Часть 11

Дэрил жутко матерился, когда запчасти летели в разные стороны. Когда-то полный ящик запчастей разлетелся по всему контейнеру. Он не мог найти то, что нам было нужно, даже чего-то подобного тому. Я молча сидела, завернутая в одеяло, и шмыгала от потекшего носа. "Только заболеть не хватало" — думала я, пока наблюдала за разъяренным Диксоном. Он был не в себе от ярости, а может, от досады из-за неизбежно приближающегося вечера, который не сулит ничего хорошего. Если стемнеет, мы не сможем спокойно найти нужные запчасти на эту гребаную развалюху; если стемнеет, мы не сможем починить пикап и останемся в холодном и сыром контейнере. Теперь я полностью прочувствовала этот дискомфорт. Остаться тут зимовать совершенно одной без должных запасов продовольствия, зимней одежды, топлива — верная смерть. Оставаться тут не было ни малейшего желания. Променять теплый дом на промозглый контейнер? Это верх идиотизма. Как бы я ни претила сама себе, но оставаться тут нельзя, даже на сегодняшнюю ночь. Подхватить бронхит или обморожение — пустяковое дело. Тут слишком сыро, слишком холодно, а ведь только начало осени, но ночи уже холодные. — Блять! — прорычал Дэрил, пиная ящик с инструментами. — Если ты продолжишь колотить его ногами, там не появится нужной запчасти, Дэрил. Успокойся. — Заделалась гребаным психологом? — фыркнул он, нервно шаря по контейнеру. — Ты сама гребаный псих, не забывай. — Просто хочу, чтобы ты перестал дубасить этот гребаный ящик и созывать всех ходячих в округе сюда! — я нахмурилась. Он просто болван, я его ненавижу. — Заткнись, ладно? И что теперь, блять, нам делать? — Так мне заткнуться или подкинуть тебе идей? — язвила я, снова густо шмыгнув носом. Мы не нашли ничего лучше, чем просто связаться по рации с Риком. Для этого снова пришлось выйти под бушующую грозу и пройти около двух миль, чтобы поймать нужную волну. Перспектива оставаться на ночь в сыром контейнере уже не вызывала никакого ощущения дома, вызывая лишь дискомфорт. Еще вчера утром я боролась сама с собой, чтобы не поддаться иллюзии цивилизации и безопасности, а сегодня уже хотела сбежать из своего убежища в теплый дом за массивными стенами. Удивительно. Я состою из противоречий, меня это жутко бесит. Вернувшись в контейнер, мы снова были вынуждены переодеться из мокрой одежды в сырую и отогреваться возле походной плитки. Не жалея топлива, которого осталось с гулькин нос, пили горячий чай из собранных мною трав. Дэрил молчал и уставился перед собой, сверля взглядом пол. — Прекрати шмыгать носом, — резко прервал тишину, которую разбивал грохот грозы, Дэрил. — Хочу и шмыгаю. — Уже тошнит от этих звуков. — Ты, вообще-то, тоже шмыгаешь. — Нет. — Да. — Нет, — в подтверждение этого он хлюпнул соплями и сам же этому удивился. Мы замолчали, думая каждый о своем. Держу пари, Диксон проклинает все на свете, в частности меня. Желания оставаться тут на ночь у него нет, но делать было просто больше нечего. Инструментов и запчастей на старую развалюху не нашлось, Рик сказал, что сегодня выдвигаться уже опасно, тем более в такую погоду, его обнадежило то, что мы все-таки смогли добраться до моего убежища, а значит, все с нами нормально. Да, не считая того, что мы ужасно замерзли и отсырели уже изнутри. Скоро прорастем мхом, отвечаю. — Контейнер мы не прогреем, нужно поберечь топливо, чтобы утром согреться и выпить чай, — сказала я, перекрывая подачу горючего. — Одеяло, должно быть, чуть подсохло. — Я поднялась с места и пощупала одеяло, вывешенное на веревке, что натянута между двух стен контейнера. Эта струна часто служила в виде бельевой веревки, для сушки трав и для вяленого мяса. — Ляжем спать? — Нет, — Дэрил помотал головой и поднёс руку к потухшей плитке, которая еще была раскалена. — Не дури, я не собираюсь тебя лапать или насиловать, — я усмехнулась, прыгая на матрас, доски под которым застонали. — Сомневаюсь. — Как знаешь, уговаривать не буду и предлагаю последний раз. Твой упертый характер тебе только вредит. — Что тебе от меня нужно, блять? — Чтобы ты лег под это чертово одеяло и не разболелся еще больше, гребаный ты кретин, Диксон! — прорычала я, для пущего эффекта притопнув ногой. — Прекрати визжать. — А ты ложись. Дэрил поднялся с места, цокнув языком. Я забралась на постель, уткнувшись носом в холодный металл стены. Дэрил еще повозился, но потом в итоге лег, укрывшись подсушенным одеялом. Нам приходилось тесниться на полутороспальном матрасе, но это было лучше, чем сидеть в холоде, так было хоть немного, но теплее. Гроза постепенно стихала, а за ней и барабанная дробь крупных капель по обшивке контейнера. И после долгого гула дождя, наступила благоговейная тишина, которая даже немного давила на уши. Я слышала неровное дыхание Дэрила рядом. Интересно, о чем он думает сейчас? Наверняка корит себя за то, что согласился на эту авантюру. А может, просто тупо смотрит в темноту, перебирая в голове обрывки воспоминаний. Я долго лежала, не в силах уснуть. Казалось, время уже близилось к утру. Тишина резала слух после яростного шума ливня. Я чувствовала каждую неровность металлической стены, прижимавшейся к моему лбу. Ужасный холод сковывал тело, заставляя стучать зубами. Согретый тонкий металл быстро остыл и вместе с ним остыл воздух, пропитавшийся ночным осенним холодом. Дэрила тут словно и не было, он тихо лежал и совсем не двигался, в отличие от меня. — Ты отбила мне всю спину, угомонись и перестань поднимать одеяло, итак холодно, — причитал он. — Я ужасно замерзла, давай зажжем буржуйку как-нибудь. — Дрова снаружи все сырые, мы же уже это обсуждали, — нервно ответил Дэрил. — Вещами? Есть книги, мы можем их закинуть в печь. — Этого не хватит, спи. — Мне холодно, — я сама не заметила, как глаза начало предательски щипать. Холод был просто невыносимым, мне казалось, Дэрил этого совсем не замечает. — Не притворяйся, не так уж и холодно, чтобы стучать зубами. — Мне правда холодно, даже ноги сводит. Дэрил перевернулся на другой бок, лицом ко мне и цокнул языком, притянул меня к себе, крепко обвивая рукой. — Да ты горишь, черт тебя дери.— Его холодная рука коснулась моего лба, и я почувствовала какое-то облегчение, словно свинцовые оковы, сжимающие мою голову, начали расслабляться. Дэрил приподнялся и щелкнул небольшим переносным фонарем на прикроватной тумбочке. Помнится мне, как я ужасно вымоталась с ней, пока тащила ее из ближайшего дома. Она мне так сильно понравилась, что я не могла не забрать ее себе. Тусклый свет заполнил пространство, освещая взъерошенные волнистые волосы Дэрила, который хмурился, пока разглядывал меня. Его ладонь снова опустилась на мой лоб, брови сильнее свелись возле переносицы, его рука скользнула на щеку, а голубой взгляд пристально уставился на мои глаза. Большой палец невесомо очертил мою горячую кожу, а затем его ладонь опустилась на шею. И в этот момент я хотела, чтобы он ее сжал, обвив крепкими пальцами мою влажную шею, продолжая так смотреть на меня. — У тебя жар, — констатировал он, убирая свою руку, и я только тогда заметила, что совсем не дышу. Жара достала окатила меня, как только его рука улетучилась с моей шеи. — Не может быть. — Может, блять, — выругался он. — Что делать? — Травы заварю сейчас. — Лежи, я заварю, только скажи какие. — Малину и мяту. Они в верхнем ящике тумбочки в банках из-под кофе. Я стучала зубами и наблюдала за тем, как Диксон копошится у походной плитки, тепло которой снова начало постепенно заполнять контейнер. Оставив ковш с водой на огне, он взял рацию в руки. — Что ты делаешь? — спросила я, вытирая мокрый нос. — Попытаюсь связаться с общиной. Буря стихла, возможно, удастся поймать волну отсюда. Не знаю, удача ли это, но стоило Диксону сказать первое "приём", как на том конце почти сразу отозвался голос Рика. — Дэрил? Что случилось? — У… — Диксон многозначительно посмотрел на меня через плечо. — У нее жар. — Дело дрянь, но мы не можем сейчас послать за вами никого, вокруг ходячие. Нельзя привлекать внимание к стенам, — голос Рика был привычно уставшим, другим я его еще не слышала. — Все хреново? — Отбивали стадо от ворот. Сейчас пытаемся продумать стратегию. — Я понял. Держите меня в курсе, ладно? — Братец, — послышался незнакомый для меня голос из рации. Скорее всего, это тот самый Мерл. — Че тебе надо. — Твоя подружка заболела? Я знаю отличный леденец от боли в горле, надеюсь, у нее болит горло? — Мерл, пошел к чёрту, — прорычал Дэрил, в тот момент, когда его брат засмеялся. — Что за леденец? — поинтересовалась я, перебив Диксона, который хотел что-то сказать в рацию. — О, детка, этот леденец всегда с моим братом, думаю, он поделиться, — ехидный смех раздался по всему контейнеру, отскакивая от металлических стен. — Ты главное смазывай поглубже горло, — я поморщилась, хмуря брови. — Все, иди к черту. Отбой, — Дэрил с глухим ударом положил рацию на стол и направился к проходной плитке, стоящей на полу. — Не слушай его, он полный кретин. — Я так и поняла. Дэрил вернулся с кружкой горячего чая, присел рядом со мной на матрас и протянул ее. — Пей, — пробурчал он, избегая зрительного контакта. Но я чувствовала его заботу, неловко спрятанную за грубостью слов. Эта забота обжигала мне душу сильнее, чем жар, терзающий тело. В такие моменты он казался совсем другим, уязвимым и настоящим. Хотелось прикоснуться к нему, найти в его глазах отражение надежды, которой так не хватало в этом проклятом мире. Я пила чай маленькими глотками, ощущая, как тепло разливается по телу, немного успокаивая дрожь. Но холод был не только физическим. Он проникал глубже, в самую сердцевину души, напоминая о потерях, о боли, о страхе перед неизвестностью. И единственным спасением в этой ледяной тьме был он — Дэрил. Его присутствие, пусть и молчаливое, вселяло какую-то уверенность, дарило иллюзию защищенности. Я положила голову ему на плечо, закрывая глаза. Он не оттолкнул, лишь немного напрягся. И этого было достаточно. Я чувствовала его тепло сквозь плотную олимпийку, чувствовала его сердцебиение, ритм которого сливался с моим собственным. В этот момент мы были связаны невидимой нитью, связанной общим горем, общей борьбой за выживание. И мне стало немного легче. Зная, что я не одна, что рядом есть человек, готовый разделить со мной и холод, и страх, и боль. Человек, в котором я видела не только воина, но и душу, израненную, но живую. И я молча благодарила его за это тепло, за эту хрупкую связь, за эту надежду, которая еще тлела в глубине моего сердца.