Первая и последняя глава

Стук в дверь... Тело, лежащее на кровати, даже не шевелится, сил просто напросто нет. Со стороны может показаться, что лежащий уже мертв, кожа бледная, едва обтягивает кости, но по груди, которая тяжело поднимается, можно сделать вывод об обратном. "Кого принесло в такое время..."- проносится в голове у города на Неве. Город взят в блокаду, Миша, даже если захочет в город не попадет. Неужели блокаду прорвали, пока он спал? Дверь выбивают с ноги. Это не Миша. И шаги грубые, тяжелые...Это не Миша... А если это не Миша, то кто это? На пороге в комнату появляется два силуэта, в черной, идеально сидящей на них, форме, с крестами на груди, с погонами и наградами... Оба со светлыми волосами, правда у первого ещё и черные пряди. Выглядят знакомо... Это же Берлин и Кёнигсберг... -Guter Tag, Leningrad! - Кричит столица Германии, махнув рукой. Сил ответить чего-либо нет... Хочется просто закрыть глаза и представить, что их нет... -Ленинград, невежливо оставлять гостей без внимания,- с акцентом произносит Берхард, подходя ближе. За ним плетется Кёнигсберг, неохотно. Глаза опускает в пол, ему жаль северную столицу, но помочь он не может, у него и так синяк на руке, который он пытается скрыть, постоянно натягивая рукав, последствие их с Берхардом, недавней драки. Благо их Франкфурт во время разняла. -Может он умер?-Спрашивает Шпрее, повернувшись к Вильгельму, - он приподнимает голову Александра за подбородок, изучает лицо, поднимает веки, осматривает. -Мда, ты изменился. Последняя их встреча кажется была ещё в начале XX века, когда Санкт-Петербург был столицей, когда была Российская империя... -Вы... Город взяли?- Тихо спрашивает Невский. -Ещё нет, но не переживай, скоро управимся,- воодушевившись, отвечает Берлин, - я уже Эриха оставил парад репетировать... Скоро фюрер приехать обещал. -Парад?- Саша не до конца понимает, причем тут это. -Парад, который состоится, после того, как мы возьмём город. Он будет лучшим, что ты видел в своей жизни, обещаю. -Зачем вы пришли? -Предложить тебе сдаться, - невозмутимо отвечает Берлин, - я так подумал, зачем нам оружие тратить, кровь лить, тебя мучить, может сдашься? Данное предложение вводит Александра в ступор. Как сдаться? Разве он, бывшая столица Российской империи, который ни разу, не давался ещё под контроль врагу, может сдаться? Парадиз Петра |, где началась Российская империя. А теперь тот, кого, чуть меньше двух веков назад, он сам почти взял штурмом, тот с кем он за одним столом делил Польшу, предлагает ему сдаться... А что скажет Миша? А что скажет отец? А что будет его ждать? Он второй город в союзе, город, в котором произошла эта чертова революция... Хочется закончить это все, но... Дальше ведь, когда война кончится, когда глаза Миши снова станут голубыми, как ясное небо... Тогда ведь станет лучше? Ради этого лучше, и стоит держаться. -Нет, - устало произносит Алексаша. -Что нет?- Берхард явно не ожидал услышать отказ. -Я не сдамся. Рука сильнее сдавливает нижнюю челюсть, принося боль, до синяков. -Дурак, я тебе по хорошему сдаться предлагаю. Я тебя в руины превращу.- Вторая рука замахивается. Другая рука останавливает её. -Берхард, мы не за этим пришли.- Холодно произносит Вильгельм. -А ты помалкивай вообще, - Нехотя убирая руку, отвечает Берлин. Рука наконец-то отпускает подбородок, голова падает на кровать. -Ты сделал свой выбор, Ленинград, - будто выплевывая, произносит немец название города. Он разворачивается и уходит. -Извини, - в янтарных глазах читается жалость и стыд за поступки столицы. Вильгельм следует за ним. Дверь с шумом захлопывается, оставляя город трёх революций в одиночестве. Может это был лишь сон? Синяки на подбородке, которые позже обнаружит Ленинград, станут доказательством об обратном. *** -Ты его жалеть вздумал?- Только дверь кабинета закрылась, как злость за провалившиеся переговоры, вылетает на бывшую столицу. -Просто это было ни к чему, сам же сказал, поговорить пришли. Зачем руки распускать?- Отвечает тот. -С такими как он, разговаривать бесполезно. -Какими, Берхард? Чем он от нас отличается? -Я по твоему кто? Чтобы повторять столько раз, Вильгельм?- Кажется это была последняя капля. Кажется Твангсте начинает жалеть, что вообще открыл рот, что не дал Берхарду ударить... Когда первое, что попалось Берлину под руку, а именно настольная лампа, бьёт по голове. Больно... Очень больно... Кровь хлыщет... Рука инстинктивно тянется к ране, стараясь закрыть её, но от прикосновения только больнее. Лицо искажает гримасой боли. -Вильгельм!- Кажется, он только сейчас понял, что сделал. Его руки тянутся к бывшей столице, как мило, он пытается помочь. Но тевтонец отталкивает его. -Не подходи!- Нет, не страх пляшет сейчас в его глазах, это не страх, это ненависть. После 1 мировой Берхард закрылся ото всех, ненависть, злость, обида, копились в нем десятилетия. Со сменой власти, с новыми проблемами, с началом уже второй мировой, её нужно было куда-то выплескивать. И куда же? На других, очевидно. Под горячую руку, хоть раз, но попали все. Это будет роковой ошибкой Шпрее, ибо после окончания второй мировой станет только хуже... -А я кто, чтобы выплескивать на меня свою агрессию, Берхард? Если у тебя проблемы с башкой, это твои проблемы, а не окружающих.- Зажимая рану рукой, тот с трудом, опираясь о стол поднимается. -Прости... Я не хотел... Я...- Руки трясутся, осознание ошибки, ненависть к самому себе приближаются... -Хотел или нет, но сделал. -Не уходи, дай я... Помогу хотя бы... -Мне твоя помощь не нужна. Лучше подумай, что делать со своей агрессией.