Глава 17. Наблюдатель

      Зик сидел у костра.       Ночь вокруг — недвижимая, вязкая, будто и сама затаилась. Ветер стих. Тени замерли. Огонь потрескивал лениво и глухо, словно не решался нарушать эту тишину.       Он не шевелился.       Он думал.       О ней.       О той, что за стенами.       О той, что ломала его привычные выкладки, не вписывалась ни в один расчёт, не подчинялась знакомым законам поведения.       Редкость.       Аномалия.       Экземпляр.       Пик стояла рядом. Молча. — Зик? — осторожно, негромко обратилась она.       Он медленно повернул голову.       Спокойно.       Точно так же смотрел бы на зверя у водопоя. Безразлично — пока тот не решит сделать глупость. — Ты странно ведёшь себя с вечера.       Он смотрел.       И молчал.       Потом, будто размышляя вслух: — Я думаю. — О чём?       Пауза. Длинная. — О ней.       Пик едва заметно нахмурилась.       О ком?       О ней?       О женщине за стенами?       Зик, обычно равнодушный ко всему, что не касалось титанов и стратегии... вдруг думает о ком-то настолько, что сидит ночью у костра и молчит в лицо огню?       Это уже было странно. — Женщина за стенами? — уточнила она. — Не женщина, — без эмоций ответил он. — Не в том смысле, как вы привыкли.       Он снова смотрел в пламя. Будто говорил даже не с ней — с собой. — Ни одна из них так себя не ведёт. — Как?       Он молчал чуть дольше, чем нужно. — Спокойно. Чётко. Без страха. Она смотрела прямо в глаза. До самого конца... и не дрожала.       Пик ощущала, как воздух между ними становится тяжелее.       В его голосе было что-то... не такое, как всегда.       Не механическое.       Не аналитическое.       Почти хищное.       Нечто первобытное застряло в его взгляде. Натянутая до звона пружина мысли. Опасно тихая концентрация.       Он говорил почти равнодушно. Почти буднично. Почти... — Не боится меня. Не боится титанов. Слушает. Смотрит прямо. И при этом — смертельно опасна.       Паузы между словами были тягучими. Будто он пробовал их на вкус.       Он всё ещё смотрел в огонь. — Интересно... сколько таких осталось за стенами? Или она одна такая?       Это уже был не вопрос. Это был приговор.       Пик почти физически ощущала, как воздух рядом с ним густеет, как мёд. Каждое его слово опускалось между ними тяжёлым шагом хищника.       Не быстро.       Не громко.       Зато окончательно. — Тогда... тем более хочу забрать её себе.       Она едва не задохнулась.       Чего?..       Себе?       Мир вокруг словно сжался.

Флешбек. Ночь Наблюдателя.

      Тот лес. Чёрный. Пропитанный сыростью, кровью и смертью.       Он стоял в тени. Скрестив руки на груди. И смотрел.       На неё. Не как на человека. Не как на солдата.       Как на зверя. Дикого. Чистого. Первобытного.       Она двигалась так, как не двигались те, кто просто выживает. Она охотилась.       Без газа. Без устройств. Без поддержки.       Мышцы. Инстинкт. Холодный расчёт.       Он смотрел, как она скользит по руке титана — будто соткана из стали и воздуха. Как режет — быстро, точно, бесшумно. Как убивает — потому что так надо. Потому что иначе не умеет.       Хищница среди чудовищ.       Без пафоса. Без страха. Без иллюзий.       Она ломала их, как ломают цепи. Как грызут решётки.       Вырывалась из пасти титана — не надеясь на чудо, а потому что иначе быть не могло.       Он не помнил, сколько смотрел на неё. Но знал одно: это была не просто битва.       Это был вызов.       Закон природы. Свой собственный. Не его. Не их.       И в голове хищника впервые за долгое время зародилась та самая опасная мысль:       "Если таких, как она, больше — этот мир интересует меня куда больше, чем я думал."       Она не дрожала. Не просила. Не ломалась.       Позже — её спина. Её шрамы. Как она снимала верхнюю одежду у него на глазах — не думая о его взгляде.       Не как женщина.       Как солдат.       Как зверь, который не признаёт его хищником страшнее, чем сама является.       А когда она мгновенно валит его на землю, ловко, бесшумно, с клинком у его горла — он не злится.       Он усмехается.       По-настоящему.       Вот она.       Настоящая.       Ценная.       Редкая.       Может, одна такая.       Надо забрать.       Не как пленницу.       Не как рабу.       Как трофей охотника. Как напоминание самому миру: такие за их стенами рождаются.

Флешбек погас.

      Зик снова был здесь. Реальный. Спокойный. У костра.       Он сидел так же лениво, как всегда. Говорил тем же ровным голосом.       И это было страшнее всего. — Думаю, я заберу её с собой. За стены.       Пауза. — Это будет... красиво.       И когда его взгляд стал по-настоящему опасным — это не сопровождалось ни жестом, ни улыбкой, ни угрозой.       Это была абсолютная уверенность.       Покой хищника на охоте. — Я даже не знаю её имени.       Его голос опустился в темноту — опасный, шершавый, как шаг по снегу. — Но это и не важно.       Пауза.       Тот самый взгляд — ледяной и тёплый одновременно. Фраза упала медленно. Мягко. Точно выстрел, от которого не уворачиваются. — Своё имя она скажет сама. Когда будет сидеть у моих ног.       Тишина после этих слов была вязкой и тяжёлой.       Пик стояла рядом.       Ни один мускул на её лице не дрогнул. Но внутри...       Ёб твою мать.       Он ведь серьёзно.       Пару секунд она просто смотрела на него. На его профиль — спокойный, отрешённый, будто разговор касался погоды или качества местного табака. — ...Зик, — тихо выдохнула она наконец. — Ты совсем ебанулся.       Он чуть склонил голову в её сторону. Не с досадой. Не с раздражением. Почти лениво. Почти снисходительно. — Возможно.       И снова — в самую паузу, в самую её середину, в самую вязкую тишину их ночи. — Но разве ты не знала это всегда?