—

На задворках войны в догорающую Александрию вломилось несправедливо яркое солнце. Земля окропилась слезами и по́том, а ненавистное солнце светило до одури ласково; так — что задушить мало даже себя самого. Рик ошалело смотрит в небо, не смотря при этом никуда, ощущая беззвучно содрогающиеся плечи Мишонн где-то на подкорке. У обоих в носу щиплет от въевшегося пепла, изможденные слезы застлали картину, на которую, в сущности, смотреть совсем и не хотелось. А на ботинках — свежая земля. Втоптанная в подошву, пахнущая лучезарной улыбкой, бесценным светом голубых глаз, затмевающим звезды, и смертью. Самая ужасная трагедия — хоронить собственного ребенка.