Forged in Silience

В тот день, все люди вспомнили, с каким ужасом жили в чужой тени, и до чего унизительно прятаться от нее в клетке. Белоснежные облака, пушистые, как взбитая вата, напоминавшие мазки кисти, плавно передвигались на голубом холсте. Солнце лилось золотистым медом, но облака, будто капризные художники, то смягчали его свет шелковыми фильтрами, то позволяли прорваться ослепительным веерам лучей. Теплый ветерок, невесомый и ласковый, скользил по траве, заставляя ее шептаться. Воздух был наполнен свежестью, с легкими нотами цветущих лугов. Меж двух облупленных домов, где тень от разваленных крыш, ложилась пятнами, притаилась узкая полянка – один из немногих клочков одиночества в городке, расположенном на юге стены Мария. Здесь, поджав под себя босые ноги в синяках и ссадинах, сидела девчушка, чьи руки старательно плели венок из первонайденных цветочков. Ее выцветшее платьице, когда-то голубое, теперь походило на грязноватый туман. Рыжеватые волосы падали на лицо, пряча детские глаза, зелено-карие, словно лесной мох с вкраплениями тягучей грязи. Сверху, из распахнутых окон, доносились крики, смех, звон посуды – чужие жизни, теплые и сытые. В один миг, Шиганшину нагрянула неестественная тишина, даже звук собственного дыхания провалился в пропасть оглушающей пучины, а птицы взметнулись ввысь черной тревожной стаей. Где-то в глубине земли застонал низкий, протяжный гул, заставивший воду в колодцах забурлить, выплескиваясь через края. И тогда, словно в замедленной съемке, раздается оглушительный удар грома, и прямо перед дозорными на стене появляется гигантская фигура. Тело титана покрыто паром, а красная, лишенная кожи мускулатура четко выделяется на фоне неба. Он возвышался над стеной в пятьдесят метров, заставляя солдат оцепенеть от ужаса. Его пустой взгляд всилял страх, а медленные движения яро показывали неотвратимую угрозу. Затем, мощным ударом ноги, разрушаются ворота Шиганшины. Все затрещало, обломки глыбами давили чужие тела, оставляя за собой только брызги алой крови и оторванные конечности. Через дыру в стене Мария начали проявляться другие титаны, с противными улыбками, жаждя уталить свой голод. Они отрывали руки и ноги, рвали плоть, ломали горожан пополам, с легкостью и наслаждением поглащая их. Крики безысходности и мольби о помощи доносились буквально с каждой улочки, люди хотели спасения, они хотели жить. Тело девочки застыло, будто парализованное. Глаза широко раскрылись, отражая в них весь хаос, который творился вокруг. Бледные, искусанные губы дрожали в немом крике, но звука не вырывалось. Пальчики бессознательно сжали венки, а потом ослабли, цветы выпали на земь. Перед ней раздался грохот, и в воздухе поднялась пыль, заслоняя солнце. Стараясь откашляться, на ее лицо упаля капля – теплая и липкая. Девчушка моргнула и медленно подняла взгляд. Над ней возвышалось чудовище, а в его мерзких зубах что-то было – что-то красное, что еще секунду назад, возможно, было человеком. Ее зрачки сузились, а дыхание сбилось. Она резко развернулась от протягивающейся к ней руки и бросилась бежать, спотыкаясь, не замечая больше ни упавших венков, ни умиравших людей. Ее босые ноги скользили по пыли и разбитой брусчатке, руки дрожали, а сердце стучало так громко, что казалось оно заглушит человеческие визги, оставшиеся позади. Девочка чувствовала, как ножки подкашиваются, легкие болезненно горят, но вот знакомые дома и толпа бегущих на спасенье гражданских. Солдаты подгоняли выживших. Она нырнула в проход, упала, раздирая ладони до крови. Более ста лет назад, у человечества появился заклятый враг. Разница в силе между ними и их противниками была слишком велика, и люди как вид, оказались на грани истребления. Выстроив три стены – Марию, Розу и Сину, человечеству удалось спастись и прожить в мире больше ста лет. Однако... Шиганшина – некогда уютный городок с милыми домами и мощенными улочками теперь погружен в гнетущий хаос. Между руинами стелется пыль, над обломками домов поднимаются столбы черного дыма. Небо ограшено в багрово-серый цвет, скрывая заходящее солнце за пеленой гари. Вдали все еще слышны обрушивающиеся здания и шаги титанов, разгуливающих среди опустевших улиц. Река, протекающая через город, больше не кажется спокойной, ее воды мутны от грязи и крови, а по течению плывут чьи-то останки. Беженцы бегут к эвакуционным кораблям, отправляющиеся через внутренний водный канал. Ветер приносит запах гари и смерти, пробирая их до костей. – Отходим немедленно – слышались возгласы солдат. Люди толпились у причалов, забираясь на корабли, перегруженные до отказа. Девочка чувствовала, как маленькое тельце вот-вот затопчут. В отчаянии она схватилась за край деревянного борта, пытаясь взобраться. Рядом с ней женщина с ребенком уже поднималась по трапу. На мгновение их взгляды встретились. Женщина замешкалась, словно что-то решая, а потом протянула руку. – Забирайся – ее голос звоном пробился в ушные раковины. Девчушка схватилась за нежную ладонь и ее потянули на палубу. Она рухнула и в этот же момент судно начало отходить. Люди от безысходности старались допрыгнуть к спасенью, у кого-то получилось, кто-то тушей падал в глубину. Титан, набравший разбег, пробил еще одни ворота. Глыбы разлетались в разные стороны с солдатами, едва успевшими отступить. Вода вновь забурлила, а последний корабль начал отходить от берега. Стоя на палубе, девочка смотрела, как за кормой остается разрушенный город и толпы обреченных жизней. Дым застилал горизонт, раздавались вопли, а там, среди руин, в пыли и грязи, лежали ее венки. В том же году, столичные власти постановили, что теперь, земли занимаемые людьми будут ограничены стеной Роза. К этому времени, титаны уже съели около десяти тысяч человек. Корабли с выжившими подходят к стене Роза. За ее массивными каменными стенами кажется тихо, но внутри царит напряжение. С самого утра небо было чистым, но теперь, когда последние лучи солнца касаются горизонта, воздух стал неописуемо тяжелым, наполненным тревогой. На пристани толпятся люди. Те, кто успел взобраться на борт, сходит на берег – беженцы, покрытые грязью и кровью, с пустыми и ошарашенными глазами. Солдаты Гарнизона стоят вдоль причала, их лица напряженны. Они понимают, что с падением Марии их враг стал ближе. Толпа буквально выплевывает девочку на забитую площадь. Здесь, холодный серый камень мостовой пропитан слезами боли, застывшими криками и шепотом отчаяния. Кому-то повезло – они находят своих родных и крепко обнимаются, не веря, что пережили этот судный день. Другие зовут близких по именам, надеясь, что им когда-нибудь ответят. Она проходит мимо раздачи провизии. Солдаты лениво раздают булку хлеба и воду, запасы которых после трагедии стали ограниченными. — Солнце все также безмятежно восходило над пространством тренировок. Учебный лагерь расположен за внутренними стенами, вдали от крупных городов. Его окружают бескрайние поля, местами проросшие высокой травой и горные валуны, чьи силуэты теряются в утреннем тумане. Кадетский корпус состоит из нескольких деревянных казарм, построенных в простом, но крепком стиле. Их стены обветренны и потемнели от времени. Центральная площадь вытоптана годами, а неподалеку расположены тренировочные сооружения – высокие деревянные столбы, для тренировок с маневровым оборудыванием, полосы препятствий и стрельбище. Новобранцы сто четвертого корпуса выстроились в ряд. Их лица напряжены – впереди их ждет первое серьезное испытание. Сухая земля под ногами с трудом удерживает следы. Дни тренировок еще не начались, но многие уже всем нутром ощущают тяжесть своего выбора. Инструктор Кис Шадис, высокий и лысый, с тяжелым характером ходит вдоль строя. Его пронзительный темный взгляд изучает каждого кадета, словно хищник, выискивающий слабое звено. – Эй, ты там, кто ты такой ?– его крик, прорезавший утренний воздух, заставляет невольно перевести взор на объект внимания. Тот, к кому это было обращено, машинально вытянулся по стойке смирно, пытаясь не показывать дрожь в коленях. – Я Армин Арлерт из Шиганшины – выдохнув, он громно ответил, голос у него подрагивал, но выстоял он однако стойко. Инструктор, с минуты просто разглядывал его, словно оценивал, стоит ли вообще тратить на новобранца время. – Вот как, какое идиотское имя, родители дали ? – сложенные руки за спиной и твердая поза делали его возвышенней на фоне пшеничноволосового. – Никак нет, дедушка – звуки начали надрываться, сквозь едва стиснутые челюсти, но голова четко держалась в одном положении. Мужчина нагнулся, заметив предательскую дрожь и его тень закрыла лицо Армина. – Арлерт, отвечай, зачем ты здесь ? – давящий вопрос вылетел легко, явно ожидая интересного ответа. – Сделать свой вклад в победу человечества – отвечающий судорожно вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду и зажмурился, повысив голос. – Это великолепно, ты станешь кормом для титанов – его глазные яблоки выглядели пугающе, а тень добавляла устрашающий вид. Он схватил голову бедняги и развернул. – Третий ряд, обернуться – произнес, продвигаясь к следующему кандидату. В рядах кто-то нервно сглотнул, а сапоги гулко ударяли по утоптанной земле. – Кто ты такой ? – он подошел к еще одному блондину и явно сделал акцент на местоимении "ты". – Я... Мое имя Томас Вагнер, прибыл из Троста – капельки напряжения стекали по его светлому лбу. – Слишком тихо – эти слова заставили парнишу встрепехнуться и он добавив силы, повторил уже уверенней свое имя и место рождения. Обряд посвещения происходил умеренно, целью запугивания было отбрасывание прошлого и переучивание подростков подходящих на роль солдатов. Для того и были нужны эти крики. Присутствовали кадеты, которым и слова не говорили, тем кто уже прошел обряд посвящения. Вероятно они видели ад, развернувшийся два года назад. У них совсем другие лица. – Кто ты такой ? – голос все также не утихал. – Жан Кирштейн из Троста – парень вытянулся по дуге, отдавая честь старшему. – Чего ты хочешь ? – мужчина настаивал. Парень заметно выдохнул, но ответ вылетел без раздумий. – Вступить в Военную Полицию и жить во внутренних землях – зрачки его затреслись, а пот с ладоней беззвучно падал на земельный покров. На этот раз он стал объектом рассмотрения окружающих. Военная Полиция для многих считалась низшим рангом кадетского корпуса, ничего не имеющим с прогрессом человечества. – Вот как. Хочешь жить во внутренних землях ?– встречное высказывание не застало себя ждать. Как только положительный ответ Кирштейна прозвучал, его морда встретилась с острым лбом инструктора, тем самым повалив молодого человека на колени. – Кто разрешал опускаться на колени ? Раз ты не можешь выдержать и этого, то путь в военную полицию тебе закрыт – тень старшего горой возвысилась над ним. Через еще несколько конфузов, когда все разошлись, небо начало окрашиваться в багряно-золотые оттенки. Длинные тени растянулись на пространстве, обволакивая лагерь мягким полумраком. В воздухе пахло нагретой землей, пылью и чем-то слабым, едва уловимым – то ли дымом костров, то ли вечерней прохладой, наполняющей лес за границами тренировочного поля. Дари́я стояла чуть в стороне, скрестив бледные руки на груди. В её зеленых глазах не отражалось ничего, кроме сдержанного безразличия, хотя легкая складка на лбу выдавала напряженную сосредоточенность. Она безмолвно наблюдала за хаотичной сценой – девушка Саша с каштановыми волосами металась по лагерю. Её дыхание сбивалось, пряди прилипали к потному и уставшему лицу, но она не сдаваясь, продолжала свое наказание. – Глупо – тихо прошептала она себе под нос, почти не размыкая потресканных губ. Ее слова утонули в общем шуме, но рядом стоящий шатен все же заметил ее реакцию. – Что ? – он изумленно повернул голову и прищурившись спросил. Юная особа не торопилась отвечать, несколько мгновений просто разглядывая его, оценивая. Лицо оставалось холодным, без следа дружелюбия, лишь тень недоверия скользнула в ее зрачках. – Вести себя так, – наконец соизволила ответить она ровным, почти отстраненным голосом. – Здесь не место для глупцов – Парень заметно напрягся. – Глупость ? – в его слове зазвучало раздражение, скорее всего он хотел начать спор. Девушка не собиралась продолжать разговор, тем более разбираться в чужих мотивах. Она присутствовала здесь не для этого. Не для дружбы и тем более не для пустых разговоров. Тихо выдохнув, она перевела взор на горизонт, где последние лучи солнца окрашивали облака в темно-серое беспамятство. Войдя в здание столовой, гам усилился. Кадеты собирались за длинными деревянными столами, кто-то спорил, кто-то громко смеялся. Стоял запах свежего хлеба и неясной смеси трав, которую видимо добавили в похлебку. Взяв свою порцию, девушка нашла спокойное место в углу зала. Она медленно ела, наблюдая за окружающими. Еда была пресной, но теплой – этого было достаточно. – Ты будешь доедать ? – голос, полный надежды, прозвучал слишком близко. Дария подняла взгляд – напротив нее сидела девушка, с глазами, сияющими неподдельным энтузиазмом. Она уже наклонилась вперед, будто готовая выхватить поднос. – Что ?– девушка нахмурилась, сжимая пальцы на ложке. Все затихли, боясь сказать хоть слово, но эта сцена охватила интересом всех сидящих в этом помещении. – Ну, вдруг ты больше не хочешь – Браус наклонилась ближе, а радужки переливались надеждой. Молодая осыбь пристально смотрела на оппонента. Несколько минут напряженной тишины и поднос бесшумно был отодвинут в сторону девушки. – Бери – Картофельная медленно моргнула, удивленно переводя взгляд с девушки на еду. – Серьезно – пораженно взмахнула руками девушка. Девушка не ответила. Она резко развернулась и направилась к выходу под любопытные взоры сокурсников. Вечерний воздух был прохладным. Теплый свет с казарм переливался наружу, освещая местность. Запах древесной коры и прелой травы успокаивал, позволяя прикрыть уставшие глаза. — Кулаки девушки бесшумно врезались в корни массивного дерева. Кожа на костяшках саднила, на некоторых местах проступили тонкие полоски крови. Небо уже полностью поглотила тьма, лишь редкие звезды пробивались сквозь серую дымку. Лагерь погрузился в сон – изредка слышались шаги ночного дозора, приглушенные голоса, да редкие порывы ветра заставляли флажки на сторожевых вышках хлопать в воздухе. – Ты всегда такая ? – голос раздался неожиданно, но девушка и не думала замедляться, ведь она почувствовала чей-то взгляд еще раньше. Парень стоял неподалеку, руки в карманах, глаза прищурены, как у охотника, подмечающего каждую деталь. Свет факелов выхватывал из темноты резкие тени на его лице. – Какая ? – голос прозвучал глухо, бесстрастно. – Отстраненная – без колебаний ответил тот. Та фыркнула, вытирая ладони о штаны. Ее губы дернулись в тени усмешки. – И что с того ? – она скрестила руки на груди. – Думаешь мне стоит быть дружелюбнее ?– выделяя последнее слово, девушка уже открыто издевалась. Шатен вскинул бровь, но его пальцы в карманах невольно сжались. – Нет, просто странно, – он нахмурился, покачав головой. – Саша ухитрилась забрать у тебя всю порцию, а ты даже не выглядела недовольной. Как будто тебе плевать – Ри чуть сощурила глаза, её зеленый взор потемнел в отблесках факела. – А тебе бы было не все равно ?– Молодой человек на секунду замешкался, но быстро взял себя в руки. – Конечно нет. Она видимо часто так делает, как будто еда – это самое важное в жизни – – Может, для нее так и есть – перебила она, ее голос оставался ровным, но в глазах мелькнул острый, почти колкий блеск. – Ты злишься на нее за это ? – Парень отвернулся, его челюсть сжалась, будто он пытался разобраться в собственных мыслях. Потом резко выдохнул. – Нет, конечно нет. Просто она такая, но ты, ты вообще никого не подпускаешь – Дария склонила голову набок, ее губы вновь дрогнули в подобии усмешки, раскрывая недавние погрызанные раны, но взор оставался тяжелым, испытуищим. – И зачем мне это ? – Шатен промолчал. Между ними воцарилась напряженная тишина, разрезаемая лишь далеким потрескиванием угасающего костра. – Все мы здесь по одной причине, – наконец начала та, бросив взгляд на темное небо. – Я не вижу смысла тратить силы на что-то другое – Парниша долго смотрел на нее, затем коротко кивнул. – Ладно, но знаешь...– развернулся он. – Когда-нибудь тебе придется выбрать быть одной или нет – бросил через плечо и удалился. Рия смотрела ему вслед. Ее лицо оставалось холодным, но в глазах вспыхнуло что-то необъяснимое. Снова раздался глухой удар кулака по корню, на этот раз резкий и злой. Ночь тянулась бесконечно, а девушка вновь и вновь вбивала кулаки в кору, не замечая как горячая кровь смешивается с древесной пылью. — Девушка проснулась еще до рассвета, когда лагерь только начинал оживать. Воздух был холодным, ночная сырость все еще держалась в земле. Сквозь тонкий слой стекла пробивались первые лучи солнца, окрашивая ее внутренную сторону в блекло-золотистый оттенок. Она молча села, провела рукой по спутанным волосам и глубоко вздохнула. Остальные кадеты еще спали, слышались редкие перевороты с боку на бок. Натянув форму и быстро закрепив ремни, Ри вышла наружу. Легкий туман стелился по земле, предрассветный ветер холодил кожу, но она даже не дрогнула. Лагерь уже просыпался: гремели котелки на кухне, инструктора переговариваливались, а где-то вдалеке слышался лай сторожевых псов. Она шагала к тренировочной площадке уверенно, но не спеша, сосредоточенно, как если бы вокруг никого не было. Впереди, немного в стороне, двигалась высокая девушка с короткими черными волосами, но заговорить первой Дария так и не пожелала. Когда они добрались до площадки, там уже собирались остальные кадеты. Вокруг витал запах металла и машинной смазки. Кто-то нервно перебирал ремни, кто-то судорожно сглатывал. Юная особа спокойно осмотрела снаряжение, ловким движением закрепила его и без колебаний активировала механизм. Тросы натянулись и ее тело взмыло вверх. Она двигалась легко, почти невесомо, будто парила в воздушном пространстве. Ее движения были точными, лишенными суеты, но в них не было автоматизма опытного бойца – только выученная дисциплина и непоколебимая решимость. Она уже собралась сосредоточиться на технике, когда возгласы сокурсников привлекли интерес. Инструктор со скрещенными руками хмуро смотрел на парня, который болтался вниз головой, судорожно пытаясь удержаться. – Постойте, я еще могу – Рия прищурилась, а в ее глазах мелькнуло что-то похожее на скептизм. Она безмолвно наблюдала, как Шадис поменял что-то в снаряжении брюнета, и тот внезапно стабилизировался. После перевода глаз на черноволосую девушку стоящую рядом, она заметила что-то, что в ее взоре выдавало напряженное внимание. Девушка редко чувствовала необходимость в разговоре, а молчание этой девушки было другим. Оно не тяготило, не требовало заполнения, а просто существовало. – Ты хорошо держишь баланс – спокойно заметила рядом стоящая, ее голос был ровным, без высокомерия, лишь констатация факта. Та чуть повернула голову, ее зелено-карие глаза внимательно скользнули по лицу собеседницы. – Дария – коротко бросила она, словно не считала нужным говорить больше. Черноволосая чуть склонила голову, принимая ответ. – Микаса – кинула она. Девушка едва заметно кивнула и снова вернулась к балансу, мысленно подмечая, что это, пожалуй, был первый разговор за долгое время, который не вызвал у нее раздражения. — 845 год. Колоссальный титан и Бронированный титан внезапно появились и уничтожили мирную жизнь людей, а также стену Мария. Затем, титаны получившие возможность уталить многовековой голод вновь сокрушили человечество. Люди покинули земли между Марией и Розой. Люди лишились пятой части населения и третьей территории, ограничившись территорией за стеной Роза. С поступления прошло два года. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и дождь лил непрерывной стеной, словно природа решила испытать их так же, как задания корпуса проверяли их тела. Грязь под ногами смешалась с водой, превращая землю в скользкую трясину. Редкие вспышки молний прорезали мрак, но гром оставался глухим, словно доносился из другого мира. Воздух был пропитан влажностью, а тяжесть капель, падающих на плечи и лицо, лишь добавляли усталости. Девушка шагала вперед, удерживая на плечах массивный груз. Спина ныла, мышцы горели, но она не позволяла себе замедлиться. Грязь липла к сапогам, утяжеляя каждый шаг, но особа сильнее вонзала ноги в землю, отталкиваясь с каждым движением. Ветер поднимал водяную взвесь, из-за чего приходилось прищуриваться. Вокруг кадеты тяжело дышали, кто-то спотыкался, кто-то, стиснув зубы, продолжал двигаться. Дария не смотрела на них – ей было не до этого. Ее собственный мир сейчас состоял из боли в плечах, холода, сковывающего пальцы, и веса, который она несла. Лицо оставалось бесстрастным, лишь напряженная линия губ и едва вздрагивающие мышцы на скулах выдавали усталость. Влага стекала по щекам, смешиваясь с потом. Девушка привыкла терпеть. Привыкла не жаловаться. – Давай, а то точно провалишься – заговорил кто-то рядом, забирая рюкзак у блондина. – Эту тренировку оценивают – донеслось дальше. – Райнер, если понесешь и тебе занизят бал – прошептал блондин. – Сделай так, чтобы не заметили, пока я не успел передумать – грубо отозвался другой. Райнер Браун – обладает крепким телом и нервами. Товарищи ему всецело доверяют. – Да я лучше умру, чем сбагрю тебе вещи – устало с придыханиями возгласил голубоглазый, забирая свой груз с плеч Брауна и прибавив ходу. Армин Арлерт – физических сил ему недостает, но в классе работает превосходно. Только когда они наконец добрались до конца дистанции и получили команду опустить груз, она резко сбросила тяжесть, глубоко вдохнув. Плечи пронзила боль, но она не подала виду. Дыхание было ровным, лишь немного ускоренным. Рия выпрямилась, взглянула в серое, затянутое тучами небо. Грудь сдавило неприятное чувство — не усталость, а нечто другое, глубже, темнее, но через мгновение она уже снова стояла ровно, с тем же холодным выражением лица. Боль в теле — это просто ещё один раздражитель. И если она могла с ней справиться, значит, она могла справиться со всем. — Стальные тросы мягко звякнули, когда девушка потянула за рычаг, проверяя натяжение. Рядом кадеты шептались, некоторые нервно сжимали рукояти клинков. Взрыв сердец, толчок ногами — и мир взмыл вверх. Она взлетела легко, без резких движений, будто инстинктивно подстраиваясь под ритм ветра. Тросы свистели в воздухе, а её тело двигалось с точностью хищной птицы, выверяя траекторию. Её взгляд был сосредоточенным, зелёные глаза холодно скользили по цели. Где-то рядом трое кадетов слаженно атаковали слабое место "титана". Энни Леонхарт – к рубящим атакам вопросов нет, но работа в команде храмает. Одиночка. Бертольд Гувер – скрытый потенциал запредельного сокола, напористости недостает. Жан Кирштейн – мастер пронстранственного маневрирования, но склонен показывать зубы, что приводит к конфликтам. Неподалеку, где собралось еще два кадета, манекен перехватила картофельная, явно радуясь победе в этом маленьком соревновании. Вместо того чтобы просто закрепиться на месте, она сделала радостный скачок на тросах, что выглядело одновременно эффектно и безрассудно. Саша Блаус – не страндартная, но отличная интуиция, мешающая комнадной работе. Конни Спрингер – двигается легко и проворно, а вот соображает несколько туговато. Дальше, на другом участке леса, уже без лишнего шума уничтожали своих манекенов еще двое. Микаса Аккерман – идеально усвоила все дисциплины, многие считают, что такого таланта наша история еще не видела. Эрен Йегер – особых умений нет, но он старался больше других и добился успехов, а также, он сильнее всех хочет достичь своей цели. Первый манёвр — заход сверху. Тросы натянулись, девушка резко развернулась в воздухе, поднимая брызги воды с веток. Лезвие блеснуло в тусклом свете солнца, разрубая дощечку одним точным ударом. В следующий миг она уже отталкивалась от столба, уходя на новый заход. Ветер рвал пряди волос, дыхание оставалось ровным, а руки — твёрдыми, несмотря на натруженные мышцы. Где-то сбоку раздался глухой стук — кто-то не удержал баланс и рухнул в траву. Девушка не отвлекалась. Второй заход. Рывок вбок, резкий поворот корпуса, и ещё одна дощечка разлетается. В этот момент она почувствовала, как внутри что-то замирает. Всё вокруг исчезло — только она, скорость и цель. Ни голосов, ни света, ни боли в плечах. Только холодная сосредоточенность, подчиняющая каждое движение. Когда последний удар был нанесён, Ри приземлилась на землю, плавно погасив скорость. Мышцы приятно гудели, сердце стучало в груди, но дыхание оставалось ровным. Она подняла голову. Вдалеке инструктор наблюдал за ними, а кто-то из кадетов ещё пытался восстановить контроль над тросами. Особа медленно сжала рукоять клинка и выдохнула. Дария – вынослива, дисциплинирована, атакует быстро и без колебаний, держится отдельно. Не вступает в командную работу.