Глава 1. Особняк

***

В дверь постучали. Ровный, размеренный и сухой стук по двери. Всегда вовремя, никаких изменений. Гермиона сидела на полу за кроватью и пыталась слиться с полом. И у неё неплохо получалось, если бы не громоздкие наручники и цепи, связывающие её лодыжки с запястьями.  — Жрать, грязь.  Два слова. Никаких изменений.  Гермиона уже привыкла к этой оглушающей тишине, изоляции и темноте. У неё были кровать, умывальник и даже окно, но всё, что она могла делать успешно — есть по расписанию и хотя бы немного спать. Любые физические упражнения и нагрузки причиняли ей боль — таковы правила. Она не может быть физически сильнее, чем простыня на кровати в этой комнате — сила приравнивалась к сопротивлению. А сопротивление — к желанию воли.  «Воля..» — Гермиона повторила это слово пару раз у себя в голове, пытаясь хотя бы на секунду почувствовать то, что чувствовала она всего полгода назад. До того, что случилось. До того, как всех её друзей и близких предали. До того, как..  — Ты жрать будешь или нет?! — внезапный крик и громкий стук в дверь заставил девушку вздрогнуть.  Гермиона уже хотела найти взглядом часы, но их не было — часы можно было использовать, как оружие, а знание времени — как возможность.  — Да, — хриплый голос совсем не был похож на её. Гермиона точно помнила себя и свой голос, и он был не таким.  Времени думать о прошлом у неё было много. Очень много для того, чтобы анализировать шаги и взгляды каждого. И со временем она поняла многое из того, что не понимала раньше: почему Гарри отправляли на задания, почему Дамблдор перестал выходить из кабинета и почему Драко Малфой стал абсолютно отстранённым.  Её мысли занимали и бедные родители, которые наверняка слышали о трагедии в школе, и, как надеялась сама Гермиона, просто похоронили её для себя. Это было намного лучше, чем реальность. Та, в которой жила сейчас Гермиона. Но не жила, а пыталась выживать. От одного приема пищи к другому. От одного заклятия к другому.  Шаг-два и Гермиона уже была у стола с тарелкой какой-то каши. Было непонятно, что это вообще за блюдо и можно ли было его есть. Ей было всё равно. Каждый обед она сливала в унитаз, не съев ни ложки.  Возвращая пустую тарелку под дверь с внутренней стороны, домовой забирал её и уходил. Она даже не знала имен этих эльфов, им запрещалось говорить с грязнокровкой. И они тоже приходили по времени. Ни раньше, ни позже. Гермиона научилась определять временные промежутки по тому, что происходило за окном и за её дверью. Утром, когда всё вокруг ещё серо и не видно солнца, все выходят в чёрных мантиях и улетают из особняка. Это завтрак. К полудню, когда солнце заходит за кромку фасада, домовые прячутся по каминам и в воздухе витает зловоние заклятий. Это обед. А ужин встречает тёмнотой, поглощающим удушьем и очередной вылазкой к Лорду.  Ох, как же Гермионе хотелось в эти моменты просто умереть.  Она переставала видеть окружающий её мир на время, когда её выводили из комнаты. И всегда это были мужские лапы. Они бесцеремонно хватали её, сжимали, толкали и валили. Однажды попробовав скинуть её вниз по лестнице, ПСы начали проделывать это постоянно. После двух падений Гермиона, покрытая только одним слоем одежды, научилась группироваться и определять, когда снова упадет. Из-за цепей всё было куда сложнее и болезненнее, и единственное, что её радовало в этой ситуации, так это возможность при очередном падении разбить себе голову насмерть.  Сегодня был один из таких дней, когда Гермионе самой хотелось податься вперёд и рухнуть с лестницы. Там было девять ступенек — она считала удары. Выход к Лорду — девять ступенек, поворот налево и три шага до крошечной клетки, предназначенной, вероятно, для птицы. Она скукоживалась, прижимая колени к груди, и вслушивалась во всё, что происходило. Отсутствие зрения научило её адаптироваться и различать даже изменения в дыхании присутствующих, но это мало что давало. Говорил только Лорд. Так его все называли. — М-мой Лорд, осмелюсь предположить, что международные связи с Великобританией были оборваны по причине убийства господина Руфуса Скримджера... — чей-то дрожащий голос заговорил после вопроса, который Гермиона не слышала. Зал был тих, и только несколько пальцев проникали в клетку к Гермионе, лаская её кожу бёдер и ступней. Её ночное платье не защищало девушку от чужих касаний даже одним слоем. Его легко сдвигали, касались её и бесстыдно трогали там, где хотели, пока в зале проводились важные переговоры. Те переговоры, которые могли спасти жизнь Гермионе и человечеству. Её родителям.  — Дорогой Министр, Вы утверждаете, что я допустил ошибку? — холодный расчёт. Шипящий, вкрадчивый голос Волан-Де-Морта заставлял цепенеть каждого от страха, дрожать и пресмыкаться перед ним.  — Нет-нет, мой Лорд! Нет!.. — министр затараторил, кажется, что-то вытаскивая из портфеля, и стал оправдываться, но голова Гермионы перестала работать, как только чьи-то пальцы не проникли за решётку слишком далеко.  Из её горла донёсся сдавленный хрип, а она сама стала дёргаться в попытках остановить отвратительную руку, сломать все пальцы ладони или хотя бы убрать из клетки. Вместо этого наглые пальцы коснулись талии, сдёргивали ночнушку и оголяли тело. Внутри Гермионы рождалось мерзкое чувство тошноты и грязи, словно она покрыта чем-то едким, липким, до одури вонючим. Пальцы двигались по коже и старались задеть грудь, которую Грейнджер с силой закрывала руками, разнося по всему залу звон цепей о прутья клетки.  — Рабастан, дорогой, что ты делаешь? — пальцы резко остановились и больно дернули за шею Гермионы так, что она непроизвольно прижала пальцы к больному месту. — Мой Лорд, прошу прощения, я не хотел Вас отвлечь. Эта шваль слишком много себе позволяет. Петриф..  — Не нужно так издеваться над этой девчонкой и тратить свои силы на заклятия.. Откройте клетку.  Разговоры стихли. Гермиона, ничего не видя, снова оказывается в открытом пространстве и чуть не падает из-за дизориентации. Её ослабевшее, измученное тело приставляют к стене, словно подпорку, а вскоре, применив недоговоренное заклинание, одним взмахом палочки поднимают в воздух. Гермиона не знала, что с ней делают и будут делать, но в момент, когда холодная рука чудовища коснулась её плеча, она вдруг поняла, ради чего здесь.  Чтобы мстить. Чтобы исполнить то, что должна. Убить Волан-Де-Морта. Любой ценой. Убить всё, что с ним связано. Уничтожить и стереть с лица Земли.  — И что же ты хотел сделать с этой юной, грязной и мерзкой.. Девчонкой? — голос Тома Реддла раздавался прямо над ухом Гермионы, пока её тело левитировало в горизонтальном положении. Кто-то касался её бёдер снизу, скрывая свои действия под ночнушкой девушки. Всё это порождало в ней горячую злобу и отвращение. С каждой секундой её оковы накалялись всё сильнее, пытаясь сдержать любые порывы и мысли Гермионы.  — Хотел унизить её и воспользоваться её грязным телом, мой Лорд.  В горле образовался ком из стали. Он прожигал, давил на глотку и разрывал лёгкие. Это всё было слишком. Слишком для Гермионы. Она уже ничего не слышала, не желала слышать и концентрировать своё внимание на этих деталях. На том, что разрушает её личность.  — Думаю, ей пойдёт на пользу подобная практика, а многим нашим солдатам — такой способ разрядки, Тёмный Лорд.  Ухо разрезал хриплый голос Люциуса Малфоя. В последний момент перед тем, как отключиться, Гермиона услышала громкий восторженный вздох и ответ:  — Тогда приступайте.  Болезненные удары заклятиями, шрамы от ножей и падения на острые предметы не сравнятся с тем, что Гермиона ощущала каждый день после ужина. Ужина, который стал для неё смертельным приговором. Разрушающим её психику и последние крупицы надежды. Целители, приходящие к ней ежедневно, молчали, а Пожиратели Смерти смеялись, обзывали и унижали грязнокровку. Гермиона различала их всех, и от этого её сердце разрывалось. Точнее то, что от него осталось. Она знала, где она находится и кто её привез. И знала, кто никогда не говорил ни слова, не приходил к ней и никогда не касался. Это был сын Пожирателя Смерти, обрёкшего её на вечные муки.  Это был Драко Малфой.