Чёрт под чердаком [русреал!au]

Панелька стояла среди таких же панелек, тонущих в черёмухах и баклажановых девятках. Окна в вечерних сумерках горели тускло и желтовато. На пятом этаже, под самой крышей, Данте чудилось что-то недоброе. Свет там красноватый. И окна слишком мутные. — Мы точно не ошиблись домом? — Нерон — дать ему, что ли, на пошлину, чтобы имя сменил? — прищурился и осмотрелся по сторонам. — Они тут все одинаковые… — Видишь мутное окно на пятом этаже? По левому краю. Судя по тому, как близоруко пацан уставился в нужную точку, ничего он не видел. — М-да. Сделай одолжение: сходи к окулисту на неделе, — Данте поправил кобуру под курткой. — Пошли. Труба зовёт. На этот раз «труба звала» в пятиэтажку. Старый заводской район, хрущёвки и развалины бараков, поодаль — линии перегонки закрывшегося в девяностые нефтезавода… не то место, от которого ждёшь чертовщины. Для чего-то древнего здесь ни кладбищ, ни капищ, ни взорванных усадеб. Для современных издевательств над здравым смыслом и конкретно Данте — слишком зелено и пасторально. Даже остовы бараков давно заросли. В общем, опять сами люди доигрались. Данте зашёл в крайний левый подъезд и сразу понял, почему дело спихнули на него. Вонь… непередаваемая. Как у отца в гараже, когда его за каким-то чёртом дёргало разделывать демона не «в поле», а на столе. Как Верг мог там спокойно сидеть, да ещё с чаем, и обсуждать с отцом, какие у твари интересные полипы во внутренностях… Данте не знал — то ли завидовать, то ли звонить психиатрам. — Фу… они что там, каина разделали? — Нерон порывался зажать нос, но это не поможет. — Ты бы говорил потише, — посоветовал Данте. — Да кому какая разница? — Здесь, — Данте похлопал по рассохшимся перилам. — Разница есть. Это тебе не профессорские дачи. Нерон заворчал, но всю оставшуюся дорогу до четвёртого этажа прошёл без комментариев. Данте хотел бы сначала разобраться с квартирой на пятом, но протокол обязывает… никому ненужный протокол, ведь Данте заменять просто некем… в общем, он позвонил в сорок вторую квартиру. Открыла сухонькая женщина лет пятидесяти в чепце, неподъёмном халате и дырявых тапочках. Она смерила Данте презрительным взглядом. Судя по шуршанию сзади, пацан приподнялся на цыпочках и выглянул из-за его плеча. Данте вынул из нагрудного кармана ксиву. — Данте… Адамович? — из-за пузатых линз глаза дамы казались узкими, как щёлки. — Интересное имечко. — Да-да, мать филолог, в паспортный стол не сходил, — огрызнулся Данте. Поэтому он и не любил вызовы в районы. В центре люди потактичнее будут. Или более усталые. Белым воротничкам глубоко наплевать, как зовут их невольного «спасителя», когда демоны оккупировали кабинет, где лежат данные для отчёта. — Хотите кого-то получше — вперёд, номер знаете. Но на вонь не жалуйтесь, — дожал Данте. Его взгляд зацепился за блюдце с молоком у порога. — Кошку держите? — уточнил он. — Нет, — женщина покачала головой. А потом отец удивляется, откуда на этой стороне столько его адских знакомых. — Тогда вылейте к чёртовой матери и молитесь, чтобы «барабашки» этажом выше к вам не пришли.

***

Никто не просил Данте об этом: быть странным приложением к полицейскому отделу с мутной ксивой и ещё более мутными полномочиями. Мать — филолог и диссидент со стажем. Отец — отдельная история про демона, который оказался в мире людей и преисполнился настолько, что пытается жить по-человечески, несмотря на всю ублюдочность людской породы. Почему Данте пошёл в органы? Чтобы не быть похожим на брата, наверное. Вергилий, идеальный во всём, оказался плох только в одном: он никогда не заботился ни о ком, кроме семьи. А Данте для себя решил, что раз им даны невозможные для человека способности, то и сражаться они должны с нечеловеческим. Мать выбор Данте не поддержала, но решила, что это не её дело. Так что подняла нужные связи и пристроила сына в академию при МВД. Данте бы и сам поступил, но только не туда: в таких местах знакомства, как правило, решают. Отец не одобрял и открыто об этом говорил. Он не отрицал, что дело благородное. Но после второй мировой и взрывов в Хиросиме и Нагасаки он в благородство человеческой природы он уже не верил. Вопрос «почему же ты тогда в Ад не свалишь?» Данте задать никак не решался.

***

— Да наркоманы какие-то. Обкололись, устроили поножовщину — и вот лежат, разлагаются! — женщина всплеснула руками. — Не подумайте, что я жалуюсь. Но запах… это же невозможно! — Кто жил в этой квартире? — спросил пацан. Сам Данте предпочитал заполнять бумаги после драки. Но из этой женщины они много не вытрясут, видеться с ней во второй раз точно не хотелось, так что пускай. — Да девушка какая-то. Лет двадцать, с пирсингом вся такая… снимала, что ли… Сидоровы эту квартиру сдают, а сами на морях, — женщина махнула рукой. — Наркоманка, короче. И думать не о чем. Данте не сильно, но ощутимо наступил Нерону на ногу. Полезет же опять читать лекции про то, что нельзя судить людей за их внешний вид… так-то оно, может, и правильно. Но они здесь работают, а не заблудших просвещают. — Когда вы последний раз её видели? — спросил Данте. — Да… недели две назад? Не знаю, мы редко видимся. Не сторож я своей соседке. — У неё были другие странности? — встрял Нерон. — Кроме пирсинга и «наркомании»? — Нет. Мне вообще без разницы, что с ней. Но сделайте что-нибудь с запахом, умоляю! Данте в который раз поблагодарил свою судьбу за то, что его начальство за неполный отчёт распекать не будет. Начальству вообще лучше не видеть полный отчёт. Как, в целом, любым людям. Данте с Нероном преодолели последний лестничный пролёт. Запах усилился — видимо, вонь просачивалась из-за неплотно закрытой двери. Данте прислушался. Внутри квартиры что-то двигалось, но не настолько отчётливо, чтобы понять — человек это или нет. На всякий случай Данте вдавил дверной звонок, кнопка которого едва не треснула под пальцем, в стену. Ответа, как он и думал, не было. — Ну, местным же хуже… твой выход, — Данте отошёл от двери, чтобы дать пацану пространство. — Разве нам не надо предупредить остальных, чтобы не высовывались? — Да брось. Все и так сидят по норам. Нерон смерил ментора тяжёлым взглядом, но дверь вынес. Деревянная обшивка затрещала, металлическая подложка смялась, как бумага. В лицо пахнуло такой густой вонью, что у Данте едва не закружилась голова. Пахло гнилью, сладостью и чем-то вязким. Короткий коридор заляпан кровью, дерьмом и Бог знает, чем ещё. Данте нащупал за спиной рукоять невидимого пока Мятежника и вошёл первым, переступая сгустки обугленного кровоточащего мяса. По стенам красновато-розовыми детскими мелками расчерчены пентаграммы. Данте запоздало подумал, что надо бы их сфотографировать для Верга с отцом, но потом. Потом. Тварь сидела на кухне. От девушки, которая если и жила здесь, не осталось ничего — только хребет и что-то блестящее, желтовато-коричневое… не будь Данте собой — его бы вывернуло. Демон — худой, похожий то ли на человека, косящего под насекомое, то ли на насекомое, натянувшее человеческую шкуру — сидел над останками и жвалами рвал промороженное мясо. Холодильник распотрошён. Плита вывернута. Повезло, что газ не рванул. Данте достал меч. На этот раз работы у тех, кто будет отмывать квартиру, будет гораздо больше, чем у них с Нероном.

***

На самом деле Данте удивлён, что Нерон пошёл по его стопам. О том, кто его мать, не в курсе ни Данте, ни даже отец, которому Вергилий доверяет больше всех. Просто Вергилий в какой-то момент поставил семью перед фактом: мол, так и так, у меня есть ребёнок, и мне всё равно, что вы думаете по поводу меня и моего выбора имён. Мать не чаяла во внуке души вплоть до своей смерти, случившейся так рано, что Нерон её не помнит. Отец подошёл к обязанностям деда со всей ответственностью. Сам Данте… ну, он так и не простил брату, какое тот выбрал пижонское имя. Но мальчик всегда был хорошим. На удивление хорошим для эгоцентричного Вергилия, на которого он всегда был похож. Так что Данте искренне удивился, когда Нерон не пошёл в какие-то гуманитарные области, как отец, а тоже захотел сражаться «со злом», как дядька. Бабушки, которая могла бы его пристроить, не было, так что Данте пришлось этим заниматься самому. Впрочем, это не так уж и трудно. Пусть люди и не хотят признавать существование демонов открыто, отрицать их они не могут. Значит, им нужен кто-то, чтобы тихо разгребать это дерьмо.

***

— Да, всё нормально, — Данте посмотрел на небо, совсем потемневшее, и сам себе не поверил. — Пришлось задержаться. Тварь оказалась вертлявая, к тому же пентаграммы вполне могли открыть полновесный разлом… — Без нормального медиума? Ты серьёзно? — Вергилий на этот раз даже не давил из себя подобие участия. — Как Нерон? — Папка спрашивает, как ты? — Данте чуть отнял телефон от уха, чтобы микрофон захватил его голос. — Порядок, — повысив голос, сказал Нерон, возившийся со своим револьвером. — Правда, этот утырок испачкал мне барабан… но ничего. — Прекрасно. Я горжусь тобой, — Данте на какой-то миг подумал, что, пока они с пацаном занимались работой, Верга подменили. — Жду дома. И отключился, слова не сказав брату. — Вот козёл… — цыкнул Данте. — Но он прав. Ехал бы ты домой. Я задержусь, чтобы бумажки заполнить. — Тебе точно не нужна помощь? — Нерон убрал револьвер в кобуру. — Точно. Буду через час или полтора. И, прежде чем пацан возразил что-нибудь сладкое и человеколюбивое, Данте потрепал его по волосам.