12. Бездушные [soulmate!au]

Детям не нужен повод для издёвок. Озлобленной стае беспризорников — наличие пары усталых нянечек, постоянно занятого медработника и вроде как существующего, но это не точно, директора ничего не меняло — нужно на ком-то отыгрываться. С взрослыми это не работает. С некоторыми детьми — загорелыми и крепкими, которые просто ждут, пока их заберут родственники или друзья погибших родителей — тоже: без завтраков оставаться не хотелось никому. Зато всегда есть подкидыши. И среди них — бездушный Неро. Конечно, детям невдомёк, что значат написанные на запястьях их ведущих рук имена. Это станет важно лет через десять. Но пока что достаточно того, что написано в канонниках: «имя сие есть знамение будущего союза двух душ, сочетанных по Божией воле». Простыми словами: на запястье написано имя твоей родственной души. У Неро такого имени нет. Какой-то шутник предположил, что на самом деле Неро трёхрукий. Сам Неро в благодарность за новое прозвище поколотил шутника и лишился завтраков на неделю. Это оказалось к лучшему. Вряд ли он прибился к волонтёрам, если бы голод не стал сильнее неприязни к людям. Неро забрали из приюта святые люди, которые погибли через года два или три после этого. Но с отсутствующим именем легче не стало. Стало, наверное, хуже: лучше уж приютские издёвки, чем притворное сочувствие. — Можешь писать моё имя, — как-то предложила Кирие. Из-за постоянных издёвок Неро не интересовался, что значат эти имена для нормальных людей. Но знал, что кому попало это предлагать не станут. — А как же твой Тонио? — сдавленно спросил Неро. Он плохо умел благодарить. — Ты не заслуживаешь всего этого. Да и… говоря начистоту… — Кирие отвела взгляд и поправила широкий бисерный браслет: слишком яркий, как любили ей напоминать серые старые клуши, зато закрывающий имя. — Может, он прекрасный человек, просто я ещё не разглядела… но ты мне нравишься намного больше. Правда. И Неро перед всяким выходом из дома стал писать на правом запястье старым карандашом для бровей это воздушное «Кирие». Он делал это так часто, что почти поверил в свою… человечность, наверное. А потом его рука превратилась в дьявольскую птичью лапу, Орден меча оказался тем ещё дерьмом, сын Бога Фортуны убил викария Фортуны и из рыцарей в живых остался только Неро. На этом фоне не до родственных душ. К тому же, когда Данте снял при Неро печатки — которые после драки с демонами-гладиусами, свинтившими из лаборатории, превратились в лоскуты, — кое-что прояснилось. Запястья у него пустые. — …у тебя тоже нет родственной души? — с удивлением спросил Неро. Это странно. Данте казался слишком беззаботным для того, у кого в жизни что-то не так. А отсутствие родственной души… когда у всех вокруг она есть, и все трубят, что не могут жить друг без друга… хочешь, не хочешь, а давит. На Неро так точно. Похоже, ему есть чему поучиться у Данте. — А ты наблюдательный, — Данте безразлично хмыкнул. — И… почему? — Неро размял пальцы на правой руке — пластины на суставах тихо-тихо зашуршали. — Из-за родства со Спардой? — Скорее всего. Души демонов довольно сильно отличаются от душ людей. А раз эти надписи работают на уровне «духовной связи», то наша нечеловечья порода выбывает из конкурса. Не думаю, что тебе это сильно мешает. — А тебе? — зачем-то спросил Неро. Данте на секунду задумался, но только тряхнул головой. — Да знаешь… повезло моей «родственной душе», что её нет.