Прогулка

Дарина Николаевна, еще не оправившись от волнения после встречи с графом Бенкендорфом, чувствовала, как ее сердце колотится в груди. Холодный, величественный Зимний дворец, казалось, вторил ее внутреннему смятению. После аудиенции, которая оставила больше вопросов, чем ответов, она решила найти утешение в прогулке по его бесконечным залам. Ей хотелось отвлечься, развеять гнетущие мысли, и кто мог бы лучше помочь в этом, чем ее старший брат, Александр Николаевич? - Саша, пойдем прогуляемся, – предложила она, когда они оказались в одном из просторных коридоров, украшенных портретами предков. Александр Николаевич, юноша с задумчивым взглядом, кивнул. Он всегда был рад провести время с сестрой, хотя и чувствовал себя неловко в этой роскоши, которую не всегда понимал. Они шли неспешно, их шаги отдавались эхом в тишине. Дарина, привыкшая к более скромной обстановке их родового имения, с восхищением разглядывала золоченую лепнину, массивные люстры и картины, изображающие батальные сцены и величественные пейзажи. - Саша, – внезапно произнесла она, остановившись перед огромным полотном, изображающим Петра Великого. - Ты знаешь, кто такой Пушкин? Александр Николаевич вздрогнул, словно его застали врасплох. Он огляделся, будто опасаясь, что их разговор может быть подслушан. - Дарина, – начал он осторожно, понизив голос. - Лучше тебе об этом не знать. Любопытство Дарины Николаевны, однако, было сильнее предостережений брата. Она была девушкой с острым умом и неуемной жаждой знаний, и любая загадка лишь распаляла ее интерес. - Почему же? Что такого особенного в этом Пушкине, что о нем нельзя говорить? – настаивала она, подходя ближе к брату. Александр вздохнул. Он знал, что спорить с сестрой бесполезно. - Пушкин… это поэт, – произнес он, выбирая слова. - Он пишет стихи. Очень… смелые стихи. - Смелые? В каком смысле? – Дарина нахмурилась. - Он пишет о любви? О природе? - И о любви, и о природе, – кивнул великий князь. - Но также… о свободе. О правде. О том, что не всегда нравится тем, кто наверху. Девушка задумалась. - Тем, кто наверху… Ты имеешь в виду…? Она не договорила, но ее взгляд, полный понимания, упал на портрет императора. - Именно, – тихо подтвердил брат. - Его стихи иногда… задевают за живое. Поэтому за ним присматривают. - Присматривают? – повторила Дарина, и в ее голосе прозвучала нотка тревоги. - Как… как граф Бенкендорф? Александр лишь пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. - Скажем так, он не пользуется всеобщей любовью у власти. Дарина Николаевна продолжила расспрашивать, ее любопытство разгоралось с новой силой. - А Пущин? И Данзас? Они тоже поэты? Александр Николаевич поморщился. - Пущин… он тоже поэт. Он друг Пушкина. Они вместе учились. - Друг? – Княжна почувствовала, как в ее голове складывается мозаика. - Значит, они вместе пишут эти… смелые стихи? - Не совсем вместе, – поправил брат. - Но они разделяют взгляды. И Пущин тоже… пострадал за свои убеждения. - Пострадал? – Дарина почувствовала, как холодок пробежал по ее спине. - Как именно? - Его отправили далеко. В ссылку, – ответил Александр Николаевич, его голос стал еще тише. - За то, что он был верен своим друзьям и своим идеям. Дарина Николаевна прикусила губу. В ее голове уже рисовалась картина тайных собраний, шепотов в темноте и людей, готовых идти на риск ради своих убеждений. - А Данзас? – спросила она, чувствуя, как ее сердце сжимается от неизвестности. Александр Николаевич замялся. - Данзас… он не поэт. Он… друг Пушкина. И Пущина.