Прибытие

      Тьма. Глухая, давящая, как будто весь мир исчез в одно мгновение. Беатрис резко втянула воздух, когда ее ноги почувствовали твердый пол. В нос ударил запах сырости джунглей и соленого моря. А в следующую секунду тяжесть на плечах и в руках заставила ее пошатнуться. Холодный липкий пот выступил на висках. Казалось она тащит целый мир на плечах. Дом. Они были в доме. Должны быть. Но вокруг — абсолютная темнота. Ни лучика света, ни звука, только ее тяжелое дыхание и слабое тепло человека, которого она старалась удержать.       - Черт…       Ее ноги дрогнули, но она заставила сделать себя шаг вперед, потом еще один. Примерно пара метров до настеленных матрасов. Девушка помнила каждую деталь, каждую доску, каждый предмет, расставленный за эти пол года. Левее — стол, правее — комод, прямо перед ней ложе.       Последний рывок. Беатрис аккуратно опустилась на колени и медленно уложила Норрингтона на постель. Ткань простыней хрустнула под его весом, но он не издал ни звука, дыхание оставалось слабым но ровным.       - Все… мы на месте… - выдохнула она, но облегчение еще не пришло.       Рюкзак, этот проклятый вес, тянул вниз. Одно движение — и он с глухим стуком упал на пол. Спина взвыла от напряжения. Руки дрожали. Бесс обессилено опустилась на колени. Тьма давила, не давая отдышаться. Руки сами потянулись к рюкзаку, нашарив на ощупь карман, достала фонарик. Щелчок. И прямой луч выхватил из мрака очертания комнаты. Все на месте. Все в порядке. Беатрис сделала глубокий вдох. Норрингтон лежал тихо. Температура уже поднималась. Надо было действовать.       Она быстро зажгла несколько свечей, расставляя их так, чтобы свет не резал глаза. Первым делом — вода. Она достала из сундука миску, наполнила её и поставила рядом с кроватью, опустив в неё чистую ткань. Всю ночь ей предстоит стирать с него пот. На термометре уже было 39,4.       Дальше — лекарство. Её пальцы дрожали, когда она вскрывала ампулу и заполняла шприц.       Противомалярийный препарат должен был помочь, но его действие будет не мгновенным. Осторожно подключив шприц к катетеру, она медленно ввела препарат. Она сжала губы глядя на его бледное лицо, на котором выступили бисеринки пота. Теперь пора перевязать рану. Осторожно убрав бинты, она осмотрела края раны. Шов держался, но кровь все равно немного просочилась. Обработка хлоргесидином, и свежая повязка, все получилось сделать быстро. Хотя ее движения становились все более медленными.       Время тянулось. Часы, минуты — все слилось в одно сплошное ожидание и монотонную работу. Несколько раз она отжимала полотенце и протирала ему лицо и шею. Температура росла пока не достигла критической отметки. Вход пошла жаропонижающая инъекция. Ближе к рассвету Беатрис почувствовала, как силы ее покидают. Она пыталась бодрствовать, но веки стали тяжелыми, а мысли спутанными. Последний раз отжав полотенце, она провела тканью по его лицу и бессильно опустила руку. Голова сама по себе склонилась на край матраса, и в следующую секунду она провалилась в темноту сна.       Утро наступило незаметно. Сквозь деревянные ставни пробивался рассеянный солнечный свет, разгоняя остатки ночной тьмы. Воздух был влажным, с привкусом зелени, пыли и моря. Беатрис очнулась от короткого тревожного сна, и, не поднимаясь, нащупала его запястье. Пульс был. Слабый, но ровный. Она выдохнула. Термометр показал 39,1. Чуть ниже, но все еще высоко. Она села, потянулась, будто разгибая себя изнутри, и встала, пошатываясь. Новая порция воды в миске. Осторожные прикосновения ко лбу и шее. Каждый раз она надеялась увидеть признаки пробуждения, но глаза Джеймса оставались закрыты. К полудню она повторно обработала рану, заменив повязку. Проверила катетер. Отметила, что кровообращение чуть стабилизировалось, но все равно держалось на грани. Несколько раз давала жаропонижающее. Противомалярийные уколы по часам. На завтрак — пара глотков воды, аккуратно введенных шприцем через трубочку, чтобы избежать обезвоживания.       Каждый час — новая влажная ткань. Она сменила его рубашку на легкую, хлопковую, и даже слегка обтерла плечи, чуть дрогнувшей рукой. Будто в этом было что-то личное. Понемногу дом наполнялся ароматами: медицинским спиртом, лекарствами, полынью из мешочка с травами. Становилось жарко и душно.       Время будто растеклось. За окном кричали птицы. Где-то вдалеке пробежала ящерка. Беатрис не отходила далеко, не позволяя себе больше пары минут на еду и воду. Все ее внимание было на нем. На Норрингтоне, который не приходил в сознание. Под вечер она заметила, как его пальцы чуть дрогнули. Это ничего не значило — или значило все. Бесс снова проверила все показатели, ввела очередную дозу лекарства, записала данные в тетрадку. Без болтовни Аргоса, становилось тоскливо.       В этот день она не дала себе уснуть. Только короткие погружения в дрему, сидя на полу у кровати, с лбом, прижимающимся к краю матраса. Она боялась проснуться и увидить, что он перестал дышать.       К вечеру жара внутри стала почти невыносимой. Влажный воздух будто лип к коже. Беатрис открыла окна, на сколько это было возможно, чтобы пустить хотя бы тень сквозняка, но жар все равно оставался, как пленка на теле. Свечи чадили в полумраке, едва колыхаясь, и бросали блики на стены, превращая комнату в зыбкое, почти нереальное место.       Она вновь проверила своего пациента, температура не подымалась выше 40.5 но и не опускалась ниже 39.3. Лучше, но все еще очень опасно. Норрингтон оставался без сознания. Веки чуть подрагивали, губы порой сжимались, но сознание так и не возвращалось. И все же в нем было нечто оживающее. Настойчивое. Как будто он борется. Или слышит ее присутствие.       Когда солнце ушло за горизонт, она вымыла ему лицо в последний раз и уложила по удобнее, взбив подушку. Затем села рядом, свесив ноги с матраса, и просто смотрела. Ее ладонь легла на его — теплая, чуть дрожащая.       - Держись, Джеймс, - прошептала она. - Пожалуйста. Только не умирай.       Ветер чуть качнул край занавески. Вдалеке зашумела ночь — сверчки, редкие капли дождя по крыше, шелест листвы. Домик ожил, обняв их тишиной. Перед тем как отключится, Беатрис еще раз все проверила — катетер, повязку, показатели. Потом села у кровати, подперев подбородок рукой. Не было ни слез, ни страха. Только вымотанная до предела забота, укоренившаяся в ней на столько глубоко, что казалась единственным, что держит ее саму в сознании.       Она задремала прямо так — рядом с ним, под мерное биение капель дождя и слабое, но ровное дыхание Норрингтона.