Часть 40. Без ответа

      Всю свою сознательную жизнь Елисей жил в полной семье. И это можно было бы считать идеальным раскладом для всех, кто об этом знал. Что еще можно пожелать: только бы мама и папа всегда были рядом. В этом и заключалась проблема. Лишь со стороны казалось, что все прекрасно, и только маленький Елисей смотрел на родителей равнодушным взглядом.       Он ощущал себя наблюдателем их семейной жизни. Ссоры, разговоры, скандалы, переговоры, холодная война и улыбки гостям. Мальчик смотрел на них и не понимал. Не понимал, что хорошо, а что плохо. Почему больно, а на лице улыбка? Почему тихо и спокойно, а в глазах слезы? Задать вопрос он никогда не решался, да и некому особо было.       Мальчик рос, стараясь не привлекать внимание к своим внутренним детским переживаниям, потому что взрослые не могли разобраться между собой. Пытаясь вычленить из их отношений какие-то определенные понятия, Елисей сравнивал их с собственными чувствами, ища схожести. Иногда некоторые ощущения совпадали с несколькими, которые он видел у мамы, тогда он терялся и злился на себя. Злился на свое бессилие в этом огромном мире, где ничего непонятно.       По наивности он пытался транслировать внутреннее во внешнее. В школе, среди сверстников, он находил безопасное пространство. Эмоции одноклассников порой помогали уравновесить свои, и все же, стоило ему забыться, как его опрокидывали замечанием. Это мог быть учитель, а мог быть кто-то из детей — тех, что желали самоутвердиться за счет других.       Общество загоняло его в рамки, а что было в этих рамках — разобраться не получалось. Так было всегда. Тяжесть душевного беспорядка угнетала его, и в какой-то момент стало проще просто закрыть дверь в ту комнату, где он все никак не мог найти, с чего начать разбор.       Стало тихо и пусто. Спокойно, пока не появилась она.       Ее появление с первого взгляда вызвало какой-то переполох в запертой кладовке, на которую пришлось оглянуться в недоумении. Первое время оттуда больше не раздавалось ни звука, поэтому Елисей продолжал жить так, будто ничего не изменилось.       Вот только врать себе он не привык. Максимум закрыть глаза ненадолго прежде, чем начать изучать вопрос.       На самом деле он просто не ожидал, что какая-то неопытная стукачка залезет туда, куда никому постороннему доступа не давалось. Ее искренняя заинтересованность в работе, робкая улыбка, порой недружелюбный взгляд и наивное рвение помогать — все это не укладывалось в голове. Милена подружилась с коллегами, хотя казалось, найти с ней общий язык — та еще задачка, — подсветила сомнительные отчеты, говорила с ним обо всем, желая побыть рядом.       Елисей смотрел на нее и опять не понимал. Ее потенциальные мотивы шли вразрез с ее поведением. Как вела себя Карина — становилась очевидна цель. Поступки Милены выбивались из выработанного паттерна.       Мужчина все плотнее прижимался спиной к закрытой двери той комнаты, в которой когда-то запер эмоциональную неразбериху. Что-то шумело, и этот звук нестерпимо нарастал, вызывая мигрень.       В какой-то момент он поймал себя на мысли, что будто бы знал эту девушку уже давно. Это странное ощущение не покидало его ни на минуту. Совершенно не находя ответов на свои вопросы, он чувствовал ее, ее мысли, ее терзания. И ему хотелось больше.       Впервые за много лет он заглянул в щелочку кладовки, и тогда в спину его толкнули, заставив ввалиться в гору мусора. Он вновь ощутил себя потерянным ребенком, которому никак не разгрести этот завал, а позади этот кто-то положил ему на плечо подбородок и улыбался.       Его сердце трепетало, и он искал, чем занять руки, чтобы не потянуться и не коснуться девушки. Ее образ отразился ярким светом на сетчатке, мешая широкому обзору.       Все выходило из-под контроля, и в этот момент она снова переворачивала ситуацию вверх дном, вынуждая действовать. Милена неосознанно принуждала взглянуть на все иначе; говорила о вещах, на которые никак не влияла; лезла туда, где ее ждала опасность. И все, что мог Елисей, пытаться предугадать и предотвратить попытку. Безуспешно. Точно сайгак, девушка перепрыгивала через ограждения и неслась вперед, попутно снося препятствия, выстроенные из хлама в его сердце. Забавно, ведь она и не стремилась к этому. Ворон ощущал ее отстраненность, видел привязанность в глазах, а с ее языка срывалась лишь вежливость. И она никогда его не осуждала. Она пыталась его защитить.       Милена сводила с ума, не оставляя возможности не быть вовлеченным. Он смотрел на нее и все больше проникался, теряясь в себе. К чему все это приведет? Как все это прекратить? Она так и будет продолжать этот спектакль? Когда попросит о помощи? Что именно ее держало под крылом Ушатова?       День за днем их игры под прикрытием превращались в прятки, пока:       — Нам…       Весь мир, все люди — они вдруг стали такими пустыми, их движения замедленными и хаотичными, голоса приглушенными, низкими, что хотелось поскорее очнуться. Только вот он и так находился в сознании.       Отделение реанимации, врачи летали точно ангелы по коридору, а перед Елисеем стоял один конкретный и что-то пытался донести. Он напряг каждую извилину мозга, чтобы не только услышать, но и понять.       — …очень…       Глаза застилала влага, его потряхивало так, что пришлось сжать челюсти, чтобы не отвлекаться на стук зубов. Что-то активно пыталось вырваться из его грудной клетки, от чего он ощущал, как его шатало вперед-назад. Он, точно в бреду, впился ногтями в ладони, чтобы немного почувствовать физическую боль, в надежде уловить слабый свет реальности. И все же реальность ожидала его во тьме.       — …жаль.       Последнее слово звоном ударило по вискам, и Елисей закрыл глаза. Все кончено.       Он ощутил, как мышцы лица свело судорогой, и опустил голову. С ресниц сорвалась влага, тяжелыми каплями улетая вниз. Он бессилен.       — Мы сделали все, что было в наших силах, но пуля задела жизненно важные органы, она потеряла много крови еще до приезда к нам. Мы пытались реанимировать, — продолжала женщина тихо.       Ее голос сипел от тяжести информации. Елисей покачнулся и шагнул в сторону, чтобы опереться о стену. Он прижался лбом к сжатому кулаку и зажмурился.       — Принесу вам воды, — испугалась она и поспешила по коридору.       Ватные ноги подкосились, и мужчина опустился на рядом стоявшую скамейку. Он больше не мог выносить этого. Горло сжало тисками, а грудину будто голыми руками разорвали, оголяя поломанные окровавленные, как и вся его одежда, ребра. Воздух его душил.       «Нет-нет-нет», — повторял он бездумно про себя как мантру, теряя смысл.       Елисей замер и попытался восстановить дыхание. Стоило кислороду заполнить его легкие чуть больше, чем в последние десять минут, как из горла вырвался натужный стон. Отчаяние с новой силой охватило его, а слезы рекой полились из глаз, будто копились под веками всю жизнь и разом решили показать его слабость.       «Ее больше нет».       Острым шилом боль прошла через затылок и остановилась в висках. Его прошиб холодный пот.       «Милены больше нет».       Он пытался понять, что это значило. Не получалось. Снова этот бардак вываливался из комнатки, мешая запереть чертову дверь. В голове не могло этого уложиться. Это ложь. Это какая-то ошибка.       Женщина, но уже другая, видимо медсестра, вернулась к нему со стаканом воды и присела рядом:       — Возьмите, вам нужно успокоиться.       Елисей дернулся, глянув на нее пустыми покрасневшими глазами, а потом схватил одноразовый стаканчик и выплеснул себе на голову, вызвав нервный вздох у девушки.       У него не было сил встать и что-то сделать. Больше незачем. Он оперся локтями в колени и обхватил голову руками.       Медсестра поджала губы и оставила его в покое, удалившись по коридору.       На кончиках пальцев все еще чувствовалось чужое ускользавшее в небытие тепло. В ее глазах читались попытки цепляться за жизнь. Елисей видел. Он кричал ей не сдаваться, и Милена боролась. Только вот губы бледнели с каждым мгновением все больше. Ему казалось, он тронется умом прямо там, с ней на руках. Он думал, что его сердце остановится в такт с ее, но этого не произошло. Мужчина даже не почувствовал, в какой момент ее ударилось в последний раз.       Все произошло быстро.       Елисей потерял счет времени. Когда он нашел в себе смелость подняться на ноги, то почувствовал, как кровь начала импульсами поступать в конечности. Неприятно и больно.       Медсестра, которую он нашел на посту, указала ему, как пройти в морг.       Морг. Мозг отказывался понимать.       Мужчина сам не знал, как дошел до нужного отделения. Его проводили в помещение, где лежало тело, укрытое белой простыней.       Елисей остановился на пороге и впился взглядом в ее спокойный равнодушный профиль.       Это ошибка.       Он закусил губы, в носу засвербело. На негнущихся ногах он подошел к ней и за пеленой слез присмотрелся к лицу.       Не ошибка.       Дрожащими пальцами он прикоснулся к ее холодной мертвенно-бледной щеке и сорвался тихим всхлипом. Опустив голову, он не переставал качать ею.       Милена сейчас очнется.       Он снова посмотрел на нее и сглотнул.       — Милка, — прошептал он, ласково оглаживая ее скулы, брови, переходя на запутавшиеся волосы. — Пожалуйста, проснись.       Она молчала. Ее тело неподвижной насмешкой лежало на столе перед ним. Елисей с силой сжал челюсти и поморщился, сдерживая накатившую горечь. Спустя секунд десять отпустило, и он вновь смог посмотреть на некогда своего секретаря.       — Почему нам дали так мало времени? — одними губами шептал он и осторожно взял ее безжизненную ледяную руку. — Ты знала, что так случится. Я прав?       Невеселый смешок сорвался с его губ. Он медленно наклонился и осторожно поцеловал ее в лоб.       — Пришла, устроила бардак в моей жизни и внезапно ушла. Так не делается, — с толикой обвинения, но по-доброму, упрекнул он. — Никаких манер.       Он попытался улыбнуться, но слезы задушили его порыв. Ноги дрожали и едва держали его.       — Как мне дальше жить прикажешь? — в этот раз не скрывая обиды покосился он на нее. — Счастливо? Так ты сказала? У тебя ужасное чувство юмора.       Он замолчал, ожидая ее возражений, которых не последовало. Милена никогда раньше не оставляла его без ответов. А тут молчала.       Время утекало сквозь пальцы, а в комнате сгущалась тишина. Елисей прикрыл глаза ладонью и судорожно выдохнул. Чем дольше он находился здесь, тем тяжелее ему становилось, хотя в глубине души он хотел бы провести здесь все оставшееся для них время. Здравый рассудок скрыл от него эту мысль.       — Прости, что не уберег, — мужчина, напоследок сжал ее кисть и отступил.       Когда он вновь не услышал ее отклика, развернулся и вышел. Зрение смазывалось, будто голову одурманило веществами, эффект которых он недавно испытал. Но даже в те мгновения она была с ним. Милена была рядом и в критической ситуации пыталась шутить. Впервые кто-то стал так близок к нему, когда он ощущал себя на грани катастрофы. Впервые он доверился кому-то, позволив себе помочь.       Он вышел из больницы, и к нему подбежал Иван, от которого ужасно несло сигаретами.       — Как она?       Но отвечать вслух на его вопрос не потребовалось. Водитель все понял по его состоянию.       — Дерьмо… — отшатнулся он и зажал себе рот ладонью.       Они остановились на парковке в полном молчании. Иван достал пачку сигарет и протянул Ворону. Тот трясущейся рукой взял ее и долго пытался вытащить одну, пока Иван не сжалился и не помог ему. Прикурив, Елисей выдохнул густой дым и сел на корточки, схватившись за голову.       Что дальше?       Одежда, пропитавшаяся ее кровью, высохла, а ткань стала жестче, то прилипая, то царапая кожу. В таком виде он мог только пугать прохожих. Нервный смех вырвался из легких, но быстро угас. Стоило ему выйти на улицу, как и слез не осталось. Слишком сильна привычка держать лицо.       — Елисей Алексеевич, — позвал Иван. — Надо что-то делать.       — Да, — отозвался он и затянулся сигаретой, поднимаясь. — Поехали домой. Надо переодеться. Потом — решим.       — А что полиция?       — Свяжутся, — выбросив окурок, Елисей сел в машину, и Иван выехал с парковки.       Дорога загород заняла около сорока минут. За это время Елисей смог немного отвлечься, решая задачи по работе, которая не останавливалась, даже если в жизни происходил кошмар. Внутренне сжавшись, он превозмогал навязчивые мысли о Милене. Он должен был добраться домой, зайти в свои стены и уже там отпустить себя ненадолго.       — Кто это мог сделать? — вдруг не выдержал Иван, ударив по рулю. — Что вообще произошло?       Ворон поднял на него пустой взгляд и медленно моргнул, невольно вспоминая все увиденное. Кому предназначалась эта пуля?       Вопрос застрял на языке. Дальше думать он не решался. Что-то мешало допустить и рассмотреть все возможные варианты. Из них бы он смог вычленить вероятные и с помощью них выйти на заказчиков.       Сознание упорно сопротивлялось, ведь он уже все знал.       — Не знаю, — только и смог произнести он и отвлекся на телефон, чтобы не продолжать беседу.       «Уходи оттуда», — отправил он сообщение и заблокировал экран.       Каждое слово отдавалось звоном в ушах, нестерпимой резью в груди, способной уничтожить его.       Когда автомобиль остановился в поселке возле знакомого забора, он вышел из машины и быстро скрылся на своей территории. Широкими шагами он преодолел расстояние до двери с ощущением, что он вот-вот упадет.       Дома было тихо, только из гостиной слышался приглушенный монотонный звук телевизора. Елисей остановился в коридоре, держась за стены. Железный запах крови уже въелся и отравил его рецепторы, но, чтобы попасть в ванную, нужно пройти через гостиную. Делать нечего.       Мужчина через силу пошел вперед и вышел в просторную комнату. В уютном кресле сидела женщина и вязала. Она подняла освещенное мягкой улыбкой лицо на него и замерла, осмотрев с ног до головы. Елисей возвел взгляд к потолку, боясь объяснений. Ему не хотелось ничего говорить. Он еще не готов был произнести это вслух и признать правду.       Женщина отложила спицы и пряжу и взволнованно посмотрела на него вновь, и он не выдержал. Дергано переставляя ступни, он подошел к ней и рухнул на колени у ее ног. Из глаз брызнули слезы, и Елисей зажмурился, окончательно отпуская контроль над собой.       — Мам…       Ольга бережно обхватила его лицо, пытаясь утереть влагу с покрасневших щек, а ее брови съехались домиком к переносице. Она молчала, пока сын придвинулся к ней ближе и уложил голову ей на колени. Его плечи подрагивали, и женщина осторожно гладила их, с болью поджимая губы. Ей хотелось бы забрать все его горе себе, однако Елисей больше ничего не говорил.       По телевизору начались новости, и она невольно посмотрела в экран, на котором с первых слов начали рассказывать о произошедшем убийстве возле бизнес-центра, в котором располагался офис «Стандарт-Фарм». У нее самой все похолодело внутри, когда показали фотографию пострадавшей.       — Господи, — она наклонилась к сыну, утыкаясь лбом ему в макушку.