Синхронизация

      Наён застыла, удивлённо глядя на Сынмина.       — Я? Задолжала разговор? Когда это я успела?       — Да брось, — отмахнулся Сынмин. — Нам нужно было поговорить ещё тогда, но у меня уже не было твоего номера.       — И ты решил, что сейчас, когда вокруг полно людей — самое подходящее время? — Наён усмехнулась, кивая в сторону друзей.       Сынмин оглядел комнату, словно увидел её впервые, и смущённо провёл ладонью по волосам.       — Да, пожалуй, ты права, — виновато улыбнулся он. — Позволишь проводить тебя домой? Нам действительно нужно многое обсудить. Иначе как мы будем работать вместе?       Наён не успела и рта открыть, как перед ней возник Хёнджин, размахивая микрофоном прямо у неё перед носом.       — Ёни! Ты правда думала, что сможешь отсидеться? Вставай! Ты ни разу не спела за весь вечер — я следил!       Девушка в ответ беспомощно замахала руками, но Хёнджин уже тащил её к импровизированной сцене под одобрительные возгласы друзей и ехидный комментарий Сынмина про «кровь из ушей». Наён приторно улыбнулась, послала Киму воздушный поцелуй, а затем, рассмеявшись, показала средний палец и подмигнула. С годами они совсем не изменились.       Кан выбрала Gangnam Style от PSY. Раз уж природа обделила её вокальными данными, приходилось брать харизмой. С первых же аккордов она начала пританцовывать, окидывая зал озорным взглядом в поисках первой жертвы. Хёнджин быстро понял её задумку и направился к Чану с Чанбином. Но те уже знали, что их ждёт, и сами пошли навстречу. В их компании было одно правило: когда поёт Наён — сидеть запрещено.       Чан с Чанбином изображали девушек из подтанцовки, двигаясь рядом с Наён. Инсоль кричала в один микрофон с Хёнджином, а остальные умирали от смеха, наблюдая за происходящим. Когда начался припев, Кан развернулась к диванам и лёгкими прыжками направилась к ничего не подозревающим ребятам. Она схватила за руку ближайшего — Джисона — и вытащила его на танцпол. Тот хотел было ускользнуть обратно, но парни окружили его и весело вытолкали в центр комнаты.       Наён резко обернулась, поймав взгляд Феликса, который от смеха уже почти сполз под диван. Увидев, что на него смотрят, он поднял руки вверх в знак капитуляции и тоже поднялся.       Ли блестяще изобразил того самого парня в жёлтом костюме из клипа, устроив шуточный танцевальный батл с Наён, а потом, поддавшись всеобщему безумию, выдернул с дивана всё ещё сидевшую Юну и закружил её на месте.       Сынмин, единственный оставшийся сидеть, смотрел на всё это представление, умирая со смеху. Особенно — на Чанбина с Чаном, которые продолжали вживаться в роль подтанцовки и азартно виляли бёдрами по обе стороны от Наён. Он был поражён. Конечно, его музыкальный слух улавливал, что она безбожно фальшивит, но это было совершенно неважно. Парень наблюдал, как Наён зажгла всех, устроив настоящую вакханалию. В конце концов Сынмин не выдержал и тоже вскочил со своего места, присоединившись к общему веселью.       Последний припев все уже просто кричали хором, а когда песня закончилась, попадали кто куда, схватившись за животы от смеха.       — Боже, это было потрясающе! — Юна вытирала слёзы, всё ещё смеясь. — У вас всегда так весело?       — Всегда, когда поёт Наён, — отозвался Чанбин.       — Если бы я знал, что вы так проводите время, давно бы уже всех познакомил! — добавил Феликс.       — Ну… лучше поздно, чем никогда, правда? — с улыбкой сказал Чан, оглядывая друзей. Те согласно закивали. — Теперь мы можем собираться все вместе.       Оставшийся вечер прошёл в том же духе. Никто больше не мог усидеть на месте: все выскакивали на сцену, отбирали друг у друга микрофон, танцевали и смеялись. Наён была счастлива — находясь среди друзей, которых, кажется, сегодня стало немного больше.       Когда пришло время расходиться по домам, парни и девушки задержались на улице, решая, кому с кем удобнее добираться. Наён жила недалеко и решила пройтись пешком. Сынмин вызвался её проводить, сославшись на то, что не видел её со дня выпуска и успел соскучиться.       Попрощавшись с друзьями, Наён и Сынмин неспешно двинулись в сторону её дома. На улице стояла тёплая ночь. Уличные фонари отбрасывали мягкий жёлтый свет, рисуя длинные тени на асфальте. Где-то вдали лениво проехала машина, и снова наступила тишина. Город спал, готовясь к новому рабочему дню. Они брели по пустынным улицам, наслаждаясь ночной прогулкой.       «Интересно, как мы теперь будем работать вместе…» — задумалась Наён.       Прервав мысли девушки, Сынмин нарушил тишину:       — Я никого из одногруппников не видел с тех пор, как мы выпустились. Удивительно, но даже тебя был рад увидеть.       Наён с улыбкой ответила:       — Ты ещё больше удивишься, когда узнаешь, что я даже немного скучала по твоим ехидным шуткам.       — То есть, если я снова начну тебя разыгрывать…       — О нет, — перебила его Наён, замахав руками. — Наши коллеги точно не переживут, если мы продолжим своё «противостояние». Пора заключить перемирие, как думаешь?       — Думаю, мы повзрослели. Так что проблем не будет, — Сынмин на мгновение задумался. — Если ты, конечно, снова не выльешь мне за шиворот кофе.       — Я стараюсь не повторяться, знаешь ли…       — О, как никто другой! — воскликнул он, прижимая ладони к груди. — Ты вытрепала мне все нервы за студенческие годы.       Наён расхохоталась, и её звонкий смех эхом прокатился по тихим улочкам, нарушая покой спящего города.       — И это было взаимно! После переезда я не могла поверить, что можно расслабиться у себя дома!       — А я подумал, что наконец-то заживу спокойно. Но через пару недель заметил, что волосы стали светлее. Что ты подмешала в шампунь?       — Осветляющую маску с накопительным эффектом, — лукаво прищурилась Наён. — Честно, уже не помню всех деталей, но, кажется, добавила её заранее. Это было в тот период, когда ты мешал мне готовиться к экзаменам, включая музыку на полную громкость.       — Подожди! — Сынмин остановился, ошарашенный новостью. — То есть я пользовался этим шампунем полтора месяца и не замечал?       — Ну… примерно так.       — Ведьма!       — Ты первый начал! — всплеснула руками Наён. — Сейчас мне немного стыдно за всё, что я тогда творила, но в тот момент это казалось единственным способом не сойти с ума. Ты испытывал мою нервную систему два года подряд. До сих пор удивляюсь, как я не превратилась в невротика.       — Поверь, я мог бы сказать то же самое, — Сынмин задумчиво посмотрел в сторону. — Когда начали отрастать мои натуральные волосы, я заметил, что некоторые — седые.       Они замолчали, продолжая путь. Вскоре за углом показался круглосуточный магазинчик, освещённый белыми неоновыми лампами. Свет от витрин мягко падал на тротуар. Сынмин потянул Наён к входу.       — Пойдём, умоляю, я жутко голоден! — запричитал он. — Как насчёт рамёна? Как в студенческие времена!       — Да уж, — Наён улыбнулась, позволяя себя увлечь. — Я не ела рамён на улице с тех пор, как мы жили вместе. Тогда я всё боялась, что найду в лапше сушёного таракана.       — Ложь и провокация! — возмутился он. — Я бы до такого не опустился! Это уже за гранью. Тем более тараканов я и сам терпеть не могу.       — Вот с этого и надо было начинать! — рассмеялась Наён. — А ты всё о границах!       — Но я серьёзно! А если бы ты отравилась?       Наён поднесла пальцы к подбородку, делая вид, что задумалась:       — Наверное, я бы освободила квартиру намного раньше.       Сынмин закатил глаза и картинно вздохнул:       — Ты невыносима! У меня прямо сейчас появилось желание найти таракана.       Перебрасываясь шутками, бывшие соседи устроились за небольшим столиком рядом с магазином — он стоял под уличным фонарём, рядом с автоматом с напитками. Пластиковые стулья скрипнули, когда они сели. Ночной воздух был прохладным, но от горячего рамёна поднимался ароматный пар, создавая вокруг них маленькое, уютное облачко тепла. Лёгкий шум от дороги где-то вдалеке казался неуместным в этой тихой, почти домашней сцене.       Первым снова заговорил Сынмин:       — Наён, я… знаешь, я хотел бы извиниться. Думаю, я был не просто плохим соседом — временами настоящим засранцем. Вспоминая свои шутки, понимаю, что некоторые действительно выглядели как издёвки. Сейчас мне стыдно за это.       В его взгляде сейчас не было прежней дерзости — теперь в нём была сдержанность, даже осторожность. Будто он уже знал цену своим словам.       — Я была не лучше, — искренне сказала Наён. — Думаю, если бы я тогда просто проигнорировала твои выходки, конфликта бы и не было. Прости, что была такой ужасной соседкой.       — Мир?       — Мир.       Они сцепились мизинцами, закрепляя перемирие, и тут Сынмин резко выпрямился, будто его осенила мысль:       — Я… — Он замялся. Хотел бы извиниться ещё за одну вещь…       Наён на мгновение напряглась, и отвела взгляд. На несколько секунд они замолчали — каждый варился в собственных мыслях, в собственных воспоминаниях. Только пар от рамёна тихо поднимался между ними. Наконец, Сынмин собрался с мыслями, выдержав короткую паузу, и тихо заговорил:       — Тот поцелуй…       — Мин, прошло шесть лет! — Наён перебила его резче, чем планировала. — Об этом давно пора было забыть.       — Нет, подожди, послушай! — эмоции брали верх, голос Сынмина стал громче. — Я должен извиниться.       Наён вздрогнула от неожиданности. Ким заметил это и, усилием воли заставив себя успокоиться, глубоко вздохнул, прежде чем продолжить:       — Того поцелуя не должно было быть. Мне жаль. — Он отвёл взгляд. — Честно, я даже не знаю, о чём тогда думал. Я был злой, уязвлённый, хотел тебе отомстить… и перестарался.       — Перестарался — это мягко сказано. Никогда ты меня так не бесил, как тогда.       — Знаю. Прости. Я хотел извиниться сразу, как только понял, что натворил. Кричал, просил остановиться, но ты не слушала. — Он нервно забарабанил пальцами по столу. — А на следующий день за твоими вещами приехал Ян. Я пытался узнать у него, где ты, но он ничего не сказал и при этом смотрел так, будто готов был меня прибить. Я знаю — гордиться мне нечем, но до сих пор не могу понять, чем заслужил такую неприязнь.       — Просто я не могла оставаться с тобой в одной комнате ни секунды дольше, — спокойно ответила Наён. — Убежала, как была — в мокрой одежде, а на утро слегла с простудой. Чонин до сих пор сердится на тебя, хотя я сто раз говорила, что сама виновата не меньше.       Сынмин ошеломлённо смотрел на неё, его взгляд метался по лицу, выискивая хоть намёк на злость. Он думал, она всё ещё держит на него обиду?       — Ты… ты серьёзно? — Вина медленно заползала в душу и, казалось, накрывала с головой. — Боже, я не хотел этого! Я не думал, что всё обернётся так! Я всегда старался, чтобы мои выходки были… безопасны. Прости. Прости меня, пожалуйста.       Он схватил её за руку, повторяя извинения снова и снова, пока Наён не положила ладонь ему на плечо и мягко не остановила:       — Мин, правда, я не держу зла. Прошло столько лет — неужели ты думаешь, что я всё ещё злюсь? Заболела я из-за своей импульсивности, а ты был виноват разве что косвенно. Всё в порядке, я давно отпустила.       — Но я всё равно чувствую вину… Даже если ты меня простила.       — Перестань. Всё действительно в порядке. К тому же, мы заключили перемирие — значит, подобного больше не повторится.       — Никогда! — твёрдо сказал Сынмин, глядя ей в глаза. — Обещаю.       — Вот и отлично. — Наён улыбнулась. — Раз уж теперь мы работаем вместе, надо научиться общаться как коллеги.       — А может, попробуем стать друзьями? — Сынмин вопросительно изогнул бровь.       Наён рассмеялась:       — Враждовать мы уже пробовали. Теперь можно попробовать подружиться. — В её взгляде мелькнула хитринка. — Ты же знаешь, я не люблю повторяться.       Они продолжили движение в сторону дома Наён, пока не остановились у подъезда. Между ними повисла короткая пауза. Наён поёжилась от прохладного вечернего воздуха и бросила взгляд на Сынмина. Он стоял с привычно нахмуренным лбом и видом человека, который вот-вот что-то скажет… желательно колкое.       — Ну, не опозорь нас перед коллегами, ладно? — не удержался он, усмехнувшись.       Наён фыркнула, закатив глаза.       — Мин, ты хоть раз видел, чтобы я кого-то позорила? Это вообще не в моём репертуаре.       — Да? А тот случай с презентацией?..       — Кому, как не тебе знать, что это не было моей виной, — протянула она, пытаясь не рассмеяться.       Они переглянулись и, неожиданно для себя, оба усмехнулись почти одновременно. Не язвительно — по-человечески. Почти тепло.       — Ладно, — сказал он, подмигнув. — До завтра, Наён.       — До завтра, Мин, — ответила она, и, обернувшись, скрылась за дверью подъезда.

***

      Наён закрыла за собой дверь квартиры и на мгновение прислонилась к ней спиной, позволяя тишине поглотить остатки разговоров и смеха, что ещё звучали в её голове. Потом, медленно разувшись, она прошла вглубь квартиры, оставляя за собой тонкий след усталости.       Сев на диван, она сразу откинулась на спинку и закрыла глаза. Комната наполнилась приглушённым гулом холодильника и едва уловимым шорохом подушек — звуками дома, который знал её усталость наизусть.       День был долгим. Но в нём было что-то по-настоящему живое.       Работа над новым проектом уже сейчас обещала бессонные ночи и бесконечные созвоны. Сна и раньше было немного, но теперь и его предстояло потерять. Тем не менее, Наён чувствовала не только усталость — в груди теплилось волнение, почти вдохновение. Словно что-то большое начиналось.       Хорошо, что две команды будут работать вместе. Это могло бы значительно упростить процесс — хотя она и не была в этом до конца уверена. Своим ребятам она доверяла. Они прошли через многое, знали друг друга до деталей — кто как думает, кто что терпеть не может, кто когда замолкает, потому что придумывает что-то гениальное. С ними ей было спокойно.       А вот вторая команда — пока терра инкогнита. Но уже не пугающая.       Феликс оказался именно таким, каким она его помнила — болтливый, но обаятельный. И, что особенно важно, работящий. Про Джисона она слышала мало, но он выглядел человеком, у которого в голове всегда идёт параллельный процесс: снаружи — спокойствие, внутри — буря алгоритмов.       Интересно, остальные тоже такие?       Сынмин… С ним всё сложно. И одновременно просто. Она два года наблюдала, как он готовится к экзаменам, как зубрит формулы до рассвета, как злится на себя, когда что-то не получается. Он мог раздражать до невозможности — но она знала: он умеет работать. Работать упорно. И это, пожалуй, было главным.       Юна тоже вызывала скорее любопытство, чем тревогу. Вряд ли бы её взяли в проект просто так. В ней был какой-то внутренний свет — что-то, что говорило: я знаю, что делаю.       Но всё же один вопрос не давал покоя: смогут ли они с Сынмином, после всех прошлых стычек, действительно сотрудничать?       Да, они заключили перемирие. Но сколько раз уже пытались? Их противостояние было чем-то вроде привычки. Дразнить друг друга стало почти игрой, и, хотя окружающим это часто надоедало, между ними это стало привычным способом общения.       Может, теперь, когда они чуть повзрослели, всё изменится?       Наён надеялась. Ей не хотелось больше сражений. Она устала от этой бессмысленной войны ещё в прошлом, и теперь жаждала лишь спокойной работы и тёплой атмосферы.       «Если мы сможем быть хотя бы приятелями — этого уже будет достаточно», — подумала она, открывая глаза.       В комнате царила полутьма. Из кухни доносилось лёгкое, чуть хриплое урчание кофемашины, которая включилась по таймеру. Завтра будет новый день. Новый проект. И, возможно, новая глава в её жизни.