Часть 28

Мы нашли Ханну в храме. Это было проще чем мы думали. Свет был другой. Будто небо потемнело на пару тонов, воздух стал суше, плотнее. Пространство изменилось — теперь это чувствовалось почти физически. Всё вокруг будто нависало, давило. Город больше не спал, он следил. Маки вышла первой. В её глазах не было усталости. Только решимость. За ней Ханна — её шаг был осторожен, как будто она ещё не верила, что стоит на твёрдой земле. Но она держалась рядом. Не сбоку. Не сзади. Рядом. Юта и Мэгуми замыкали строй, каждый замкнут в собственных мыслях, но оба — сконцентрированы. Я шёл посередине, чувствуя, как напряжение висит в нас, как проволока. Всё, что мы сделали — лишь начало. Мы остановились на крыше полуразрушенного здания, чтобы осмотреть горизонт. Отсюда открывался вид на весь юго-западный сектор. Вдалеке темнел Купол — массивный, искривлённый барьер из чёрных и багровых линий. Он пульсировал, как живое сердце. — Вот где он. — Мэгуми кивнул туда. — В эпицентре барьерной архитектуры. Он использует центр города как ядро своей “Игры Закатания”. — Значит, Кендзяку там? — спросила Ханна, и голос её был тихим, но твёрдым. — Скорее всего. — Юта сел на бетонный выступ, опершись локтями на колени. — Судя по структуре барьера, он сосредоточил основную точку своей техники именно там. — А значит… там и Тюремное Царство. — добавила Маки, глядя в ту же точку, сжав кулаки. — Он держит Сатору при себе. Либо как козырь. Либо потому что боится потерять контроль. Я смотрел на это багровое сердце города и ощущал… злость. Не страх. Именно злость. Всё это — игра. Ради чего? Чтобы стать богом? Чтобы сжечь всё до основания? — Мы не можем просто ворваться. — сказал Мэгуми. — Барьер реагирует на сильных магов и делит их по индивидуальным “комнатам”. Если мы пойдём всей группой, нас либо разделят, либо — растянут во времени. — Я могу разрушить его. — Ханна подошла ближе к краю. Её крылья, едва видимые в свете заката, чуть дрогнули. — Моя техника может уничтожать барьеры абсолютного типа. Но… я не знаю, как он зафиксировал Тюремное Царство. Это может быть ловушка. — Возможно, он использует тело Гето как ядро стабилизации, — предположил Юта. — Старые проклятые техники, как “Гравировочная печать” или “Удерживающая змея”, могли быть встроены в барьерную схему. У нас нет карты конструкции. — У нас есть одно. — Маки отступила от края. — Возможность удивить его. Он не знает, что мы нашли Ханну. Не знает, что мы все прошли свои этапы. У него нет информации. А значит — у нас шанс. Мэгуми кивнул: — Я могу проникнуть в тень системы барьера. Как раньше — через нижние ветки. Это даст мне доступ к слою под защитой. Я не дойду до ядра, но смогу перехватить часть схемы и перезаписать команду. — То есть, открыть нам вход? — переспросил Юджи. — Да. Но только одному. — Я пойду, — сказал Юджи, не думая. Все обернулись. — Почему именно ты? — спросила Ханна. Я сжал кулаки. — Потому что он боится меня. Потому что я его кровь. И потому что если кто-то может прорваться первым — то это я. Я чувствую его энергию. Я знаю, где он. Тишина. Юта посмотрел на меня с тревогой, но не спорил. Маки бросила короткий взгляд на Мэгуми. Тот кивнул. Решено. — Значит, план такой, — подытожил он. — Я ухожу первым. Через тень под барьером. Открываю путь Юджи. Юта и Маки держат внешний периметр — отбивают любые группы или ловушки. — А я? — спросила Ханна. Маки положила руку ей на плечо: — Ты — наш козырь. Мы не рискуем тобой до того, как точно узнаем схему печати. Если нужно будет, ты уничтожишь ядро. — А если всё пойдёт не так? — спросила она. Спокойно. Честно. — Тогда мы все умрём. Вместе. — ответил Юджи. Ночь перед вторжением Ночь. Луна расплывалась, как капля молока в тёмной воде. Вокруг царила тишина, нарушаемая только шелестом ветра между покосившихся конструкций. Мы сидели кто где, укутанные в собственные мысли. До рассвета оставалось чуть больше двух часов. Вдруг… Маки поднялась. Резко. Решительно. Она прошла пару шагов к краю крыши, откуда виден был багровый Купол. Молчала. Но в её жестах чувствовалось: она собирается что-то сказать. Что-то важное. Юта оторвался от заточки клинка. Мэгуми открыл глаза. Я поднял голову. Ханна замерла, напряжённо глядя на неё. — Мы не пойдём завтра. — голос Маки был ровный, но от него пробежала дрожь. Словно он противоречил всему, что она до этого отстаивала. — Что? — Мэгуми нахмурился. — Ты ведь сама говорила — времени мало. Маки медленно обернулась. Не спорила. Просто посмотрела на нас. По очереди. Глубоко. Без раздражения. — Да, мало. Но это не значит — бросаться слепо. — она сделала шаг к нам. — Вы не подумали, почему Мира и Юки — которые в разы сильнее нас всех, остались на заднем плане? Повисла тишина. — Если бы прорваться было так просто, если бы у Кендзяку были слабые места — они бы уже были там. Они не идиоты. Они понимают цену ошибки. Мира, даже с её способностью “Жизни и Смерти”, осталась на охране Тенгена. А Юки, вы сами знаете, не боится лезть в самое пекло. Но сейчас — они не пошли. Значит, есть причина. Юта медленно опустил меч, его лицо стало задумчивым. — Ты думаешь… Кендзяку знает, что мы нашли Ханну? — спросил он. Маки кивнула. — Не думаю. Я почти уверена. — она посмотрела на меня. — Юджи, он связан с тобой. С Сукуной. Даже если ты сам этого не чувствуешь — он чувствует. Возможно, неясно, инстинктом, но чувствует.Тот, кто организовал Игру из 19 уровней, использовал древние техники, сломал политику магического мира, убил кланы — он не такой дурак, чтобы не учитывать возможность побега Ханны или ее активации. Он уже что-то готовит. Я сжал кулаки. Мысль была неприятной… но резонировала. Это имело смысл. — Может, он и ждёт, что мы явимся туда с Ханной как на блюде, — продолжила Маки. — Возможно, он выстроил всё так, чтобы заманить нас в ядро. Чтобы она использовала технику — и стала для него уязвимой. Один выстрел. Одна ошибка. И всё — конец. Мэгуми молча встал. Он выглядел напряжённо, но… не спорил. — Значит, ты предлагаешь ждать? Просто сидеть? — спросил он, не глядя на неё. — Нет. — Маки подняла голову. — Я предлагаю думать. И готовиться. Мы соберём информацию. Через твои тени, Мэгуми. Через старые точки доступа. Возможно, удастся вызвать Юки или Миру на связь через вспомогательные барьерные узлы. Есть ещё старая школа в префектуре Гифу, где до сих пор могут быть остатки разведывательной группы. Ханна, наконец, подала голос: — Если Кендзяку ждёт, он может активировать второй уровень Игры. — Тем более, — кивнула Маки. — Если мы влетим туда первыми — не успеем даже понять, какая ловушка нас ждёт. Мы нужны. Но только тогда, когда мы станем перевесом, а не жертвой. Юта тихо кивнул. Затем — вдруг — проговорил: — Ты говоришь почти как Сатору. Маки резко вскинула взгляд. Что-то мелькнуло в её глазах — боль, что-то давно зарытое. — Он научил нас не лезть в тупые схватки. И умирать — это последнее, что я готова сделать. Я впервые за всё это время увидел в ней не только воина. Но — лидера. Мэгуми тяжело выдохнул и посмотрел на Купол. — Тогда с чего начнём? Маки оглянулась на всех. — С поиска разведданных. Мэгуми — попробуй сегодня ночью через тень добраться до технического слоя барьера. Ищи информацию, а не вход. Не рвись. Если что — отступай. — Понял. — Юта. Ты и я — проверим старую станцию барьерной связи. Если там остался хоть кто-то из магов — нам нужны любые данные о движении внутри ядра. — Я с вами. — кивнул я — Юджи. — Маки посмотрела на меня, и я понял, что моё задание будет иное. — Ты останешься с Ханной. Обеспечишь ей безопасность. Ни шагу внутрь барьера. Ни одной активации техники без нас. Я хотел возразить… но остановился. Это было правильно. Теперь я знал, каково это — не просто рваться в бой, а отвечать за того, кто у тебя под защитой. — Хорошо. — просто ответил я. Маки кивнула. — Тогда завтра — не бой. Завтра — первый настоящий шаг. Прошло несколько дней. Они всё ещё держались своего плана — ждать и действовать осторожно, не рискуя без нужды. Маки, Мэгуми, Итадори, Ханна и Юта неуклонно придерживались стратегии. Единственное, что добавило хоть какого-то движения — это знакомство с магом по имени Хиругума. Он оказался знакомым Миры, и с ним стало проще получать свежие данные о барьере и враге. Интересно, что этапы Игры не продолжались — словно время здесь застыло. Это было странно и настораживало. Мы внимательно следили друг за другом, изучали каждый знак, каждое изменение. И вдруг, всё просто остановилось. Барьер исчез. В буквальном смысле. Как будто его и не было. Мы стояли в полной тишине, обернувшись друг на друга, не веря своим глазам. — Что происходит? — беспокойно оглядывался Итадори, прерывая длинное молчание. — Не знаю, — пожала плечами Маки, её глаза внимательно бегали по лицам остальных. Она быстро перевела взгляд на Юту и Мэгуми, и они тоже были насторожены. В этот момент тихий, но твёрдый голос прорезал воздух. — Вдруг… Кендзяку остановили? Все повернулись в сторону источника. Ханна заговорила тихо, словно не решаясь до конца поверить в свои слова. — Кто? — с удивлением спросил Итадори, не понимая. — Я. — голос сзади звучал спокойно, но с хрипотцой усталости. Я появилась в их поле зрения — одна, тяжело дыша, с головою, которую слегка качала, как будто от боли или напряжения. Моё тело было покрыто кровью — не только моей, но и Чосо, Юки, и даже Кенджяку. Вся эта кровь словно плотно сплелась с моей кожей, делая меня частью этой страшной сцены. Итадори сразу заметил, что я была одна, так же как и все остальные — каждый прошёл свой путь, каждый был истощён, но жив. В воздухе повисла тяжесть не только от тишины, но и от тех невысказанных слов, которые мы боялись произнести. Я стояла перед ними, словно выжившая после самой жестокой битвы, держа в себе ответы и новый поворот в нашей миссии. Я почувствовала, как все вокруг словно замерли, воздух стал плотным, будто даже звуки боялись нарушить этот момент. Юта, с тревогой в голосе, тихо спросил: — А где?.. Я резко оборвала его, не желая обсуждать это вслух: — Погибли, как и Тенген. Я не смогла их спасти. Мои глаза опустились вниз, в ладони сжались и разжались кулаки, напряжённо держа внутри бурю эмоций. — Прости, Итадори. Мне очень жаль, что Чосо умер. Тишина стала ещё гуще. Все посмотрели на меня, каждый взгляд проникал до самого сердца. — Кендзяку смог слиться с Тенгеном. Но я успела остановить его, — слова шли ровно, без эмоций, но каждая была пропитана болью. — А главное… Я вынула из сумки небольшой куб — запечатанный контейнер, в котором мерцал Сатору. — Сатору у меня. Вдохнула глубоко, чувствуя, как тяжесть с плеч чуть ослабла. — Как же погибли Юки и Чосо? Они же сильные… — с сомнением и болью прошептала Маки. Её голос звучал будто бы в растерянности, и остальные молча кивали — трудно поверить, что такие могучие маги могли погибнуть. Я же знала правду, но говорила поверхностно, пряча самое страшное. В моей голове не было места для иного — Юки пожертвовала собой. А мне пришлось пожертвовать Чосо. Его последние слова были просты, но тяжки: берегите Итадори. Я лгала им всем. Но иначе нельзя было. В их глазах я читала непонимание, горечь, даже обвинение. Особенно больно было видеть слёзы Итадори. Ведь Чосо был ему братом. Но он принял мой выбор и позволил мне идти вперёд, не оглядываясь. Сказал, чтобы я не думала о нём, не сомневалась и пожертвовала им ради общей цели. Вина разрывала меня изнутри, терзала душу, но другого пути не было. Итадори медленно опустился на землю, будто силы покинули его вместе с новостью, которую я только что сказала. Он сел на колени, обхватив голову руками, и его плечи дрожали — не от холода, а от боли. Рядом без слов сел Юта, положив руку ему на плечо, осторожно, почти боязливо, словно не был уверен, можно ли его утешать. Мэгуми остался стоять, рядом, стиснув кулаки, опустив взгляд. Он не плакал — но в его молчании была та же боль, просто спрятанная глубже. Я посмотрела на Ханну. Она стояла чуть поодаль, сжимая пальцы в замке. Я подошла ближе, голос мой стал холодным, деловым, как будто эмоций во мне не осталось: — Сможешь вытащить Сатору? — спросила я ровно, не давая себе дрожать. — Да, — коротко кивнула она, глаза её слегка затуманились, но в голосе звучала уверенность. — Отлично. Тогда пойдём в техникум. Никто ничего не сказал. Просто пошли. Мы шли молча. Под ногами хрустело стекло, вдалеке поскрипывал ветер в выгоревших деревьях. Полуразрушенные здания, словно приникшие к земле, наблюдали за нами мёртвыми окнами. Внутри меня всё сжималось. Шаг за шагом, приближаясь к техникуму, я не могла избавиться от ощущения — будто всё это зря. Все эти жертвы… все усилия. Всё теряет смысл, когда теряешь людей. Нанами. Мы с ним никогда не были близки — но он был частью моей юности. Взрослый, серьёзный, тихий… Я часто смеялась, как он строг. А теперь его нет. Он погиб. Его не стало. Гето. Ты был мне как брат. Мы, ты, Сатору… всё начиналось так. Я смотрела тебе в глаза, когда убивала твоё тело. Но это был не ты. Ты давно умер, а твоё тело стало марионеткой в руках монстра. Тебя использовали. Ты был гордым, сильным, а из тебя сделали куклу. Это было не в первый раз — Сатору уже убивал тебя, тогда это тоже разрушило его. Но теперь… мне пришлось. Я убила тебя второй раз. Юки. Ты была моей опорой. Моей сестрой. Ты верила в меня больше, чем я сама. Ты научила меня думать шире, быть сильной, дерзкой. Ты отдала жизнь — ради меня. Помню, как ты плакала, но улыбалась. Как попросила не оборачиваться. И когда твои глаза померкли, земля поглотила тебя. А я даже не закричала. Просто пошла дальше. Чосо. С тобой мы провели всего пару дней. Но ты был… настоящим. Добрым. Заботливым. Ты и Юки — вы стали семьёй. Я даже почувствовала, что не одна. Мы были втроём. Одной командой. Я помню, как ты ухаживал за Юки, как заботился об Итадори. Как доверился мне. А потом — ты позволил мне… принять решение. Ты знал, что должен умереть, и всё равно улыбнулся. Прости меня. А теперь я одна. Почему я? Почему именно я должна была остаться? Наверное, потому что я не могу умереть. Проклятая ноша бессмертия. Все уходят. А я остаюсь, чтобы помнить. Смотреть на их смерти. Я сильная. Мне все твердят это. Но если я не смогла спасти тех, кого люблю — какая же я сильная? Какая я вообще после этого… Человек? Вряд ли. Я почувствовала, как дрожь пронеслась по телу. Но лицо моё было каменным. Мне нельзя плакать. Я не могу сломаться — я последняя, кто помнит всех. Кто может спасти Сатору. А значит, даже если мне придётся солгать тысячу раз… Даже если на моей совести будут ещё жизни… Я не остановлюсь. Я крепко прижимала Тюремное Царство к груди, будто от этого зависела его прочность, будто оно могло исчезнуть, если я ослаблю хватку. В груди жгло, словно там поселился раскалённый уголь. Я безмолвно молилась. Молилась, чтобы это всё — потери, кровь, боль — хотя бы не оказались напрасны. Хоть бы Сатору… Хоть бы он остался со мной. Мы перешагнули порог здания техникума. Воздух внутри был другим — тише, плотнее, как в стенах больницы после войны. Нас встретила Щоко. Она стояла посреди коридора в своём привычном халате, но усталость в её глазах говорила громче слов. — Вы смогли, — её губы дрогнули в слабой улыбке, но когда взгляд упал на меня, выражение тут же изменилось. Лицо её помрачнело. Я не такой отсюда уходила. Мы все выглядели как тени себя прежних — осунувшиеся, измученные, потерянные. — Ханна, — не глядя ни на кого, я шагнула вперёд и заговорила холодно, сдержанно. — Вот. — Я вручила ей куб, не ослабляя нажим на пальцах до последнего момента. — Тебе поможет Щоко. Иди с ней. Я скоро подойду. Щоко непонимающе посмотрела на меня, как будто хотела что-то спросить, но затем молча кивнула. Она жестом пригласила Ханну следовать за собой, и та подчинилась, взглянув на меня напоследок. — А вы, ребята, — я повернулась к Маки, Мэгуми, Итадори и Юте. Голос мой звучал сухо, безжизненно. — Отдохните и наберитесь сил. — Не дожидаясь ответа, я развернулась и пошла прочь по коридору. Я шла, словно в тумане, не чувствуя ног. Сердце било вяло, но боль внутри лишь усиливалась. Мне нужно было хоть немного прийти в себя. Хоть на миг — спрятаться от всего этого. Я вошла в уборную и заперлась изнутри. Подошла к умывальнику и уставилась в зеркало. Отражение не лгало — под глазами темные круги, щеки впали, губы пересохли, лицо забрызгано запекшейся кровью. Я включила холодную воду, зачерпнула ладонями и плеснула на лицо. Кровь стекала в раковину — кровь Юки, кровь Чосо… Пальцы дрожали. Я вцепилась в край раковины. В груди снова зажглось. Отчаяние. Безысходность. Я осталась одна. Снова. Почему именно я? Почему мне даровано это проклятое бессмертие, если я не могу спасти никого, кто мне дорог? Вдруг, снаружи раздался глухой грохот. Земля словно содрогнулась, заставив зеркала звякнуть. Я подскочила и распахнула дверь. Что-то было не так. Я вылетела наружу, сердце бешено стучало. Сначала не поняла, на что смотрю. А потом — ужас пронзил до костей. Кендзяку. Он был жив. Стоял на открытой площадке перед зданием, и… кормил Итадори. Пальцы. Чёртовы пальцы Сукуны. Один за другим. — Нет! — я кинулась вперёд, но было уже поздно. Итадори стоял на коленях, лицо его было искажено — страх, боль, дикая смесь всего. Он начинал терять себя. Кендзяку медленно отступил, взгляд его скользнул по мне, словно он ждал именно моей реакции. — Как ты выжил?! — Я резко встала между ним и Итадори, почти срываясь. — Ты должен был сдохнуть! Он усмехнулся с отвратительной лёгкостью. — О… не беспокойся. Мне мало осталось. Просто… решил насолить. — Его тело начало рассыпаться. Пепел медленно слетал с его плеч, как пыльца смерти. — Ты..! — Я сделала шаг к нему, руки сжались в кулаки. Я хотела его разорвать, растоптать, раздавить. Но пальцы прошли сквозь него. Он рассыпался у меня перед глазами, исчезая с хрустом и шипением. Я стояла, не веря. И в этот момент — раздался смех. Резкий, зловещий. Такой мерзкий и знакомый. Смех, от которого хотелось вывернуть душу. — Ох… как хорошо вернуться снова! — голос эхом пронёсся за моей спиной. Тело моё похолодело. Я не хотела оборачиваться. Но сердце уже знало. — И снова видеть тебя, родная моя, — продолжил он, почти ласково. Я медленно повернулась. Он стоял там. Сукуна. Полный, в теле Итадори, с уже начавшимися изменениями. Его взгляд горел багровым, губы искривлены в мерзкой улыбке. — Давно не виделись, дочурка, — протянул он и широко, зверски улыбнулся.