🌘 Пролог — Поле новой жизни

Поле новой жизни Сначала был свет. Мягкий, золотой, как будто солнце приглушили фильтром. Оно клонилось к закату, и каждая травинка в поле отбрасывала длинную, тёплую тень. Камера стояла на тяжелом штативе, стабильно, как часовой. На экране — Со Ми. Она поправила волосы, выдернув прядь из венка из полевых цветов. Над ней раскинулось бледно-голубое небо, окрашенное яркими закатными красками. Позади — старое бетонное покрытие, заросшее мхом, и остов павильона, сквозь который пробивались сорняки. А рядом раскинулось поле цветов — желтых, белых, розовых, переливающихся в мягком свете золотого часа. Когда-то здесь шумел детский лагерь, теперь же это место казалось застывшим во времени. — Начинаем? — спросила Ча Ён. Камера мигнула красным огоньком записи. — Подожди, — Со Ми прикрыла глаза. — Дай мне почувствовать кадр. — У нас свет уходит. Через двадцать минут — всё в тенях. — Тогда давай снимать быстрее, — усмехнулась та. — Я хочу сверкать в золотом свете. Ча Ён обошла вокруг, слегка подкорректировала фокус. — Представь, что ты просто ты. Без сцены, без компании, без всего. — Без макияжа? — прищурилась Со Ми. — Почти. Только ты и свет. — Ты знаешь, что я это ненавижу? — Знаю. — Ты специально. — Конечно. Они обе засмеялись. Смех растворился в траве. — Знаешь, — сказала Со Ми после паузы, когда запись уже шла, — мне нравится это место. Здесь тихо. И дышится как-то… по-настоящему. — Ты говорила, здесь был лагерь? — Да. Я ездила сюда с мамой, когда была маленькой. Тогда он ещё работал. Но даже тогда он уже был грустный. Как будто знал, что скоро его забудут. Ча Ён посмотрела на экран. — И ты привела меня сюда снимать грустное место, чтобы что? — Чтобы сделать его красивым. — Зачем? — Чтобы не быть грустной самой. (Пауза) — Знаешь, как мама его называла? — Как? — Поле новой жизни. — Звучит слишком пафосно. — Зато красиво. Они снова замолчали. Только ветер шевелил волосы Со Ми. — Я всё думаю… — тихо сказала Ча Ён, — ты правда хочешь дебютировать? — Почему нет? — Потому что ты не выглядишь счастливой, когда говоришь об этом. — А ты выглядишь счастливой, когда не веришь в себя? Ча Ён замерла. — Прости, — мягко добавила Со Ми. — Это не в укор. Просто… я правда думаю, что ты талантливая. — Ты говорила уже. — И буду говорить. Ты умеешь видеть людей. Настоящих. — Я просто крашу лица. — Нет. Ты оживляешь их. Делаешь их... нас лучше, ярче... Она сделала шаг в сторону, встала прямо в золотой луч. — Запись пошла, — сказала Ча Ён. — Отлично. Сейчас сделаем магию, это видео точно пойдёт в топ, — улыбнулась Со Ми. — Ну ещё бы. В нём же снимается будущая звезда. — Не из-за меня. А потому что ты наконец начала делать то, что умеешь. Ты столько сил вложила в этот блог. Ты просто обязана стать знаменитой. Ча Ён опустила глаза. — Ты слишком веришь в меня. — Кто-то должен. — Ты когда-нибудь думала, — сказала вдруг Со Ми, — что было бы, если просто… не прийти в следующий кадр? Ча Ён подняла взгляд. — Это ты сейчас про что?.. — Не знаю. Просто... странная мысль. — У тебя слишком хорошее воображение. — Или слишком честная камера. Она же не врёт, да? — Только если её не трясут. — Тогда давай не будем трясти. Звук. Маленький. Нерезкий. Но... лишний. Сухой треск ветки. Тонкий, но ясный. — Ты это слышала?.. — Со Ми медленно повернулась. — Возможно. — Там кто-то есть? Ча Ён прищурилась, глядя в даль. — Наверное, белка. Или лиса. Шаг. Глухой. И ещё один. — Знаешь что?.. — Со Ми запнулась, но всё же договорила: — Если это маньяк… — То он очень влюблён в эстетику, — попыталась пошутить Ча Ён. И в этот момент — резкий хлопок. Глухой удар. Трава с шорохом раздвигается. Камера падает. Картинка дёргается, дрожит. Пыль взвивается в воздух. Объектив разворачивается набок. В кадре — пустота. Со Ми замерла в стороне. Ча Ён тянется за камерой — и тогда звук резко усиливается. Быстрые, тяжёлые шаги. Визг. Крик. Со Ми толкает Ча Ён за бетонную стену. Боль. Тишина. Минута. Пять. Ничего. А потом — темнота. Камера остаётся лежать. На экране — только небо и клочок венка. Экран гаснет. Красная точка записи мигает в последний раз. Последний кадр: пустое поле. И больше — ничего. *** Ча Ён провела в больнице неделю. Шишка, лёгкое сотрясение — мелочи по сравнению с пустотой, в которой она тонула. Она с трудом отвечала следователям — короткими, вымученными словами, словно вытаскивая их из вязкой тьмы. Не смотрела в глаза родителям. Сидела на кровати неподвижно, руки лежали на коленях, лёгкие, как пух, как будто их и не было. Она осталась там. В том поле. В той точке, где перестал мигать значок записи. Флешку изъяли следователи. Ча Ён казалось, что вместе с ней они забрали и её память, оставив вместо неё глухой, тяжёлый ком в груди. Родные пытались достучаться. Приносили любимые вещи. Просили просто поесть, просто сказать слово. Она не могла. Однажды к ней пришли родители Со Ми. Сели рядом. Без упрёков. Без слёз. — Ты не виновата, — сказала мать Со Ми. — Мы знаем. — Мы не хотим, чтобы ты носила это в себе. — И если ты хочешь… ты можешь выложить видео. — Пусть её запомнят — такой. Это были первые слова, которые Ча Ён впустила внутрь. Спустя неделю на канале lightface появилось новое видео. Оно длилось меньше трёх минут. Без слов. Без трагедий. Без объяснений. В кадре — только поле, солнце и светлая девочка с венком на голове. Ча Ён смонтировала его ночью, почти не помня, как. Оставила только то, что хотела запомнить: как светится лицо Со Ми, как она смеётся, как смотрит в объектив — прямо, без страха. Как улыбается, когда Ча Ён наносит ей макияж. Как идёт по траве, как кружится, как дурачится. Как садится в траву — и просто смотрит в небо. Финальный кадр. Белый титр: для неё для света, который она оставила — Ча Ён В описании — ничего. Видео говорило само. Оно быстро набрало просмотры. Комментарии были сбивчивыми: “Это похоже на прощание.” “Она исчезла?” “Почему так спокойно и страшно одновременно?” Новостные сайты подхватили историю: “Пропавшая ученица школы искусств. Последняя запись — на YouTube.” Никто не знал, что родители Со Ми дали разрешение. И никто не знал, что правда — совсем не та, что в заголовках. После публикации Ча Ён молчала. Целый год. И только тогда история началась по-настоящему.