II. Первый свет: Виктор

Фокси лежал, сжимая свой хвост, утопая в слезах и страхе, как вдруг в палату вошёл незнакомый человек. Врач был новым лицом — суровым и холодным на вид, но в его глазах не было той бездушной жестокости, что Фокси привык видеть у других. Лис напрягся, его сердце замерло в ожидании новой боли. Человек подошёл ближе, внимательно посмотрел на Фокси, заметив, что тот очнулся, затем двинулся к камере, которая наблюдала за ними из угла комнаты. Одним движением он приклеил что-то к объективу, блокируя видимость, и вернулся к кровати. Сначала Фокси не мог понять, что происходит. Незнакомец присел рядом с ним, аккуратно вытер слёзы с его морды чистым платком, и, наклонившись, тихо прошептал: — Не плачь, лисёнок. Я помогу тебе выбраться из этого ужасного места. Эти слова эхом отозвались в измученном сознании Фокси. Он не мог поверить, что кто-то может говорить с ним так мягко, так по-человечески. Его разум метался между страхом и удивлением. Он боялся верить. Все люди, которых он видел до этого, приносили только боль и страдания. Но что-то в этом человеке было иное. Голос был таким тёплым, словно впервые кто-то обращался к нему с сочувствием. Этот человек был новым врачом, назначенным на работу совсем недавно. Он был выбран для наблюдения за Фокси, потому что предыдущие сотрудники не справлялись. Они, как и все остальные, обращались с ним как с объектом экспериментов, жестокими и безжалостными. Но этот врач, несмотря на свой холодный внешний вид, был другим. Когда он впервые увидел записи экспериментов, когда просмотрел видео, где Фокси подвергали пыткам, его сердце разрывалось от боли и сострадания. Он не мог поверить, что такое вообще возможно. Каждый кадр, каждый крик Фокси резал его душу. Он понимал, что это ужас, и не мог оставить всё как есть. Однако врач знал, что любое проявление сострадания или заботы могли бы обернуться для него смертью. Его бы убили за то, что он противостоит системе. Поэтому он держал свои эмоции при себе, всегда оставаясь серьёзным и холодным на вид, скрывая настоящие намерения. Он знал, что действовать нужно осторожно. Фокси был удивлён. Он продолжал тихо плакать, но уже не мог сдержать смешанных чувств — страха и надежды. В голове метались вопросы: Неужели это правда? Он боялся верить этому человеку, потому что слишком долго жил в боли и страданиях. Но тёплый, почти нежный голос врача заставил его сердце дрогнуть. Собравшись с мыслями, Фокси тихо, почти шёпотом, спросил: — Вы... правда... поможете? Он произнёс это, едва веря в свои слова. Страх и недоверие всё ещё держали его, но он не мог не спросить. Врач кивнул, его взгляд оставался твёрдым, но голос был полон решимости: — Да. Это "да" далось ему с трудом. Он знал, насколько опасно говорить подобные вещи в стенах этой лаборатории. Но его лицо оставалось серьёзным, а в голосе звучала твёрдая уверенность. Он не мог позволить себе показать эмоции — слишком велик был риск разоблачения. Но внутри него бушевали чувства. Этот ребёнок — этот лис — заслуживал свободы, и он, врач, был готов пойти на всё, чтобы его спасти. Фокси, услышав ответ, продолжал тихо плакать, но в его сердце появилась крохотная искра надежды, которую он не испытывал годами.

Через день

На следующий день Фокси вернулся в свою привычную комнату. Тёмные стены, холодный пол, и тишина, которую он ненавидел. Он всё ещё чувствовал страх, недоверие и растерянность. Каждый раз, когда он оказывался один в этой комнате, его разум наполняли мрачные воспоминания о боли. Сегодня не было исключением — его сердце сжималось в предчувствии нового эксперимента или пытки. Но вдруг дверь открылась. Фокси сжался в углу, его инстинкт вызывал желание спрятаться. В комнату вошёл тот самый врач, Виктор. Лис узнал его — имя казалось типичным, обычным, но это было не важно. Доктор снова подошёл к камере, как вчера, но в этот раз он объяснил, что делает. Он аккуратно приклеил фотографию, которая точно копировала интерьер комнаты. Это был хитрый трюк — камера "видела" комнату, но не замечала ничего происходящего в реальности. — Видишь, лисёнок, теперь они не заметят, что мы здесь. — Тихо сказал Виктор, кивая на камеру. — Они подумают, что всё идёт по плану. Фокси всё ещё боялся. Он с тревогой следил за действиями врача, но что-то внутри подсказывало ему, что этот человек действительно хочет помочь. Лис пытался заговорить, но слова застревали в горле. Он вспоминал тот момент, когда в прошлый раз потянулся к человеку и лишился глаза. Дотронувшись до своего шрама, Фокси внезапно расплакался, страх вновь захватил его. Виктор сразу заметил, что с Фокси что-то не так. Он вспомнил ту запись, где бедный лисёнок потерял глаз. Сложив всё воедино, он почувствовал глубокую тревогу. Сочувствие затопило его, и, встав на одно колено, чтобы быть на одном уровне с лисом, Виктор тихо сказал: — Ох, малыш, не плачь, пожалуйста. Он медленно обнял Фокси. Этот жест был неловким, но полным доброты и понимания. Лис почувствовал в этих объятиях что-то новое, неведомое ему ранее — тепло и заботу. Это было первое проявление добра, которое он когда-либо ощущал в своей жизни. Его маленькие лапки дрожали от слабости, но он, преодолевая страх, обнял Виктора в ответ. Сначала это было робкое, неуверенное движение, но потом лис прижался сильнее. Врач слегка вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Виктору, как и Фокси, было трудно сдержать эмоции — несмотря на свой суровый вид и внушительные размеры, он был глубоко тронут этим моментом. Через пару минут, когда оба чуть успокоились, Виктор аккуратно достал из кармана маленький комикс. Он открыл его и протянул лису, улыбнувшись: — Смотри, это комикс. Здесь картинки, рассказывающие истории. — Он перевернул страницу, показывая Фокси яркие изображения. На страницах был нарисован маленький, храбрый лис, который спасал лес от злых охотников. Виктор, показывая картинки, продолжал объяснять: — Этот лис, видишь, он борется с трудностями, как и ты. Он не сдается, как бы сложно ему ни было. Здесь, — врач ткнул пальцем на картинку, где лис уворачивается от стрел, — он нашёл друзей, которые помогли ему. Фокси смотрел на картинки, но мало что понимал. Слова Виктора были сложными, его речь казалась слишком быстрой и запутанной. Лис пытался сосредоточиться, но смысл ускользал. Он поднял взгляд на врача, пытаясь понять, о чём идёт речь, но лишь смущённо моргнул, не зная, что сказать. Виктор заметил это. Он мягко улыбнулся и постарался говорить проще: — Знаешь, комиксы — это истории в картинках. Этот лис — герой. Он спасает других и находит друзей. Они ему помогают. — Теперь его слова были понятны Фокси, который кивнул, показывая, что начинает понимать. Лис посмотрел на картинки снова, уже с другим настроем. Он видел в этом лисе что-то общее с собой. Виктор осторожно наблюдал за ним, стараясь не торопить, давая время на размышления. Это был важный момент — попытка дать Фокси хоть немного света в его тёмной жизни. Виктор аккуратно закрыл комикс и, протянув его Фокси, тихо сказал: — Спрячь его хорошо, и никому не показывай. Это только для тебя, лисёнок. Фокси осторожно взял комикс, сжимая его в своих лапах, словно это был самый ценный подарок в его жизни. Виктор вздохнул и, взглянув на лиса с печалью, добавил: — Извини, но я не могу быть с тобой долго… такова система. Перед тем как выйти, Виктор снова обнял Фокси, но в этот раз его объятие было чуть дольше, теплее. Он не хотел уходить, но понимал, что не может оставаться. Обняв его, Виктор аккуратно надел на лапки лиса красные носки. Они почти сливались с шерстью, так что никто не заметит. — Пусть тебе будет теплее, — прошептал Виктор с лёгкой улыбкой. — Но будь осторожен. После этого он снял картинку с камеры, сделал вид, что ничего не произошло, и ушёл, оставив Фокси одного в комнате. Лисёнок, едва сдерживая эмоции, быстро забрался под кровать, прижав комикс к груди. Он был в полной растерянности — впервые в своей жизни он столкнулся с настоящей добротой. То, что Виктор сделал для него, казалось чудом. Он не мог поверить, что это произошло на самом деле. Слёзы снова начали подступать к его глазам, но в этот раз это были слёзы радости. Внутри него впервые за долгие годы было тепло, а носки на его лапках дарили необычное, приятное ощущение. Смотря на комикс, Фокси с трудом улыбнулся. Он чувствовал себя иначе, чем когда-либо раньше. Это и есть добро? — подумал он, вглядываясь в яркие картинки. Он пролистал страницы, остановившись на последней. Там были буквы. Фокси никогда не учил алфавит, но картинки, нарисованные рядом с буквами, заинтересовали его. Он всматривался в символы, стараясь понять их смысл. — А... В... Б... — тихо повторял он, шёпотом, словно учился чему-то новому, что раньше казалось ему недосягаемым. Он произносил буквы осторожно, боясь, что кто-то услышит его, хотя комната была пуста. Лисёнок мог немного говорить, но буквы были для него чем-то незнакомым. Однако в этот момент он захотел научиться. Пусть он не понимал всех символов, но чувство, что у него есть шанс узнать что-то новое, согревало его ещё сильнее. Он прижался к комиксу, впервые чувствуя, что у него есть что-то своё.

Доп.эпизод: Звёздная ночь![🌃]

В ту ночь лаборатория, казалось, погрузилась в необычную тишину. Доктор Виктор зашёл в комнату лисёнка как обычно, обезвредив камеру, и тихо присел на корточки рядом с Фокси. — Сегодня у нас будет небольшой сюрприз, — шепнул он, словно готовя Фокси к чему-то важному. Лисёнок с тревогой взглянул на него, не понимая, что происходит. Но Виктор, заметив этот испуг, успокаивающе погладил его по голове. — Не бойся, лисёнок. Сегодня я покажу тебе нечто волшебное. Ты увидишь небо. Небо?.. подумал Фокси. Это слово он слышал лишь однажды, когда ученые что-то обсуждали между собой, но он не знал, что оно значит. "Небо... звёзды..." — его разум тщетно пытался сложить эти слова в единое целое. — Да, — подтвердил Виктор, (Как будто читая его мысли) стараясь не привлечь внимания охраны. — Сегодня ты увидишь его. Он предложил Фокси взять его за руку, и хотя лисёнок сначала сомневался, он всё же протянул свои дрожащие лапки Виктору. Виктор осторожно вывел его из комнаты, шаг за шагом, следуя теням коридоров. Они пробирались через небольшие боковые проходы, которые Виктор изучил заранее, стараясь держаться как можно тише. Лисёнок сжимал его руку, сердце колотилось от страха, но в этот момент ему хотелось верить Виктору. Преодолев несколько лестниц, Виктор остановился у неприметной двери на верхнем этаже, ведущей на крышу. Открыв её, он мягко подтолкнул Фокси вперёд. Лисёнок, чувствуя лёгкий порыв свежего воздуха, замер. Перед ним простиралось ночное небо, усеянное миллионами звёзд. Небо было бескрайним, глубоким и таким же пугающим, как и красивым. Лисёнок никогда не видел ничего подобного. Его глаза распахнулись от изумления, и он сделал несколько робких шагов вперёд. Это… звёзды? Подумал Фокси, не сводя глаз с этого чуда. Он впервые понял, что эти светящиеся точки, о которых когда-то мимоходом говорил учёный, — это и есть звёзды. Виктор лишь улыбнулся, тоже посмотрев на небо. — Это звёзды, лисёнок. Там, наверху, их миллионы. И каждая из них — свет в далёком-далёком мире. Лисёнок, завороженный видом, сел на холодный бетон крыши и поднял мордочку к небу. Для него это было словно открытие целого нового мира. Он молча смотрел на звёзды, не отводя глаз, а в его душе впервые не было страха — только восхищение и покой. Виктор сел рядом и, не нарушая молчания, позволил лисёнку наслаждаться этим моментом. Это была первая и единственная ночь, когда Фокси почувствовал, что свобода существует, даже если она в далёком небе, скрытая за миллионами километров. — Когда-нибудь, — тихо сказал Виктор, глядя на лисёнка, — мы с тобой снова увидим звёзды. Но на этот раз не украдкой, не тайком… Мы просто выйдем и посмотрим на них. И никто нам не помешает. Фокси, не отрывая глаз от неба, еле заметно кивнул, а потом положил свою маленькую лапку на руку Виктора. В ту ночь звёзды стали для него символом надежды, чего-то далёкого, но всё же реального. На следующий день Виктор снова пришёл к Фокси, на этот раз с бумагой и тремя фломастерами. Как обычно, он заклеил камеру, чтобы их никто не увидел, и, протянув лисёнку свои скромные дары, мягко сказал: — Прости, смог принести только три цвета. Фокси посмотрел на фломастеры с любопытством. Его голова чуть дёрнулась в сторону, и в глазах светился детский интерес. Но, несмотря на этот интерес, он явно не понимал, что перед ним. Что это такое? Палочки? Он никогда раньше не видел ничего подобного. Виктор, заметив растерянный и милый взгляд лиса, почувствовал странную смесь грусти и умиления. Какой же он всё-таки лисёнок, — подумал Виктор. Он присел рядом с Фокси, улыбнулся и начал объяснять: — Эти палочки называются фломастеры, — сказал он, показывая один из них. — Смотри, у каждого из них есть свой цвет. Цвет — это то, что ты видишь вокруг: синее небо, зелёная трава, красная кровь. Вот этот, — он показал первый фломастер, — жёлтый. А это зелёный, но с двух концов, — Виктор перевернул фломастер, показывая синий конец. — А этот — красный. С помощью этих фломастеров ты можешь рисовать на бумаге. Он передал фломастеры Фокси. Лис с осторожностью взял их лапами, но не знал, что делать дальше. Он попробовал грызть один из фломастеров, пытаясь открыть его, как если бы это был какой-то странный предмет. Виктор рассмеялся тихо, не от злобы, а от трогательной неловкости лисёнка. — Подожди, не так, — сказал Виктор, бережно взяв один из фломастеров и показав, как его нужно открыть. — Смотри, просто снимай крышку, вот так. Фокси наблюдал с неподдельным вниманием и радостью в глазах. Он попробовал сам, и, наконец, открыл фломастер. Затем он начал ставить точки на бумаге. Простые, неумелые точки, но это было первое проявление его творчества. Его мордочка засветилась от радости, глаза заблестели, и он улыбнулся. Для него это было что-то новое и волшебное. — Хорошо, Фокси, — похвалил его Виктор, — попробуй нарисовать что-то. Лис знал, что не умеет рисовать, но желание попробовать пересилило. Он начал водить фломастером по бумаге, сначала неуверенно, потом с большим энтузиазмом. Виктор внимательно следил за каждым его движением. На бумаге начали появляться цветные пятна, похожие на что-то смутное, но для Фокси это был целый мир. Он старался нарисовать Виктора — своего единственного друга, хотя это было лишь несколько хаотичных линий. Через некоторое время Виктор снова посмотрел на часы и понял, что ему пора уходить. — Лисёнок, мне пора. Спрячь это всё хорошо, чтобы никто не нашёл, ладно? — мягко сказал он, убирая лишние предметы и снова отклеивая камеру. Перед уходом Виктор встал, обнял Фокси, прижав его к себе ещё на мгновение, как будто надеясь передать через это объятие всю свою поддержку и теплоту. — Я скоро вернусь, — прошептал он и вышел. Фокси остался один. Он знал, что нужно прятаться, и, забрав свои новые сокровища, спрятался под кроватью, как делал это каждый раз. Под кроватью было холодно и тесно, но теперь там было тепло от его маленьких носков и тех простых радостей, что он получил. Фломастеры, бумага — это было для него как игрушки, которые он никогда раньше не имел. Фокси взял фломастер снова в лапы и начал рисовать Виктора, пытаясь запомнить его лицо. Он рисовал медленно, неуверенно, но с каждым штрихом лису становилось чуть теплее на душе. Нарисованный Виктор получился с большими глазами и широким лицом, но для Фокси это был самый прекрасный рисунок. Закончив свой шедевр, Фокси улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал что-то, кроме боли и страха. Он не знал, как долго это продлится, но сейчас ему было хорошо. Но вдруг Виктор ворвался в комнату с резким и строгим тоном: — Пошли. Его голос был таким холодным и грозным, что Фокси сразу сжался от страха. Лисёнок только собирался показать свой рисунок, но вместо этого испугался и чуть не заплакал. Однако Виктор, заметив страх в глазах лиса, быстро сменил тон, нервно оглядываясь на дверь, за которой стояли другие сотрудники. — Лисёнок, не бойся. Всё под контролем. Я защищу тебя, — прошептал он, стараясь успокоить Фокси, чтобы никто не услышал. Фокси знал, что Виктор притворяется ради его безопасности, и, хоть ему было страшно, он успокоился и пошёл следом за ним. Коридоры, по которым шли Фокси и Виктор, были тёмными и холодными. Для лисёнка они всегда казались ужасными и бесконечными, каждая стена и дверь здесь хранила в себе воспоминания о боли. Он шёл, с трудом подавляя слёзы, и даже несмотря на всю доброту, что Виктор ему проявил, он не мог до конца доверять никому — слишком много раз его обманывали и мучили. Виктор, хотя и казался ему единственным спасением, был сейчас слишком грозным и холодным. Когда они заходили в кабинеты для осмотра, Виктор продолжал играть свою роль: грубо и отстранённо общался с Фокси, но не позволял себе ни одной жестокой выходки, как это делали другие врачи. Он не бил его, не толкал, не причинял боли — просто делал вид, что строго командует. После обхода разных комнат они, наконец, добрались до одного из кабинетов, где Виктор начал проводить необходимые тесты. Убедившись, что за дверью никого нет, он стал спокойнее, но по-прежнему сохранял строгий вид, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Давай, лисёнок, проверим слух, — сказал Виктор, доставая деревянные палочки и осторожно проверяя уши Фокси. Фокси сидел тихо, ощущая, как палочки касаются его чувствительных ушей, но доверял врачу, хотя страх всё ещё жил глубоко внутри. Виктор записал результаты, а затем, взяв маленький фонарик, посветил в глаза лисёнку. Лис слегка дёрнулся, моргнув от яркого света, а потом у него невольно потекли слёзы. Этот свет напомнил ему другие эксперименты, где ему делали гораздо хуже. — Всё хорошо, малыш, это просто свет, — успокоил его Виктор тихим шёпотом, заметив, как Фокси начинает плакать. Продолжая осмотр, Виктор взвесил Фокси. Вес был невероятно маленьким — лисёнок почти ничего не ел. Ему не давали достаточно еды, и он всегда был голоден. Глядя на это, Виктор нахмурился. Затем он измерил рост — Фокси был очень маленьким для своих 12 лет, почти как ребёнок. В его глазах была печаль, но это не помешало Виктору делать своё дело. Фокси не знал, что такое день рождения, никогда не слышал таких слов. Для него это были лишь очередные цифры. Когда Виктор приступил к осмотру горла, он заметил, что Фокси напрягся и снова вспоминал прошлые эксперименты. Лисёнок боялся, что опять последует боль, но Виктор был нежен. — Открой рот, — сказал Виктор. — Я просто посмотрю, не бойся. Фокси повиновался, открыв рот. Виктор осмотрел его и заметил, что горло было пересохшим — было очевидно, что ему не хватает воды и пищи. После осмотра Виктор вздохнул. — Ты совсем не говоришь, лисёнок, — сказал Виктор, вспоминая, как Фокси молчал после того, как вышел из комы. Лисёнок пытался произнести что-то, но после того разговора в палате он ни разу не произнёс ни слова. Фокси, едва слушая, погружённый в свои мысли, смотрел в пол. Он знал, что Виктор был единственным, кто хотя бы пытался быть добрым с ним, но его страхи и боли не уходили так просто. Когда они вернулись в комнату, Виктор, тяжело вздохнув, присел на пол, закрыв дверь за собой. Он снял очки и начал протирать их тряпочкой, улыбнувшись. — Ну что ж, лисёнок, — начал он с лёгкой улыбкой. — Будем праздновать твой день рождения. Фокси застыл, не понимая этих слов. "Праздновать?" "День рождения?" Он никогда не слышал таких понятий. Лисёнок с замешательством посмотрел на Виктора, но тот лишь указал на кровать. Фокси осторожно заглянул под неё и увидел там маленький торт с его именем, на котором было много свечек, готовых к зажжению. Он недоверчиво моргнул — торт? Что это? Опасно ли это? Может, это ещё один эксперимент, чтобы причинить ему боль? — Та-да, сюрприз! — радостно сказал Виктор, заметив замешательство на лице лисёнка. — Принеси его сюда, пожалуйста. Лисёнок с опаской посмотрел на камеру, но Виктор сразу успокоил его: — Не бойся, я отключил камеру. Здесь нас никто не увидит. Слегка кивнув, Фокси осторожно взял торт, хотя его лапки дрожали. Несколько раз он чуть не уронил его, ведь его руки были слабыми, как у маленького ребёнка, а ноги едва держали его. В последний момент торт чуть не упал, но Виктор успел подхватить его, улыбнувшись. Лисёнок с облегчением посмотрел на врача, его сердце забилось чуть быстрее. Виктор достал зажигалку и зажёг её. Огонь вспыхнул перед глазами Фокси, и его взгляд тут же прикованно застыл на этом свете. Как в замедленной съёмке, в глазах лисёнка отразился пляшущий огонёк, отражая его страх и восхищение. Это был огонь — яркий, пугающий, но в чём-то завораживающий. Виктор заметил, как Фокси застыл, и на мгновение подумал, что лисёнок снова испугается. — Всё в порядке, — мягко сказал Виктор, зажигая свечи одну за другой. — А теперь, загадай желание и задуй их. Но вместо того, чтобы дуть на свечи, Фокси вдруг забежал под кровать. Виктор тихо вздохнул, но не стал мешать. Через минуту лисёнок вернулся, держа в лапках свой рисунок. На нём были изображены он и Виктор, где они снова стояли и смотрели на звёзды как в тот день. Виктор был глубоко тронут, глядя на рисунок. Он тихо улыбнулся, глаза слегка заблестели, но он постарался сдержать эмоции. — Это твоё желание, лисёнок? — спросил он, его голос дрожал от нахлынувших чувств. — Оно обязательно сбудется. Мы когда-нибудь вместе увидим звёзды. Фокси тихо кивнул, а затем собрался с духом и задул свечи, его дыхание было слабым, но достаточно, чтобы огонь погас. Виктор обнял его за плечи и прошептал: — Молодец. Лисёнок осторожно откусил кусочек торта. Это был его первый раз, когда он пробовал сладкое, и вкус взорвался на его языке чем-то невероятно новым и пугающим одновременно. Его глаза расширились, а по щекам вновь покатились слёзы — на этот раз это были слёзы радости. Он не мог сдержать себя и долго вытирал лицо лапками, всхлипывая. — Всё в порядке лисёнок, — мягко сказал Виктор, снова обняв его. — Всё хорошо. Ты молодец. Фокси впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым, и это было тепло, которое не могло сравниться ни с чем, что он знал раньше.