Черёмуха

— Когда ты ему расскажешь? Данте лениво приоткрыл один глаз. Вернее, он надеялся, что это выглядело так. Потому что на самом деле он едва не рухнул со стула — опять закинул ноги на стол и повис, оторвав две ножки от пола. Это сыграло с ним злую шутку. От вопроса Данте дёрнулся так сильно, что, казалось, ваза на столе дрогнула. Ваза простая, единственная, которая нашлась в агентстве: три дня назад Пэтти снова полоскала ему мозг на тему «как можно жить в этом обрушившемся склепе» и принесла черёмухи, нарванной с куста через пару улиц отсюда. Несмотря на воду, белые соцветия подсохли и облетали прямо на стол Данте. Дополняли картину разрухи, которую должны были скрасить. Спасибо Леди, чтоб ей пусто было. Данте не скучал по ощущению выдернутых кишок, которые кто-то намотал себе на кулак — а Леди только его и дарила. В моральном плане, конечно. — Кому и что? — Данте решил сыграть в дурака. — Мне скрывать особо нечего, ты же знаешь. Или ты про тот случай, когда я разбил Моррисону… — Хватит играть в идиота. Тебе не идёт. Данте по одному голосу понял, как Леди закатила глаза. Конечно, он знает, что она умеет складывать два и два. Это не сложно. Кто угодно, раз в жизни видевший Вергилия, догадался бы, что паренёк подозрительно на него похож. Внешне, конечно. Внутренне… ну, тем, как Неро дал ему ногами в лицо, брат бы точно гордился. Будь он в живых. — Даже не знаю, — Данте опустил стул и закинул ногу на ногу, слегка ей покачивая. — Как бы мне сказать пареньку, что его отец — мудак, который поднял башню, которая снесла целый район, открыл портал в Ад и прыгнул в него с моей посильной помощью? О, и надо не забыть прибавить, чтобы за горе-папашу не волновался, потому что его пристрелил я. Отличная история. Как раз то, что рассказывают племянникам блудные дядьки. — …ты убил Вергилия? — Леди подняла брови. Данте подзабыл, что в своей истории про остров Маллет опустил кучу подробностей. Данте подозрительно часто забывает, как он рассказывает о своей жизни… скоро придётся завести органайзер и вписывать туда, кому и что он собирается говорить. Страницу имени Неро он сделает первой. И напишет там крупно, чтобы даже с половиной мозга прочесть: «НИЧЕГО И НИКОГДА». — Было дело, — сказал Данте так, будто это ничего не значило. Но это значило. Но он не настолько отчаялся, чтобы думать об этом больше дюжины лет. Мертвецов рано или поздно хоронят. — О, — Леди непонятно скривила губы: как будто сама не знала, что чувствовать по этому поводу. — Это… — …было почти двадцать лет назад, так что забей, — отмахнулся Данте. — Надеюсь, тебя не надо просить не лезть к Неро? — Он имеет право знать. Данте вымученно усмехнулся. «Знать», да… его отец всё прекрасно знал — и куда его это привело? Данте знал чуть меньше, слишком много лет потратил на отрицание… и что в итоге? Всё равно он полудемон. Всё равно он убил брата. Всё равно он ничего не изменит в себе — поэтому и должен отработать свой долг сторицей. А долг у него большой. Как чёрная дыра. Чем больше пытаешься что-то сделать — тем сильнее засасывает. — Знаешь такое выражение: многие знания — многие печали? — Данте заглянул в разномастные глаза Леди. — Ну вот скажу я ему. И что дальше? Неро, знаешь ли, куда умнее меня. Он просто делает свою работу и живёт свою жизнь без лишних кризисов. И у него есть семья, в конце-то концов. Настоящая. Не такая, какая у нас. Леди опустила глаза. Взывание к семье на неё действовало почти безотказно. Иногда Данте этим злоупотреблял… но сейчас это как нельзя к месту. — Как знаешь, — сдалась Леди. — Но помяни моё слово: игра в молчанку вам обоим не поможет. Данте хмыкнул и снова уставился в потолок. Леди грохнула входной дверью. С черёмухи облетела добрая треть лепестков.