Глава 44. Во имя науки

      Близился конец года. Все дороги замело, городские коммунальные службы откровенно не справлялись, а город стоял в бесконечных заторах. Глядя в окно автомобиля, пока перекресток не шевелился, Елисей размышлял, что лучше уж тихо ехать, чем едва держаться на ногах, как пешеходы.       Тихо урчало радио, дворники периодически сметали налипавшие крупные комья снега с лобового стекла. Мужчина не знал, был ли смысл ехать сейчас, днем, когда все работали, но он готов был прождать на месте хоть целый день, если понадобится, только бы уже разобраться.       Дорога загород заняла не меньше полутора часов. В этом пригороде Елисей не бывал раньше, так что, сверяясь с навигатором, потратил еще полчаса на блуждания по незнакомым улицам и поиски парковки в нечищеных дворах.       Выйдя из машины, он услышал веселые детские крики со школьного двора, расположившегося неподалеку. Младшеклассники вдоль забора друг за дружкой гоняли на лыжах, неуклюже пытаясь удержать равновесие и не плюхнуться беспомощными жучками на спину. Елисей задумчиво посмотрел на ребятню, и на сердце на мгновение потеплело.       Он вспомнил их с Миленой разговор о предпочтениях по спуску с горных склонов. Вспомнил те времена, когда мог находиться с ней рядом даже в молчании, что не вызывало никаких неудобств.       Тяжело вздохнув и глянув себе под ноги, мужчина двинулся вдоль заваленного сугробами тротуара, сторонясь редких встречных машин. Остановился он у невысокого забора, сквозь который плюс-минус просматривался внутренний двор, укрытый белоснежным одеялом снега. Двухэтажный частный дом тронуло время, тем не менее он выглядел новее некоторых соседних.       Елисей сверился с адресом, висевшим на почтовом ящике калитки, и нажал на кнопку звонка рядом. Если бы не дрогнувший тюль в ближайшем окне, он бы подумал, что дома никого. Хозяев пришлось ждать минут десять, но даже если бы они не показались из дома, Ворон никуда не собирался уходить.       — Кто вы? — женщина, вышедшая на крыльцо в пуховой куртке, прищурилась и медленно подошла.       Она выглядела не старше его собственной мамы, однако на лице отражалась тяжесть пережитых лет.       — Здравствуйте, — у него сорвался голос, пришлось прочистить горло. — Здесь живет семья Верных?       — Здесь, но вы не ответили, — нахмурилась женщина, оставаясь в шаге от калитки. — Кажется, я вас видела где-то?       — Меня зовут Елисей, я… — он замолчал, растерянно глядя ей в глаза, отдаленно напоминавшие ему кое-кого очень важного. — Я — друг Милены. Мы могли бы поговорить?       — Милена? — брови женщины съехались к переносице домиком, и она поджала губы.       В груди все затрепетало в ожидании. Не прогонят ли его?       Хозяйка неуверенно кивнула и, подойдя, открыла дверцу, пропуская гостя:       — Вы с ней работали.       — Да, — поспешил откликнуться Елисей и последовал за ней в дом. — Вы ведь ее мама?       — Меня зовут Татьяна.       Оставив верхнюю одежду в прихожей, они прошли дальше. Татьяна провела мужчину сразу на кухню и поставила чайник.       — Вы голодны? Или, может, чай сделать?       — Чай, спасибо, — после мороза он ощущал, как покалывало кончики ушей.       Женщина полезла в настенные шкафчики и достала красивую плетеную корзинку с пряниками:       — Угощайтесь.       — Благодарю, — Елисей осмотрелся, сев за стол.       Кухня, наполненная теплом и приятным ароматом чистоты, пробуждала в нем какие-то далекие воспоминания из детства. Кажется, он всегда так представлял себе кухни в счастливых семьях, какие порой видел в гостях у своих одноклассников.       Пока он предавался мыслям, Татьяна тихо замерла к нему спиной у раковины. Елисей прислушался к ненавязчивому, но такому громкому в тишине, тиканью настенных часов.       — Вы… знаете? — несмело поинтересовался он, пытаясь прощупать почву.       — Да, — прошептала она и всхлипнула, дернув плечом. Она повернулась наконец к нему и покачала головой. В руках она сжимала салфетку, промакивая слезы. — Я видела в новостях.       — Почему вы не приехали проститься? — он едва сдержался, не поддавшись порыву необъяснимой злости. Тон говорил сам за себя.       Слезы нескончаемым потоком текли по ее щекам, и Ворон понял, что не время что-то требовать от сломленного человека, нужно быть терпеливее.       — Знаете, я приехал, потому что совсем ничего о ней не знал к своему стыду. Расскажите мне, что случилось пять лет назад? — осторожно попросил он и указал на место напротив. — Мне нужны ответы, чтобы я мог…       Он замолк, не зная, что он вообще мог бы. Зачем он пытался разобраться в делах давно минувших дней? Что бы это изменило?       — Я расскажу вам, — Татьяна налила чай и медленно опустилась на стул. — Если пообещаете объяснить и мне, что произошло. Одна — я никогда с этим не справлюсь.       — Хорошо. Можете на меня рассчитывать, — Елисей потянулся к ее руке и постарался ободряюще сжать морщинистые пальцы, а про себя подумал. — «Если, конечно, ваши объяснения хоть немного оправдают вас».       Она тяжело выдохнула, неуверенно собирая себя в кучку и не поднимая глаз от своей чашки:       — Милена росла обычным ребенком, но в период полового созревания у нее обнаружилась генетическая болезнь.       — Афродита? — уточнил на всякий случай он, ведь могли быть и какие-то еще неизвестные в уравнении.       — Да, но поначалу мы с Володей этого не знали, — женщина кивнула сама себе. — Мы стали замечать излишнее внимание к нашей девочке от посторонних мужчин. Причем они поголовно оборачивались, стоило Милене пройти мимо любого: от мала до велика. Сначала я списывала все на свою паранойю, ведь каждый родитель переживает за свое чадо, а тут такое, поймите.       — Это, должно быть, пугало, — Елисей попытался вообразить себе это, но в голове не укладывалось. Природа пугала своей изощренностью.       — Да я по ночам спать не могла спокойно, — она наконец посмотрела на него и тут же отвела взгляд в окно. — Ее папа пытался успокоить меня, хотя и сам все видел. Мы решили, что не будем отпускать ее одну никуда, от греха подальше. Но если бы подростком так легко было управлять, все бы не обернулось таким кошмаром. Татьяна закрыла лицо руками и заплакала. Елисей ее не торопил и утешить не пытался. Судя по тому, что он знал, и логике, ее родители, бросившие ребенка, могли так рыдать только от чувства стыда или обиды за себя же, поэтому жаль ему ее не было. Он лишь хотел услышать правду из первых уст.       Отпив немного чаю, Елисей взял пряник в ожидании продолжения рассказа. Женщине понадобилась пара минут, чтобы немного успокоиться.       — В общем, Милена сбежала из дома после очередного отказа пойти погулять с подружками, — она обхватила чашку пальцами, согреваясь. — И мы даже не сразу заметили ее пропажу, а когда я позвала ее к ужину, было уже поздно.       Покрасневшими от плача глазами она посмотрела на гостя, будто что-то выискивая в его лице. Елисей сглотнул и кивнул, давая понять, что слушал.       — Мы с мужем побежали ее искать, звонили родителям ее подруг: они ничего не знали, Милена к ним не приходила. Обзвонили больницы и морги. Когда начало смеркаться, мы обратились в полицию. А дальше вы, наверное, уже знаете, — Татьяна снова всхлипнула, утирая влагу. — Моя бедная малышка. Я не представляю, что ей пришлось пережить в том аду. Эти звери, они…       Она зажала себе рот ладонью и закрыла глаза. Елисей почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, гнев разъедал его грудную клетку, опаляя жаром голову. Поверить в действительность сюжета криминального кино казалось невозможным. Он помнил чистые спокойные глаза Милены, сдержанную улыбку, некую внутреннюю уверенность и желание жить. Как она нашла в себе силы идти дальше после еще и предательства родителей?       — Волонтеры «Востока» нашли ее ближе к четырем утра. Наши страхи стали явью, — прошептала Татьяна, перебирая измученную салфетку пальцами. — Мы примчались в больницу. Врачи боролись за ее жизнь. Нам сказали, чтобы мы молились. И мы молились, прямо там, возле дверей реанимации. Я просила только одного: пусть моя девочка выживет, а я сделаю все, чтобы мы пережили это. Я думала, что сойду с ума, понимаете?       И он понимал. Нечто подобное Елисей пережил почти два месяца назад.       — А потом нам сказали, что наша доченька, — она поджала губы и замотала головой снова, не желая повторять вслух. — Что ее больше нет.       — Что? — Елисей нахмурился, выпрямляясь в спине. — Как «нет»?       Татьяна пожала плечами и рвано выдохнула через рот:       — Она не смогла. Ее сердечко не выдержало нагрузки. Наша малышка погибла в тот день, так нам объявили.       — Подождите, вы видели ее тело? — еще больше напрягся он. — Как это возможно?       — Нет, нам… — она заправила выбившиеся пряди короткого каре за уши. — С нами общалась девушка, такая чуткая. Я ее хорошо запомнила, у нее была необычная внешность. Она сообщила нам эти новости и предложила кое-что.       — О чем речь? — откинулся на спинку стула Ворон, уже ничего не понимая, и нервно почесал затылок, ероша волосы. — Какая девушка? Может, Татьяна и правда не в себе? Но где тогда был отец Милены в этот момент?       — Я не запомнила, кто она. Она была в белом халате и понимала нашу боль. Мне казалось, она тоже плакала тогда, — сбивчиво объясняла Татьяна. — И она сказала, что гибель Милены не должна стать напрасной, еще одним случаем в статистике. Ведь наша дочь родилась уникальной. Она предложила пожертвовать ее тело науке, чтобы ученые смогли изучить ее болезнь и найти лекарство. Чтобы больше ни одна девочка, родившаяся с этим диагнозом, не пострадала. Взамен она пообещала, что все причастные к случившемуся, кто хоть пальцем тронул ее, пожалеют, что родились на свет.       — И вы согласились, — холодно резюмировал Елисей, в шоке глядя на женщину.       — Да, — виновато поморщилась женщина. — Да, я… почему-то я согласилась. В тот же миг я вспомнила, как страдала Милена, сидя под замком, на что обречена жизнь человека с Афродитой. И если уж я потеряла своего ребенка, то пусть больше ни одна мама, столкнувшаяся с такой бедой, не потеряет свою дочь. Мне казалось это правильным. И действовать нужно было быстро почему-то. Та девушка просила скорее решиться, пока еще есть возможность взять множество анализов до смерти мозга. Мы с мужем были не в той форме, чтобы трезво оценивать ситуацию, и подписали все документы. Тела дочери мы не получили. Нас утешала единственная мысль, что наша жертва спасет кому-то жизнь.       — Получается, у вас за сутки дважды похитили ребенка? — с паузами между словами растерянно проговорил Елисей и зарылся пальцами в волосы. — Что за…       — Я не знаю, — Татьяна, с горящими от эмоций щеками, после его слов разрыдалась вновь, горбясь под тяжестью вины. — Когда спустя пять лет Милена приехала, я чуть не умерла. Даже поговорить с ней не смогла. Увидела ее и чуть не потеряла сознание. А она убежала. И только Матвейка — это мой младший сын — подтвердил, что она назвалась его сестрой.       — У вас есть еще дети? — удивился Елисей.       — Да, мы… с Володей попытались начать жить снова. Мы всегда хотели детей. И Матвей стал нашим смыслом, — она слабо улыбнулась. — После встречи с Милешей он почти каждый день просит рассказать нас о ней. И это натолкнуло меня на мысли о том, чтобы найти ее самой. Я пыталась понять, что же тогда произошло, но не смогла найти никакой информации. Прошу, помогите мне все выяснить.       Она с надеждой воззрела на сбитого с толку мужчину.       — Конечно, я это не оставлю, — его отношение к родителям Милены резко перевернулось, и он чувствовал себя неловко. — Простите, что… я думал, вы отказались от нее.       — Нет! Как бы мы могли? — Татьяна испуганно захлопала опухшими глазами. — Мы любили ее! Я пыталась найти ее все эти месяцы, следила, как преступница, исподтишка за ней, за ее передвижениями, с кем она общалась, когда узнала, что она все-таки жива. В одно утро я решилась подойти к ней, чтобы попросить прощения, возможно, объясниться, но она не захотела меня слушать. Понимаю, как все выглядело для нее, поэтому решила дать ей время. Быть может, она захотела бы снова связаться с нами, увидев нашу ответную реакцию.       — Но времени не осталось, — Елисей сжал виски пальцами, головная боль медленно расползалась от основания шеи.       — Тогда она испуганно оглядывалась, будто боялась, что нас увидят. Я поняла, что не должна была так открыто к ней подходить. Возможно, ей уже тогда угрожали. Я поддалась эмоциям, не сразу заметила ее страх. А потом эти новости, — сдавленно просипела Татьяна. — Однажды мы уже похоронили ее и не смогли бы снова пережить это. Вы должны нас понять. Мы до сих пор ничего не сказали Матвею.       Она все время повторяла слова о понимании, и Елисей лишь к концу начал прислушиваться к ее просьбам. А что бы сделали другие родители на их месте? Они ничего не знали, ничего не могли поделать. Простые люди бессильны против тех, у кого имелись деньги и власть.       Подумав, он достал телефон и нашел в интернете, уже явно заполнившемся последними новостями, фотографию нового главы «АрмФарм»:       — Татьяна, скажите, та девушка из больницы случайно не она?       Женщина присмотрела к экрану смартфона, и ее глаза испуганно расширились. Она активно закивала и перевела взгляд на Елисея, не находя слов.       Не зря он приехал. Теперь ему еще больше хотелось переговорить с Нонной. Неужели, только услышав об обессиленной девочке, девятая наследница разглядела в ней возможности?       Попрощавшись и поблагодарив Татьяну за радушие, Ворон покинул дом этой семьи, когда уже начало смеркаться. Утопая в наваленном небесами снеге, он добрался до машины и сел за руль. Пока двигатель прогревался, Елисей снова открыл фотографию с сегодняшней конференции «АрмФарм» и присмотрелся к давно знакомым холодным безэмоциональным глазам.       Милена верила ей, любила ее, тяжело переживала потерю. Была ли эта девушка хоть на толику искренна в ответ?