Часть 1: Reincarnation Ascension

Reincarnation, ascension - until becoming another being

Reincarnation, recombination - heal again and again

Reincarnation, ascension - until we're both monstrous

Reincarnation, recombination - destroy it, heal it

-Ten Sho Sho Ten Sho - Kikuo ft. Hatsune Miku

Учитывая обстоятельства её пробуждения в одиночестве в госпитале, не имея ни малейшего представления о том, как она туда попала, она бы сказала, что ее реакция — абсолютная паника — была относительно разумной. Комфортный туман сна развеялся, когда она поняла, что это не ее кровать, не ее дом и не место, где она хотела бы быть. Сердцебиение участилось, она схватила незнакомые простыни и лихорадочно огляделась. Госпиталь. Это должен был быть госпиталь, но почему? Последнее, что она помнила, это что она уснула, как обычно. С ней случился несчастный случай? Она ужасно заболела? Впала в кому? Почему она не могла вспомнить? Она боролась, чтобы думать ясно, думать вообще, несмотря на нарастающую панику. Где была ее семья? (Где моя семья?) Они бы не оставили ее. (Они оставили меня.) Они должны были быть теми, кто отвёз её сюда или, по крайней мере, с ними связались. Они тоже пострадали? Они умерли? (Нет, они не могли. Этого не произошло.) Она чувствовала себя дурно, неконтролируемо тряслась и чувствовала ужасную дезориентацию. Ее тело казалось неправильным, слишком маленьким и странно подходящим. Все выглядело чётко, как будто она носила очки, но она не чувствовала их на себе. Но это было не то, на чем она сосредоточилась. То, на чём она была сосредоточена, это паника. Она не знала, сколько времени прошло, пока кто-то не вошёл — предположительно, медсестра — и не подошёл к ее жалкой, дрожащей фигуре. Она не была храбрым человеком и уж точно не была спокойной в ситуации, которую можно было бы великодушно описать как не очень. «О, хорошо, ты проснулась!» — сказала, вероятно, медсестра. Она хотела спросить, что случилось и где ее семья, но не могла. (Есть ли в больнице ее медицинские документы? Знали ли они обо всех ее предыдущих заболеваниях?) Она только размахивала руками и сдерживала слезы. Что-то в речи медсестры было не так. Она не звучала по-английски. Не акцентом, но сами слова не были английскими. Но она поняла их без проблем, так что это должен был быть английский. Эта головоломка была засунута в кучу более поздних тревог под кучу текущих тревог. Боже, она чувствовала себя ужасно. Она, должно быть, была больна. «Теперь, когда ты проснулся, нам придется очень быстро провести некоторые тесты. Мне нужно пойти и сказать остальным, но я скоро вернусь, хорошо?» — сказала медсестра. Тесты на что? Что происходит? Она должна была знать? Под звуки гипервентиляции вошёл врач. Он улыбнулся, затем наклонился, и его руки начали светиться. Она отшатнулась, вздрогнув от шока и страха, потому что его руки просто засветились зелёным, что за чертовщина? Он ничего не держал. Руки не должны были этого делать. «Эй, эй, всё в порядке. Это простое диагностическое дзюцу, оно не повредит». Это не помогало. Вообще. «Дзюцу» не было тем, что использовали медицинские специалисты, потому что у медицинских специалистов нет светящихся палочек вместо рук. Врач-медбрат наклонился вперёд, и она отступила к стене на край кровати, дрожь усилилась. Она не позволит незнакомцу с таинственными радиоактивными руками прикасаться к ней! Он нахмурился. «Мы можем попробовать несколько тестов без чакры, но они не будут такими эффективными. Нам нужно убедиться, что твои пути в порядке». Её похитили сумасшедшие хиппи. Это было самое логичное объяснение, которое она смогла придумать. Они похитили её ночью с какой-то отвратительной целью. В момент блестящего рассуждения и чистого животного ужаса она вскочила с кровати и убежала. Плана не было, было простое желание сбежать от этой ужасающей ситуации. Человек-у-которого-вероятно-даже-не-было-медицинской-лицензии, закричал. Бег ощущался странно, шаги были неровными и не синхронными. Все ее конечности казались отсоединёнными, двигались, но не совсем под ее контролем. Она замахала руками, споткнулась и врезалась в дверь, прежде чем успела ее открыть. Все, чего она добилась, это набила себе синяки и нашла новое место — пол — чтобы поплакать. Врач сказал ей успокоиться сквозь её глухие рыдания, но это не помогло ей успокоиться. Она не могла толком отследить, что произошло дальше. Панические атаки часто затуманивали её мозг и память, удар лицом о дверь, конечно, не помогал, и она, должно быть, была чем-то больна. Помимо очевидных вещей, которые она будет делать в госпитале (одна, без воспоминаний, где это место?), что-то было не так. Изнеможение тянуло ее конечности, тело боролось между коллапсом и неконтролируемым подёргиванием. Она чувствовала, как колотится ее собственное сердце, желудок тошнило, тело одновременно горячее и холодное, дрожащее до пота. Казалось, что даже вены под кожей почти покалывают. Обычно она бы решила, что это симптомы тревоги. Боль в животе, учащенное сердцебиение и дезориентация были обычным явлением. Но это, должно быть, что-то ужасное, она же была в госпитале, о боже, она была неизлечимо больна, и это были ее последние минуты, а её семьи не было здесь, она не смогла попрощаться, ей нужно написать завещание и проверить законы о донорстве органов и- Подозрительный-возможно-доктор схватил одну из её непослушных рук-макаронин. Она сильно вздрогнула, отдёрнулась и забилась на рефлексе, но смогла только шлёпнуться. Она бы получила еще одну травму лица, уже от пола, если бы не железная хватка доктора. Он приблизил другую руку, теперь держа тонкую иглу. Это была не стандартная медицинская игла, а сплошной металлический стержень, больше похожий на злую швейную иглу. Игла! Игла! Иглы и так были достаточно плохи, но теперь ее физически удерживал и неожиданно атаковал странный человек, притворяющийся врачом. Все ее страхи о медсёстрах, поджидающих ее во время забора крови, как какой-то ниндзя с иглами, теперь были ретроспективно доказаны полностью. Прежде чем она смогла продолжить борьбу, в мгновение ока ее пронзило. Было больно, было больно, что он сделал, почему это происходит, помогите, помогите, кто-нибудь, помогите- Она потеряла сознание.

***

Она снова проснулась, прикованной к кровати. Это действительно не помогло справиться с паникой. Она была в незнакомом месте одна, в замешательстве и теперь прикована к тому, что, как она убедилась, было столом для вивисекции. Тот факт, что там была капельница, а значит, игла, был еще хуже. Дёргаться оказалось бесполезно, поэтому ее следующей лучшей идеей было попытаться прогрызть наручники. Как вы могли догадаться, это не сработало. Хотя кто-то, принимающий рациональные решения, очень быстро отбросил бы идею прокусить сплошной металл, рациональное принятие решений свойственно людям, которые не больны, возможно, под действием наркотиков и не страдают множественными тревожными расстройствами. Так что это было похоже на очень амбициозного бобра. Вошёл медбрат. Он посмотрел на нее с минуту, а затем ушёл, ничего не сказав. Она продолжила жевать.

***

Этот процесс повторялся ещё несколько раз — она просыпалась, паниковала, снова теряла сознание. Воспоминания были размытыми, и время было трудно определить. В конце концов адреналин спал, и у неё даже не было сил бороться и плакать. Что бы ни привело её сюда, попытки вытащить капельницу ногой не помогли. Но всё равно было страшно. С её телом что-то было определённо не так. Она была слишком низкой, слишком мускулистой, в неправильных местах толстой, кожа другого цвета, а пряди волос, которые она могла видеть, были короткими и черными. Казалось, что что-то было между её ног, но она упорно игнорировала это. Единственные теории, которые у неё были, заключались в том, что её тело на самом деле изменилось так сильно (она знала, что мышцы могут атрофироваться от длительной комы, что было плохой новостью, но это не изменило бы рост или цвет волос), что у неё были галлюцинации (плохая новость), что она совершенно не помнила, каким должно быть её собственное тело (плохая новость), или что над ней провели хирургический эксперимент (крайне маловероятно, но все равно плохая новость). Так что она не была настроена оптимистично. Но самым страшным было, когда её тело двигалось само по себе. Она проснулась, как обычно, сонно и измученная, руки дребезжали в наручниках. Она не собиралась двигать руками. Совершенно новый страх пробрался внутрь, и он быстро взорвался ужасом, когда она заговорила. («Хей?») Она говорила. Она не собиралась ничего говорить, но она говорила. Вслух она произносила слова своим ртом, в новом месте с новыми людьми, которые все её пугали. Этого никогда не случалось. У неё был селективный мутизм, и она годами не говорила ни слова ни с кем за пределами дома, кроме своей семьи. Она не могла. Ей снова пришлось метаться в путах, потому что если что-то могло овладеть её телом и заставить её говорить, значит, что-то было совсем не так, и её единственным планом было бежать как можно быстрее. Голова у неё пульсировала, как будто она была перевозбуждена. Мысли путались, разлетались в разные стороны, спиральное беспорядочное безумие. Она думала вообще по-английски? Как это возможно? Это было похоже на управление неисправным игровым контроллером. Её тело билось, но не слушалось, дёргаясь и трясясь по собственной воле. Неспособность контролировать свои движения была почти такой же ужасающей мыслью, как и неспособность двигаться вообще. Она так, так устала. Всё, что она делала, истощало ее и истощало с тех пор, как она проснулась, и ей действительно надоели новые вещи, о которых она могла бы побеспокоиться. Что это за симптом — непроизвольная речь немого человека?! Вошла ещё одна медсестра. Видела ли она её раньше, она не знала. Ей было трудно понять, что происходит, и никто не был склонен что-либо объяснять. Её тело (а оно было вообще её?) крепко сжимало простыни, уставившись вниз. Некоторое время оно ничего не говорило, а затем снова предало ее, заговорив. Даже голос был неправильным, не говоря уже о том, что тело вообще говорило. «...Кто-нибудь ещё выжил?» Что. Что?! Выжил?! Ох, блять. Это действительно значило... её родители на самом деле...? Что случилось? Медсестра немного поёрзала, неловко себя ведя. «Ах... извините, но кроме... Учиха Итачи, которого объявили отступником и которого не видели с... момента инцидента, вы были единственным выжившим. Мои соболезнования». Ужас — мёртв, мёртв, мёртв, единственный выживший, сколько погибло, что случилось — временно отошёл на задний план из-за замешательства. Учиха Итачи? Как в Наруто Учиха Итачи, персонаж аниме? Было немного неожиданно услышать полностью японское имя, но не так уж и странно. Имя, которое просто так совпало с именем персонажа Наруто, было странным, но не невозможным. Может, это было просто совпадение, может, его родители были просто любителями всего японского. За исключением того, что она, по-видимому, была единственной выжившей после чего-то и медсестра сказала «отступник». Дыхание тела участилось, содрогаясь. Слёзы начали собираться, подавляя звуки отчаяния. Все ушли. (Все ушли.) Она оказалась в ловушке чужого тела в чужой стране как единственная выжившая в огромной трагедии, и всё, что она узнавала о своем положении, продолжало ухудшать его. Если это действительно был вымышленный мир, который не имел бы смысла, но каким-то образом это было самое правдоподобное объяснение, которое она могла придумать, что она должна была сделать? Если она была единственной выжившей в резне, это тело должно было принадлежать Саске. Но что случилось с разумом Саске? О боже, она убила его? Она каким-то образом овладела его телом и отправила его сознание в эфир? Но... тело двигалось и говорило само по себе. Собираясь проверить свою теорию, она собралась с духом и тут же ударила себя по лицу. Тело вздрогнуло, глядя вниз на провокативную руку, которая дала пощечину, другая коснулась (его?) щеки. Медсестра тоже вздрогнула. «Что?» — сказало тело, явно отреагировавшее на пощечину самостоятельно. «Саске-сан? Вы в порядке?» Ещё один твёрдый момент в пребывании своего рода призрачной единицы в Наруто, которую никто никогда не должен был бы учитывать, просыпаясь в больнице. Или вообще. По крайней мере, были какие-то хорошие новости. Хорошие новости! Саске всё ещё жив. Плохие новости! Всё остальное. Она собиралась утонуть в новой приливной волне тревожных мыслей. Она не чувствовала, что находится в своем -теле, потому что она не была, это было не её тело. Она была очень не в порядке, и Саске тоже, который был настоящим и имел тело, в котором она застряла! Если это был какой-то психотический срыв, то очень творческий. Если это была божественная шутка, то она не нашла это очень смешным. Если это было какое-то наказание, разве не могли бы сильные мира сего просто бросить её в огненную яму и положить этому конец? Так что, похоже, она находилась в вымышленной вселенной. Она была заперта в чужом теле, разделяя его с кем-то, кого она знала, как часть истории. Насколько ей было известно, как бы она ни попала сюда, это было путешествие в один конец. Она потеряла свою личность, свою семью, свой дом, своих друзей, всю свою жизнь. Всё, что она когда-либо любила, было унесено в одно мгновение. Чем-то настолько далеким от неё, что она не могла даже постичь это, не говоря уже о том, чтобы бороться с этим. Она была жуком на космическом корабле, чем-то таким маленьким, волочащимся за чем-то таким большим, беспомощным и несчастным, когда её увезли от всего этого. Возможно, именно так себя чувствовал Саске. Время было размыто. Трудно было оставаться приземлённой или сосредоточенной, зная, в какой ситуации она находится. Трудно было хотеть что-то делать, кроме как лежать и рыдать, но даже это казалось слишком большим усилием. Иногда она контролировала тело. Иногда она наблюдала, как Саске контролирует его, словно через туманное стекло. Иногда внешний мир казался таким далеким, не было ничего, кроме её собственных мыслей. Иногда она думала, что они с Саске оба контролируют его, или, по крайней мере, имеют потенциал для этого. Иногда она не была уверена, где она начиналась, а Саске заканчивался. Это не имело значения. Это не было её телом, её жизнью, её ролью. Она была наблюдателем, не более того, может быть, даже чем-то меньшим. Кем она должна была быть, кроме как сидеть и смотреть, как всё рушится?