами. Ей приходится отвернуться от него на мгновение, чтобы отбить очередную атаку. Она быстро расправляется еще с двумя противниками и успевает увидеть, как несколько орков в спешке отступают к ближайшему лесу. Но она не преследует их, а вместо этого резко оборачивается и пытается ударить мечом Саурона, своего давнего врага, практически не надеясь отыскать уязвимое место в его внушительной броне. Он блокирует удар, и ее меч раскалывается на части, но при этом ей почти удается выбить оружие из его рук. Галадриэль использует это единственное выигранное мгновение, чтобы схватить с земли у своих ног орочий меч, кривой, зазубренный и уродливый — как ее ненависть, как сама война. Металл тускло поблескивает в неярком свете пасмурного дня, а не переливается звездным сиянием, как великолепное оружие эльфов, но сейчас она не придает этому большого значения. Она бросается в атаку, сжимая скользкую рукоять, но ее противник не делает попыток отразить удар, а только уклоняется в сторону плавным, неспешным движением, и орочий меч со звоном ударяется о доспехи на его предплечье и соскальзывает вниз, не причиняя ему никакого вреда. Галадриэль падает на колени с криком отчаяния, похожим скорее на слабый вздох или беспомощный всхлип, все еще не выпуская из рук испачканный меч. Ее наполняет отвращение, но она не желает отказываться даже от такого оружия, не может позволить себе остаться беззащитной перед ним. Хотя ее яростное нападение привело лишь к тому, что она больше не способна найти в себе силы, чтобы поднять меч и отразить возможную атаку. Она уже понимает, что никакой атаки не последует. Саурон опускается на колени рядом с ней, стягивает металлические перчатки со своих человеческих рук и прикасается к ее растрепавшимся волосам в попытке хоть немного пригладить их. — Сражение закончилось, Галадриэль, — невыносимо слышать этот знакомый голос сейчас, под этим хмурым небом, вдали от любого места, которое можно назвать домом. Голос, который звучал в ее воспоминаниях, успокаивал ее в самых тревожных сновидениях и напоминал о лучших временах, когда все в ее жизни казалось намного более простым и понятным. Возможно, он прав и на сегодня битва действительно закончилась. Если она не может победить зло в прямом столкновении или с помощью сложных планов, то должна хотя бы не открывать для него свою душу. А если ей хочется сдаться… что ж, боги способны заглянуть в ее сердце и увидеть тоску по смертному мужчине, которого она потеряла, поэтому они знают, что она уже наказана за свои ошибки. И продолжит расплачиваться за них, пока звезды самой Варды не погаснут в небесах одна за другой. — Зачем ты отправилась на эту войну? — он продолжает гладить ее волосы, как будто хочет успокоить ее и восстановить хоть какой-то порядок среди хаоса, окружающего их после завершения битвы. А потом сжимает ее свободную от меча руку в своих. Она видит, что их руки покрыты кровью — не только черной орочьей кровью. Но она не чувствует боли от ранений и не знает, чья это кровь — его или ее собственная. Она не успевает ничего ответить ему. Яркое и отчетливое видение возникает перед ней подобно вспышке молнии, совсем не похожее на те неясные, туманные сны, которые посещали ее в ночной тишине. Она видит лес, необычные деревья с серыми стволами возвышаются вокруг нее, золотистая листва колышется на ветру и покрывает землю под ее ногами. Двое детей в светлой одежде играют на поляне неподалеку. Цвет их волос — лишь слабое напоминание о золоте и серебре, с которыми всегда сравнивали ее собственные волосы, о чем она так часто слышала в песнях и стихах. Но при взгляде на волосы этих детей вспоминаются скорее глубокие оттенки меда и янтаря, и пшеничных полей, и сияния солнца поздним летом. Не блеск подземных сокровищ, обработанных умелыми руками, а теплый солнечный свет, пойманный самой природой и сохраненный в ее лучших творениях. Она слышит детский смех, и ее вдруг наполняет непреодолимое желание увидеть их лица. Словно почувствовав ее присутствие, дети — мальчик и девочка — оборачиваются и не сговариваясь бегут к ней по легким сухим листьям, которые разлетаются в стороны из-под их ног. Она видит знакомую улыбку на лице мальчика, а зеленые глаза девочки сияют, как обещание вечного лета. Она протягивает к ним руки, впуская надежду в свое сердце — только для того, чтобы потерять ее через мгновение, когда видение обрывается так же резко и неожиданно, как началось. Галадриэль снова оказывается на поле битвы и наконец отбрасывает отвратительный меч, который с лязгом падает на беспорядочную груду орочьих тел. Она только что собиралась радостно позвать их, этих двоих детей, но вдруг понимает, что уже не может вспомнить их имена. Она закрывает глаза и слегка встряхивает головой в попытке вернуть это знание, которое кажется таким важным, но видение уходит от нее быстрее, чем сон на рассвете. Не в силах произнести ни слова, она ошеломленно смотрит на Саурона, лицо которого до сих пор скрыто за шлемом, и множество невысказанных вопросов проносится в ее разуме. Он все еще сжимает ее окровавленную руку в своих. — Наша кровь ведь могла смешаться по-другому, не только на войне, — его спокойный и задумчивый голос, который всегда мог так легко обмануть ее, звучит сейчас как будто лишь в ее сознании. Она чувствует, как начинает дрожать от ярости, и пытается освободить свою руку из его теплых ладоней, чтобы не позволить ему ощутить ее смятение и неуверенность. Он отпускает ее только для того, чтобы через мгновение непреклонным жестом положить свою руку на ее плечо. Как будто боится, что она растает в воздухе подобно одному из видений, если он не будет постоянно прикасаться к ней. — Зачем ты посылаешь мне эти образы здесь, на поле боя? Неужели в твоей черной душе не осталось ничего, ни одного воспоминания, ни одной мечты, которую ты не стремишься извратить ради своих целей? — спрашивает она, все еще не в силах справиться с отчаянием в своем голосе. — Я не посылал их, они наши… Они действительно наши, наши общие, — его голос, доносящийся из-под шлема, звучит приглушенно. Но она все равно слышит появившуюся в его голосе растерянность и уже не знает, о чем он говорит в этот момент — о видениях или о детях, которые явились им обоим. — Сними шлем, прошу тебя, — шепчет она. Он убирает свою ладонь с ее плеча и снимает шлем обеими руками. Она замечает в его глазах такое же потрясение, какое чувствует сама, и понимает, что он не обманул ее, а тоже только что увидел этих детей в первый раз и не ожидал этого. На его лице появляется абсолютно неуместная, слишком счастливая для этой ситуации улыбка. И надежда, с которой он смотрит на нее, разбивает ее сердце больше, чем все, что произошло в этот ужасный день, наполненный криками, пылью и звоном оружия. У нее перехватывает дыхание, и она думает лишь о том, что могла бы разделить эту невероятную надежду с ним. Она простила бы его за все, что он совершил раньше. За то, что случилось в прошлом, она уже давно готова была его простить. Но вокруг них — лишь кровавые доказательства того, что война не закончилась, что ничего не изменилось, что все его мечты — их общие мечты — не более чем обманчивый проблеск лунного света среди облаков. Она уже понимает, как тяжело будет уйти и покинуть его сейчас, после этого видения о жизни вопреки смерти. Оставить его одного, когда он выглядит таким отчаявшимся и готовым последовать за любым светлым образом, промелькнувшим в его сознании. Когда он кажется потерянным и уставшим, словно его темные доспехи не только лежат грузом на его плечах, но и наваливаются невыносимой тяжестью на его душу. Удивительно, как ей удалось рассмотреть в нем эту силу и эту обреченность уже давно, с самого начала, хотя она и не могла в то время догадываться об истинных причинах его бегства от прошлого. На одно короткое мгновение — только пока они еще остаются здесь одни — она позволяет себе поверить, что перед ней все еще тот человек, на поддержку и помощь которого она когда-то искренне рассчитывала. И что он вернулся к ней не потому, что это важно для реализации его планов, а из-за простого желания увидеть ее — желания такого же сильного, как и ее потребность встретиться с ним. Галадриэль не знает, как он оказался здесь, так далеко от своих владений, и кому подчинялись напавшие на них орки. Она почти уверена, что он не мог следить за ней с помощью их ментальной связи в последние несколько дней и не должен был предвидеть, что найдет ее здесь. Хотя, конечно, ему доступны и намного более простые методы получения информации. На этих землях в его распоряжении вполне может быть достаточное количество шпионов и разведчиков. Она обводит взглядом поле боя. Трудно сказать теперь, кто выиграл битву, а кто потерпел поражение, когда они остались здесь только вдвоем. — Я не прошу тебя пойти со мной сейчас, Галадриэль. У тебя еще будет возможность подумать об этом, — говорит он ей после того, как ее взгляд опять возвращается к его лицу. — Мне жаль, что после долгого ожидания мы встретились при таких обстоятельствах. Свои собственные сожаления она не способна даже начать высказывать. Все, что она хотела или должна была сказать ему, теряет свое значение и безнадежно ускользает от нее. Она много раз представляла себе эту встречу, а теперь не находит подходящих слов. Ярость битвы уступила место опустошению даже более глубокому, чем она могла представить себе раньше. Мгновения проходят незаметно, пока молчание между ними сливается с тишиной вокруг, и ей кажется, что даже ветер постепенно почти затихает. Он позволит ей уйти сегодня. Нескольких долгих взглядов им хватило, чтобы вновь ощутить силу и нерушимость их связи. И понять, что даже этого все еще недостаточно, чтобы они смогли продолжить свой путь вместе. Ему нет необходимости захватывать ее в плен, пытаться изменить ее мнение и убеждать перейти на его сторону. Они и без этого остаются в вечном плену друг у друга, не способные освободиться окончательно или соединить свои руки и свои судьбы дольше, чем на мгновение. Слишком похожие и абсолютно недоступные друг для друга. Он отпустит ее и не будет стремиться удержать силой или уговорами, а она не позволит себе пойти с ним, даже если она думала о такой возможности больше, чем кому-либо следовало знать. У нее есть долг перед своим народом. Она не была командиром этого отряда, но все равно чувствует свою ответственность за случившееся и еще может постараться найти выживших, помочь раненым и доставить в эльфийские земли сообщение обо всем, что произошло сегодня. Или, возможно, не обо всем. — Галадриэль, если ты уйдешь сейчас, не забывай, что на войне можно выбрать только одну сторону, — в его словах она слышит понимание и безрадостную готовность принять ее решение. — Но я не выбирала войну, — она поднимает подборок чуть выше, хотя в ее голосе не звучит привычного упрямства. — Разве? А когда-то мне казалось, что тебе все это нравится, — он улыбается ей так, как будто до сих пор точно знает, как вывести ее из равновесия. Она продолжает рассматривать его, пока у нее еще есть такая возможность. Когда-то, очень давно, как ей теперь кажется, когда она еще не видела его лица, когда он был всего лишь расплывчатой сумрачной тенью в ее воображении, она действительно хотела воевать, страстно желала стать причиной падения своего незримого врага и собственноручно забрать его жизнь. А сегодня она снова пыталась это сделать, не обращая внимания на то, какой меч сжимает в своих руках. Не обязательно выбирать сторону, чтобы потерять свою душу на войне. Когда покидаешь свой дом с оружием в руках, не всегда получается служить добру или злу, чаще остается только выполнять жестокую волю безразличных богов разрушения, которым нет дела до всех слез, пролитых теми, кто живет в этом мире. — Я бы хотела, чтобы всего этого не произошло, — произносит она те слова, которые много раз повторяла в своих мыслях. У нее так давно не было возможности поговорить с ним по-настоящему. — Мы еще увидимся, Галадриэль, — он, как и всегда, отвечает не только на ее слова, но и на ее невысказанные сомнения. — Надеюсь, мы встретимся в лучший момент, чем этот. Он все еще способен привести ее мысли в беспорядок одним взглядом, одной улыбкой или неосторожно брошенной фразой. Но сейчас в его словах нет насмешки или угрозы, а только надежда на то, что они действительно когда-нибудь дождутся лучших времен. Ей было достаточно услышать это обещание в его голосе. И теперь ей придется уйти и опять оставить его затерянным в его холодном, разрушительном одиночестве. Вглядываясь в отражение пасмурного неба в его глазах, она впервые задумывается о том, может ли он так же ясно чувствовать искушение светом и образами будущего, как она чувствует искушение тьмой и могуществом. Может ли в итоге одно из этих искушений одержать победу? Она протягивает руку и убирает прядь волос с его лица, возвращая ему это мимолетное проявление заботы. Поднимается на ноги и делает шаг назад, не отрывая от него взгляда. А затем отворачивается. Когда-нибудь этот момент, о котором он говорил, наступит. Когда она больше не должна будет убегать от него, от своих желаний и от всего, что их связывает. Она отходит достаточно далеко, прежде чем обернуться и бросить взгляд назад. Поле боя уже пустынно и безжизненно, как до начала сражения. Кажется, это не должно быть так сложно — продолжить путь, не думать об этом дне и оставить позади обманчивые надежды. Вся тяжесть ответственности и осознание высокой цены каждого принятого решения наваливаются на нее, и в это мгновение ей хочется стать такой же незначительной, как любая травинка на этом лугу, о которой никто не вспомнит следующей весной.

***

Галадриэль еще долго блуждает по окрестностям в поисках выживших, прежде чем слышит слабый стон. Она делает несколько шагов к раненому воину, опускается на колени, стаскивает с него тело убитого орка и наконец позволяет себе заплакать, когда видит Элронда. Она быстро убеждается, что он не получил серьезных ранений. Должно быть, он потерял сознание от удара, но теперь пришел в себя и смотрит на нее ясным и таким знакомым взглядом. Она выдыхает с облегчением, когда у него получается с ее помощью встать на ноги. Ночью она разводит костер, когда достаточно уверена в том, что нет никаких признаков преследования. Как только рассветет, они должны продолжить путь и попытаться найти уцелевших. Она осмотрела раны Элронда и сделала все, что позволяли ее навыки целителя, и теперь у нее остались только слова и прикосновения, чтобы уменьшить его боль и прогнать его тревоги. Галадриэль шепчет ему тихие фразы на квенья и гладит его по волосам. Ее сердце сжимается от осознания того, что когда-то она так же пыталась подарить покой и утешение раненому Халбранду. Хочет она или нет, но тот, кто раньше был Халбрандом — и кто остается им в ее снах — не только скрывается в ее воспоминаниях, но и стал частью каждого нового дня и любой призрачной надежды на будущее. — Мне снился сон о том, что война закончилась, — признается она своему другу, продолжая смотреть на красновато-оранжевые языки пламени. — Что там было, в твоем сне? — тихим голосом спрашивает Элронд, поднимая на нее взгляд. И она рассказывает ему о золотом лесу с удивительными высокими деревьями. О величественном королевстве, защищенном особой магией, где народ не знал войн и не боялся упадка и увядания. Когда Элронд засыпает, она продолжает говорить с ним, чувствуя, как высыхают ее слезы, как напряжение и боль в ее душе начинают отступать, как медленно ее покидает страх, и сама не замечает, что описывает уже не сны, а свои мечты. Там, в ее рассказах, были сады и поля с созревающим урожаем. Там были песни под звездами, шум морских волн и шепот у костра. Там была печаль, но и радость, и надежда, и новая весна. Там была жизнь.