Часть 5

Побери вас, дементор, профессор. Не дожидаясь, пока он соизволит уйти, она резко развернулась и направилась в ванную, чтобы затушить свечи. Момент уединённого блаженства был окончательно испорчен: злость не отпускала, а неудовлетворённое возбуждение болезненно сводило живот. Это было не романтическое волнение, а самая настоящая истерия — та, мучительная, которую в XIX веке приписывали «женской природе» и лечили вибраторами. Позади раздался раздражённый рык: — К чёрту! Следом — хлопок двери. Тяжёлые шаги. И прежде чем она успела обернуться — толчок в плечо, и тело врезалось в стену. Халат сдёрнули одним грубым движением. Горячая ладонь вжалась между лопаток, вынуждая прогнуться, выдохнуть. Пальцы второй — требовательные, без малейшей нерешительности — скользнули между ног и вошли в неё, вызывая острое, болезненное давление. — Это что, теперь вместо «минус десять очков с Гриффиндора»? — бросила сквозь зубы. — Напоминаю, профессор: я больше не ваша ученица. — Поверьте, я об этом помню, — хрипло отозвался он, и пальцы внутри медленно раздвинулись в стороны. — Прекратите, — выдохнула, резко дёрнув плечом. — Мне не нравится, когда меня используют. Снейп вынул пальцы и поднял руку, обильно залитую густой смазкой: неопровержимая, скользкая правда между его пальцами. — Доказательства, мисс Грейнджер, говорят об обратном. — Не льстите себе, — голос был твёрдым. — Это всего лишь тело. Не разум. — Хорошо, — выдохнул он это «хорошо» так, будто в нём таилась угроза. Он отступил, но лишь затем, чтобы схватить за запястье и увлечь в спальню. Швырнул на кровать. Гермиона села, выпрямив спину, скрестила руки на обнаженной груди. В позе не было ни страха, ни смущения — только готовность дать отпор. Ему осточертели слова. Не хотелось думать, объяснять, быть осторожным. Хотелось слышать её стоны. Хотелось войти в неё — и утонуть. Он рванулся вперёд, чтобы заглушить всё поцелуем, но она оказалась быстрее. Выхватила палочку с тумбочки и направила в его грудь. Лунный свет из окна мягко очерчивал изгибы. Она сидела перед ним — злая, мятежная, прекрасная. Как амазонка в ожидании броска. Не девчонка. Женщина, с которой невозможно не считаться. На улице разыгралась настоящая буря. Ветер завывал, хлестал по стеклам, будто пытаясь ворваться внутрь. И именно в этот момент, как по заказу, раскат грома прорезал небо, сотрясая стены. Гермиона на долю секунды отвлеклась — и этого хватило. Снейп молниеносным движением выбил палочку из её руки. Та отлетела в сторону, со стуком ударившись о пол и покатилась под кресло. Следующее мгновение — и она уже оказалась прижатой к кровати. Крепкое мужское тело нависало над ней напряжённой струной. Он мог бы взять её прямо сейчас. Мог бы разозлиться, подавить, вжаться, заставить стонать. Но это был бы не секс. Не власть. Это было бы предательство — и её, и себя. Он не хотел, чтобы она боялась. Не хотел, чтобы смотрела потом так, будто сожалеет, что впустила его. Он хотел, чтобы она выбрала его сама. Он хотел не только тело. Он хотел — её всю. Тяжело вздохнув, перекатился на край кровати и закрыл лицо рукой. Комната застыла в молчании — в тяжёлом, натянутом, где не было победителей — только два человека, слишком уставшие, чтобы продолжать бороться. — Чего вы хотите от меня? — спросил он хрипло, без защиты. Без маски. Следующие слова могли стать точкой. А могли — вскрыть старые раны. — Я хочу правду, — произнесла тихо. — Почему вы пришли? Он молчал. Сначала просто молчал, потом сжал пальцы в кулак. Его грудь вздрогнула от вдоха. — Вы хотите знать правду? — выдохнул он. — Хорошо. Я ненавижу вас. Голос был тихим, с нотками сдержанной, изматывающей злости. — Ненавижу за то, что вы поселились в моей голове. За то, что нарушили тишину, в которой мне, чёрт возьми, было комфортно. С тех пор, как вы появились — я не могу думать. Не могу читать, не могу работать. Всё сводится к вам. Он провёл рукой по лицу — резко, словно хотел стереть с кожи её образ. — Я ненавижу то, что даже тело предаёт меня, — продолжил, почти шёпотом. — Это унизительно. Как подросток, неспособный думать ничем, кроме члена. Тишина повисла между ними — густая, вязкая, тяжёлая, — и Гермиона старалась не двигаться, хотя пальцы на колене непроизвольно сжались. — Я поклялся себе, что вычеркну это. Что поставлю точку. Что не позволю этому… разрастись. Но когда вы вошли в ту чёртову кофейню, когда я увидел вас снова — всё рухнуло. Я не могу. Просто не могу. Он вздохнул, обхватил голову руками, сгорбился ещё сильнее. Плечи дрожали. — Вы сломали что-то, — выдохнул он. — И я не знаю, как это собрать обратно. Она слушала. Просто слушала. И этого было достаточно, чтобы он продолжил: — И всё это… неправильно. Катастрофически. Я инсценировал смерть. Живу под чужим именем. Прячусь. Он повернулся. Их взгляды встретились. — А вы — Гермиона Грейнджер. Женщина, которую знают все. Которая строит свою жизнь в свете, а не в тени. А я... я не имею права даже стоять рядом. Это — риск. Гермиона прикусила губу. Молча. — Мне сорок шесть, — тихо продолжил он. — Моё тело изношено. Я проживу меньше вас. Исчезну раньше. И всё, что останется — это воспоминания. И боль. Я не тот, с кем вы сможете жить долго и счастливо. Он опустил голову, взгляд стал пустым. — Я убивал. Я предавал. Лгал. Я стал тем, кого терпели из необходимости. И всё равно... вы смотрите на меня. Смотрите так, будто я достоин. Это… пугает. Он замолчал. На мгновение показалось, что всё, что нужно — уже сказано. — Я боюсь, Гермиона. Не за себя. За вас. Вы не должны касаться грязи, из которой я сделан. Не должны идти туда, где всё обязательно закончится болью. Он опустил голову. Было ощущение, будто он выдохся. — Всё, что было между нами... — выдохнул он, — было ошибкой. Пауза. — Но даже если бы у меня был маховик времени… я бы не стал ничего менять. Но я не могу дать вам того, что вам нужно. — А откуда вы знаете, что мне нужно? — Гермиона слегка склонила голову, не повышая голоса. — Я могу сама решать, кого я хочу видеть рядом. Он сжал губы и отвёл взгляд. — Мисс Грейнджер, вы не понимаете. Это не вопрос вашего желания. Это вопрос того, что я не умею иначе. Я сломанный человек, и я никогда не смогу дать вам стабильность. Я буду постоянно проверять вас, отталкивать, уходить и возвращаться. Она не ответила сразу. Сделала паузу, позволив ему услышать тишину, которая последовала за его словами. — Я понимаю, — наконец сказала она спокойно. — Но я не буду бегать за вами, профессор. Я не буду удерживать вас силой или манипулировать. Если вы решите уйти — уходите. Но если вы хотите остаться — перестаньте бороться. Голос прозвучал уверенно, мягко и абсолютно чётко. Она не торопила его. Не пыталась спорить или убеждать. Просто была рядом, показывая, что у него есть выбор, но решать он должен сам. Её спокойствие раздражало и одновременно привлекало. Разум кричал о бегстве, тело просило остаться. — Вы не должны были открывать эту дверь, — тихо сказал он. — Но я открыла, — ответила Гермиона так же тихо и твёрдо. — И сделала бы это снова. Вместо того чтобы начать новый круг борьбы, она подползла ближе и мягко, осторожно, положила руку на его грудь. — Останьтесь, профессор. А утром — примите любое решение. И я приму его, что бы вы ни выбрали. Он не ответил сразу. Её ладонь лежала на его груди легко, почти невесомо — без давления, без попыток удержать. Просто была. И в этом «просто» таилась пугающая глубина. Больше, чем в любых признаниях. Больше, чем он был готов принять. Чёрт бы её побрал. За это спокойствие. За тишину, в которой слышен каждый собственный страх. За то, что не усложняет — и от этого всё становится только сложнее. — Вы слишком близко, — выговорил он наконец с усилием. — И вы… слишком… обнажены. Он уже собирался добавить что-то отстранённое, колкое — привычное оружие в подобных ситуациях, — но вдруг нахмурился, втянул носом воздух и тихо пробормотал: — И, если не ошибаюсь… у вас что-то горит. Гермиона резко отпрянула, глубоко вдохнула и выругалась: — Чёрт. Вспыхнув алым, она вылетела из комнаты, сверкая голым задом и с глухим стуком врезавшись бедром в дверной косяк. — Мерлин! — донеслось откуда-то из-за угла. Снейп чертыхнулся и, поднявшись, последовал следом. Он вошёл в ванную как раз в тот момент, когда Гермиона — мокрая, с растрёпанными волосами и яростью в глазах — пыталась полотенцем сбить пламя со шторки. Штора уже дымилась и с одной стороны покрылась рваными пятнами гари — видимо, она была мокрой после купания, а когда высохла от жара свечи, ткань начала тлеть. Воздух был пропитан влагой, ароматом душистых трав и гарью. Гермиона металась посреди хаоса: слипшиеся волосы прилипали к шее, грудь тяжело вздымалась, пот блестел на коже, струясь по спине и бёдрам. Она ругалась себе под нос, отбивая полотенцем по пламени, — злясь, но не теряя концентрации и абсолютно не замечая, насколько она… ослепительно сексуальна. Снейп застыл. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы желание вспыхнуло под кожей. Он не был из камня. Всё в её облике — от резкости движений до напряжённой линии спины — полыхнуло внутри ярче любого пламени. Но пламя между её пальцами разгоралось слишком быстро. — Отойдите, — скомандовал он резко. — Aguamenti! Поток воды с глухим шипением залил ткань, сбивая последние языки пламени. Пар повис в воздухе, оседая на коже и плитке. Он опустил руку, но взгляда не отвёл. Гермиона стояла перед ним, тяжело дыша, дрожа от адреналина, всё ещё злая и абсолютно — невыносимо — возбуждающая. Он медленно провёл глазами от пальцев её ног до ключиц, задержался на лице, в котором ещё бушевал огонь. — Иногда, — пробормотал он глухо, — я искренне сомневаюсь, волшебница ли вы. Или стихийное бедствие. Не в силах больше сдерживать себя, Снейп подошёл ближе. Пальцы сомкнулись на влажной, тонкой талии. Ни сопротивления. Ни просьб. — Всё ещё хотите, чтобы я остался? — Нет, — прошептала она. — Я хочу, чтобы вы наконец перестали себя сдерживать. — Похоже, я должен вам оргазм, — он наклонился, его голос прошёлся по коже у самого уха, вызвав дрожь. — И новую штору, — добавила Гермиона, не мигая. — Дерзко. Очень. Но вы ведь понимаете, мисс Грейнджер, что, если я останусь, впредь за дерзость вы будете наказаны? Она чуть приподняла бровь, в глазах вспыхнула искра. — Рискните, профессор. Но не уверена, что у вас что-то получится. Он усмехнулся. Не ответил. Вместо этого накрыл ладонью грудь и резко сжал сосок. Взгляд Гермионы затуманился, а глухой стон отразился от стен ванной, не оставляя места для очередного колкого замечания. Нагнувшись, Снейп поднял с пола чёрные, влажные, забытые трусики. Покрутил на пальце, демонстрируя: — Чтобы избавить вас от соблазна дерзить, полагаю, стоит заняться этим непослушным ртом. Гермиона хотела было что-то возразить, но в тот же момент вторая рука резко сжала другой сосок. — Откройте рот, — произнёс он, комкая трусики в кулаке. Но вместо ожидаемого повиновения губы сжались упрямо, линия рта стала резкой и плотно сомкнутой. Если бы он не знал, что творится у неё в голове — если бы не видел, на какие откровенные ролики она мастурбировала, — возможно, отступил бы. Но он знал. Ей нравится. Пощёчина получилась звонкой. Щека вспыхнула, рот разомкнулся — больше от неожиданности, чем от боли. И ткань немедленно оказалась внутри. Хоть глаза и метали молнии, тело выражало покорность. — Хорошая девочка, — прошептал он, проводя пальцами по горящей коже. — А теперь... вернёмся в спальню.