6. Разбитые зеркала

Сезон начался без них. Старшие Вороны уехали на первый выездной матч, оставив Замок неестественно тихим: - Пустые коридоры без привычного грохота бутсов о паркет. - Закрытое поле (тренеры строго запретили младшим подходить к полю без присмотра, не хватало ещё сломанной руки или ноги). Хикару переживал это как личную трагедию. Он: 1. Прошёлся на руках по всей комнате (пока Жизель не сбила его дверью). 2. Устроил "тренировку" в коридоре — скользил в носках по паркету, пока не врезался в тумбу с вазой (теперь у них нет вазы). 3. Разрисовал салфетки тактиками и приклеил их на стену — получилось что-то между искусством и помешательством. Коул пытался его утихомирить: — Хикару, если ты не остановишься, я тебя привяжу к кровати. — Попробуй! — Хикару уже качал пресс на шкафу (да, на шкафу. Как он вообще туда залез? Ну, у низких свои причуды). Жизель решила проблему по-своему — вылила ему на голову бутылку воды, сдерживая смех. — Остынь. Спасение пришло неожиданно. По трансляции начали показывать игру старших. И Замок взорвался: - Младшие сгрудились в гостиной — всё смотрели затаив дыхание. - Хикару вскарабкался на подоконник и комментировал каждый момент, как сумасшедший диктор: "Смотрите, это же мой приём! Ну, не совсем мой, но почти! О, Рико сейчас убьёт того парня! Нет, только ранил... скучно!" Хикару не знал главного — Рико намеренно приглушал себя на его глазах. Когда чувствовал взгляд с трибун — тот самый, горячий и ненасытный — он: - Сдерживал привычный удар локтем, превращая его в чёткий, но "чистый" блок. - Заменял свой коронный подкат (который всегда заканчивался красной карточкой) на резкий, но техничный манёвр. - Стирал с лица тот самый оскал, о котором Хикару мечтал научиться. Причины были глупыми. 1. Хикару копировал его слишком буквально — а тренеры уже начали замечать "странные совпадения". Но самое странное: Рико не хотел, чтобы тот стал его копией. Контраст был заметен только им двоим: - На публичных матчах Рико играл железно, но "чисто". - На закрытых тренировках ломали рёбра, крошили зубы, стирали в кровь — и Хикару об этом не знал. Рико узнавал его слишком хорошо. Рико узнавал себя в каждом его движении. Эти слишком широкие глаза, жадно впитывающие каждый жест. Этот напряжённый изгиб спины перед выходом на поле — будто готовясь к удару, который придёт не от противника, а от кого-то ближе. Даже то, как Хикару кусал губу, когда Тетсудзи Морияма появлялся в поле зрения — слишком знакомое, слишком личное. --- Он видел себя. Себя до того, как отец выжег из него всё, кроме злости. Себя до того, как Замок перемолол его в порошок и слепил заново — жестче, острее, безжалостнее. И теперь... Теперь этот чертов воронёнок бегал по коридорам с той же глупой надеждой, которая когда-то жила и в нём. --- Рико не спал. Вместо этого он вычислял: - Когда Тетсудзи впервые обратит внимание на Хикару (уже скоро — младший слишком талантлив). - Как сломается этот светящийся идиот, когда поймёт, что для Морияма нет "достаточно хороших", есть только "полезные" и "мусор". Но было одно отличие. Хикару ещё верил, что можно стать великим без того, чтобы разбиться вдребезги. А Рико... Рико уже собрали из осколков — грубо, криво, с торчащими краями. Поэтому он делал две вещи: 1. Намеренно сдерживался на его глазах — чтобы младший не повторил тех трюков, за которые Тетсудзи сломает ему руки, формально (наверное). 2. Приходил ночами в пустой спортзал, где Хикару тренировался один, и исправлял его стойку — молча, резко, исчезая до первых вопросов. Самый страшный момент был когда Тетсудзи как-то мельком сказал за ужином: — Этот младший... слишком похож на тебя. Интересно, сколько он продержится в старшей лиге? Рико не изменился в лице, но слишком сильносжимал вилку в руке и напрягся. — Он не дотянет. — он солгал. Потому что знал — если дотянет, Тетсудзи его уничтожит. А Рико после ужина бил грушу в спортзале, смазывая кровью бинты. Он не герой. Он не спаситель. Он просто... Не мог позволить истории повториться. Рико не узнавал себя. Он ломал клюшки о спины тех, кто слабее. Запоминал болевые точки новых игроков, чтобы быстрее выводить их из строя. Никогда не оглядывался на тех, кто падал за его спиной. А теперь... Теперь он прокручивал в голове, как: - Подменил заметки Тетсудзи о Хикару (с "перспективный, но недисциплинированный" на "слабый, требует доработки"). - Специально задержался у двери спортзала, когда Тетсудзи смотрел записи младших — чтобы перехватить вопрос. - Вчера чуть не сломал нос Мартину за то, что тот назвал Хикару "гиперактивным грызуном" (Никто даже не подумает что Рико взбесился из-за этого). --- Это не было любовью. Скорее... отвратительно знакомое чувство — как когда отдергиваешь руку от кипятка, ещё до того, как мозг осознаёт боль. Инстинкт. Глупый. Бесполезный. Но теперь... Теперь он прокручивал в голове каждую игру Хикару, ловя моменты, когда тот слишком близко подлетал к борту. Слишком доверчиво подставлял плечо. Слишком ярко светился — как мишень для таких, как он сам. Это не было любовью. (Он не знал, как это вообще выглядит). Скорее... навязчивым осознанием: - "Если я его сломаю — сломаю и то, что было во мне". - "Если не я — то Тетсудзи добьёт". - "Если он погаснет — мне больше не на что смотреть". Признаки 'болезни' : 1. Он начал замечать, как Хикару: - Делит печенья с младшими (Рико бы никогда). - Смеётся над своими ошибками (у Рико никогда не было права на ошибки). - Пишет письма сестре и маме каждое воскресенье (у Рико не было сестры. Не было матери. Не было писем. Не было воскресений). 2. Он поймал себя на мысли: "Если Тетсудзи его тронет, я..." И не закончил её. Потому что не знал, что сделает. И это пугало больше всего. Рико больше не был железным. Но Хикару ещё не знал, что стал слабостью Короля. ___ Рико ненавидел зеркала. Но Хикару стал ходячим отражением всего, что он старательно убивал в себе годами. Тот же безрассудный блеск в глазах, когда выходишь на поле. Та же глупая привычка улыбаться, даже когда тебя бьют в живот. Та невыносимая лёгкость, с которой он носил свою душу нараспашку — будто её никто не может разбить.

I look into your eyes and I think back to me.

You're as old as I was, when I first broke down.

Десять лет назад Рико тоже верил, что: - Отец похвалит его, если он забьёт решающий гол. - Тренер обнимет, если он выиграет татч. - Боль — это временно, а слава останется навсегда. Хикару был этим мальчиком. Тем самым. Точь-в-точь. Разница была в одном: Когда Рико впервые упал — никто не поднял. Когда Хикару падал — Коул хватал его за шиворот, Жизель протягивала руку и говорила "вставай". И он вставал. Смеясь. Как будто падать не больно. Как будто тебя не могут сломать. Рико ловил себя на странных поступках: - Подбрасывал обезболивающие в сумку Хикару перед сложными играми. - "Случайно" терял записи дяди с жёсткой критикой младшего. - Выбирал именно те дни для своих жёстких тренировок, когда Хикару не мог подглядывать.

Will this actions hunt my days?

Every man I've hurt?

Is the price I pay — endless pain?

Close your eyes, and spare yourself a view.

How can I hurt you?

Рико не признавался себе, что специально задерживается после тренировок. Что следит за светом под дверью раздевалки младших. Что знает наизусть расписание ночных бдений Хикару — понедельник, среда, пятница, до упора, пока ноги не подкашиваются. Сегодня он застал ту же картину: - Разбросанные по полу листы с тактиками, исписанные нервным почерком. - Недоёденный бутерброд (Жизель точно заставляла его есть силой). Хикару уснул сидя, обняв клюшку, с липкой от энергетика щекой, прилипшей к деревянной лавке. Рико застыл в дверях, слушая ровное дыхание. - Проклял себя всеми известными словами. - Аккуратно высвободил клюшку (не выронив — мастер-класс по тихому воровству). - Перевернул его на бок (чтобы не затекла шея — опыт). - Швырнул плед (потому что нежность — слабость). Перед уходом он выключил свет (но оставил дверь приоткрытой — знал, что Хикару боится темноты). - Убрал клюшку с прохода (чтобы не споткнулся утром). - Задержал взгляд на спине, ритмично дышащей под свитером. Слишком хрупкой для этого мира. Слишком похожей на ту, что никто не защитил в его прошлом. Утром Хикару проснулся в странной позе. Без клюшкой в руках (но он же держал её в руках?). Укрытый тёплым пледом.

But when does a comet become a meteor?

When does a candle become a blaze?

When does a 𝗺𝗮𝗻 become a 𝗺𝗼𝗻𝘀𝘁𝗲𝗿?

"Принц" — это прозвище прилипло к Хикару незаметно, как снег к перьям. Старшие ворчали: — Слишком много корчит из себя. — Слишком похож на Рико в его годы. — Слишком... Но замолкали, когда настоящий Король проходил мимо. Потому что Рико никогда не комментировал это прозвище. Никогда не поправлял. Просто иногда — совсем редко — бросал взгляд на младшего, будто проверяя: достоин ли? После матча, где Хикару впервые применил коронный удар Рико (но с улыбкой, а не с оскалом), старшие загнали его в угол: — Ну что, Принц, покажешь нам свои фокусы? Рико появился внезапно — тенью, без звука. — Он, — произнёс Король, впервые вслух назвав его, — делает это втрое хуже меня. Пауза. — Но в пять раз лучше, чем вы. И ушёл, оставив сияющего Хикару, а старших — в тихом бешенстве.

When does a ripple become a tidal wave?

When does the reason become the blame?

When does a 𝗺𝗮𝗻 become a 𝗺𝗼𝗻𝘀𝘁𝗲𝗿?

Рико видел это во сне: Хикару в его форме. На его месте. Хикару в форме старших Воронов но его глаза — пустые, как у всех, кого перемолол Замок.

𝐅𝐨𝐫𝐠𝐢𝐯𝐞 𝐦𝐞

- Те же самые жесты, но без дурацкой улыбки.

𝗙𝗼𝗿𝗴𝗶𝘃𝗲 𝗺𝗲

- Тот же голос, но без восторженных визгов после удачного гола.

𝗙𝗼𝗿𝗴𝗶𝘃𝗲 𝗺𝗲

Кошмар. Не потому что ревновал к трону. А потому что знал цену этой короны. Он ломами и клещами выковывал свою репутацию: - "Король" — потому что непобедим. - "Монстр" — потому что безжалостен. - "Легенда" — потому что одинок. А этот чертенок смотрел на него как на мечту, не понимая: Короны не надевают — их надевают на тебя. И они впиваются в кожу как шипы. Сегодня Рико сделал то, чего делал редко — пришел на тренировку младших. Он молча наблюдал, как Хикару: - Смеется, когда Коул падает. - Поднимает новичка после грубого столкновения. - Кричит "Мы команда!" после победы. Всё то, чего Рико никогда не позволял себе. Рико не хотел чтобы принц становился королём. Рико знал цену трона из сломанных клюшек: - Дядя с его вечными "Ты недостаточно хорош" - Товарищи, которые отводили глаза при его приближении - Руки, которые больше помнят боль, чем нежность Каждый день он добавлял шипы в свою корону, пока она не стала клеткой. А теперь этот чертов воронёнок — С его дурацкой улыбкой после падений, С его "Мы победим!", брошенным команде, С его глупой, прекрасной верой в то, что можно остаться человеком — Рвался прямиком в ад. Зáмок знал правду: Корона — это не слава. Это клетка. И Рико, ломая себя, уже перегрыз прутья. Но Хикару... Хикару всё ещё верил в золотой венец. А вороны молчали. Они знали — время расставит всё по местам. Как всегда.