Страх

Голова раскалывалась до ужаса, а любое движение отдавалось тупой, но резкой болью — словно тело не принадлежало ей. По мышцам прокатывались спазмы, дыхание было поверхностным, прерывистым, а открыть глаза казалось непосильной задачей. В нос ударил знакомый запах — те самые арома-палочки, которые она купила неделю назад. Любимый аромат. Её аромат. Только он мог принадлежать этой спальне. Где-то справа едва слышно пиликала аппаратура, и лишь спустя добрую десятку минут она осмелилась снова попытаться открыть глаза. На миг показалось, что она ослепла. Но нет. Её спальня. Её пентхаус. Всё на своих местах — мебель, свет, даже тот плед на подлокотнике. И только чужое: медицинское оборудование у кровати, капельница, впившаяся иглой в вену на её руке. Сколько прошло времени? Как, чёрт подери, она вообще здесь оказалась? Вопросы давили, лезли в голову, мешались, но всё это заглушалось чем-то иным. Болью, которая будто текла вместе с кровью, прожигая каждую клетку. Вивьен попыталась приподняться, но тело не слушалось. Пальцы дрожали, мышцы ныли, а в груди разливался знакомый холод — тот самый, что появляется, когда понимаешь: произошла беда, но мозг ещё отказывается принимать её масштаб. Она повернула голову — насколько позволяли силы. У окна стоял кто-то в белом халате. Молодая женщина, видимо, врач. Усталая, с тёмными кругами под глазами, она просматривала что-то на планшете и, казалось, даже не замечала, что пациентка очнулась. Вивьен попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь хрип. Женщина вздрогнула, посмотрела на неё и быстро подошла к кровати. — Господи... вы очнулись, — облегчение скользнуло в голосе, но было в нём и что-то ещё. Сдержанность. Словно она боялась сказать лишнего. — Не двигайтесь. Всё в порядке. Вы дома и в безопасности. — В.. Воды.. — Еле как сумела прохрипеть Вивьен. Рот почти предательски не открывался так что врач тут же подорвалась и вставила трубочку Вивьен в рот, слегка надавив на бутылку. Слегка прохладная, но такая сладкая словно самый натуральный мёд жидкость попала в её ротовую полость. Вивьен пила жадно, нуждалась в этой воде больше всего и тело совсем уж изголодалось. Когда она наконец отстранилась и закрыла бутылку с водой, маленькие капли остались на губах и подбородке. Руки по прежнему не слушались — даже вытереться было никак, чёртово ощущение безысходности било по нервам сильнее любых шрамов. — Где.. — Голос вновь подвёл её. — Где.. он?.. Врач опустила глаза. Ни удивления, ни замешательства. Будто ждала этот вопрос. Она не ответила сразу, лишь проверила показатели на мониторе, не поднимая взгляда. — Вы были без сознания почти пять дней. Вам повезло. Если бы не… — Она осеклась, — если бы не своевременное вмешательство, всё могло быть иначе. Вивьен смотрела на неё, но словно сквозь — в голове нарастал звон, всё сливалось в гул и вновь этот накатывающий звон в ушах который тревожил её по пробуждению. — Где Итан?.. — уже чуть громче, с хриплой болью. Тишина. Предательская тишина которая заставляла сердце болеть сильнее. Именно она дала ей понять, что всё действительно плохо. Вивьен, по всей видимости, поняла, что в ближайшее время ответа от неё не дождётся, и с небрежной легкостью, почти эгоистично, врач откланялась — хрен её знает куда. Убедившись, что пациентка, по крайней мере, не умрёт в эту же секунду, она вышла, не оборачиваясь. Силы вроде бы возвращались, но так мучительно медленно, будто ради того, чтобы просто встать с этой чёртовой больничной койки, придётся ждать целую вечность. Внутри снова проснулось чувство — знакомое, но теперь оно приняло другой оборот. Стало глухим, вязким и до ужаса сильным. Слёзы, солоноватые и тяжёлые, начали скатываться по слегка румяным щекам. Вивьен прикусила губу — болезненно, до боли — и изо всех сил пыталась вспомнить. Хоть что-нибудь. Хоть одну грёбаную деталь. Как она здесь оказалась? Почему одна? Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. В комнату вошёл Хадсон. Серьёзное, собранное лицо. Ни капли лишних эмоций, ни одного взгляда в сторону — всё чётко, по протоколу. Он закрыл за собой дверь и медленно подошёл, опускаясь на стул рядом с кроватью. — Вивьен, — произнёс он ровно. — Как ты себя чувствуешь? Она попыталась ответить, но вновь пересохшее горло выдало только хрип. Хадсон посмотрел на бинты, на капельницу, на опустошённый взгляд, потухший, как будто выжженный изнутри. И как бы он ни пытался оставаться хладнокровным — это было тяжело. Очень тяжело. — Хоть ты-то... ответь... — Вивьен посмотрела прямо в глаза. В её голосе не было силы, но в глазах стояло отчаяние. Бездонное, обжигающее. Единственный вопрос, который имел для неё смысл. Единственный, что держал её на этой стороне реальности. Хадсон сделал короткий вдох. Он знал, что она спросит именно это. — Мы делаем всё возможное, чтобы найти его. Пока что данных немного, но поиски идут. Единственное что я сейчас знаю, так это то что он спас тебя. Ты была без сознания, уже перебинтованная и с жучком. Я сразу примчал как услышал выстрелы пока был с ним на одном канале, а после.. — Он опустил голову, будто сожалел. — Связь оборвалась и он пропал.. Хадсон замолчал на секунду, словно ощущал некую вину, но всё же продолжил. — Тебе нужно восстановиться. Это главное. Всё остальное — позже. Ещё пару минут посидев рядом, раздался телефонный звонок который вытащил обоих из своих мыслей. Важный телефонный звонок по работе? Знакомый приглашает посидеть в баре? В этом уже нет никакого смысла ведь Хадсон в этот момент поспешил уйти. — Прости, мне нужно идти. — С тоской произнёс Уэллс. — Я зайду на днях, надеюсь уже с хорошими новостями.. Хадсон ушёл так же тихо, как и пришёл. За ним щёлкнул замок — приглушённый звук, который неожиданно отчётливо прозвучал в тишине. Вивьен осталась одна. Комната снова будто стала давить стенами. Всё, что раньше казалось уютным — теперь походило на декорации к спектаклю, в котором она больше не играет. Всё раздражало. Тишина. Шум прибора. Пульсирующая капля в капельнице. Запах этих проклятых арома-палочек, которые ещё неделю назад дарили покой, теперь вызывал отвращение. Они пахли домом. Но без него это больше не было домом. Она попыталась приподняться — мышцы среагировали судорогой, и её тут же отбросило обратно на подушку. Мир качнулся. Потемнело в глазах. Снова хриплый выдох — больше похожий на всхлип. Дыхание стало рваным, будто грудная клетка не хотела подниматься. "Где ты?" Один единственный вопрос. Как молитва. Как проклятие. Впивался в сознание. Она закрыла глаза, надеясь просто... исчезнуть. Раствориться. Заснуть, не просыпаясь. Её тело было живо, но душа — нет. Она всё ещё оставалась там, в том последнем моменте, в дыму, в той маленькой квартирке, в мимолётном счастье. Прошло ли уже пару часов? Или всего минут пятнадцать? Она не знала. Её вытащили и то не пойми кто, выходили, зашили, напичкали препаратами — а он... он просто исчез. Словно тень. Ни тела, ни следа. Ни одного грёбаного объяснения. Вивьен снова посмотрела в потолок — пустой, белый, тупо ровный. Без конца. Без смысла. "Ты был смыслом." Хоть и таким мимолётным. Её плечи дрогнули, когда первая судорога прокатилась по телу. Слёзы снова хлынули, но уже не как облегчение — как яд. Не как боль, а как голод. Её трясло. Ей было холодно. Душно. Одиноко. "Если ты где-то там… если ты жив… чёрт, Итан, почему ты не рядом?" Прошептала — или только подумала? Уже неважно. Когда вернулся следующий день, Вивьен не проронила ни слова. Отвернулась от врача, проигнорировала завтрак. Утопала в собственной тишине. Хадсон не пришёл, и на следующий день тоже не пришёл. Гляди оно и к лучшему, но ни один из них не знал что сказать. Так прошло несколько дней. Потом — неделя. Вивьен передвигалась по пентхаусу, как призрак. Тень самой себя. Всё было как прежде — но не было прежнего. Телефон лежал рядом с кроватью. Вибрировал. Писали. Искали. Уговаривали. Она молчала. Бар до сих пор не работал. Анна наверное выдала зарплату в разы раньше срока и до жути переживала за Вивьен, но та лишь существовала в собственных четырёх стенах. Один день похожий на другой. Чёртов день сурка и ещё чуть-чуть и она бы потеряла что-то важное. Что-то внутри себя. То, что придавало сил на дальнейшее хотя-бы существование. На десятую ночь она вновь проснулась от очередного кошмара. Выстрелы, крики, кровь по полу и все эти неприятные картины. Они уже даже не вызывали какого-то удивления и этого, пожалуй, она боялась больше всего. Стать равнодушной к самой себе. Вивьен протянула руку к телефону на тумбочке и разблокировала его. Не зря. На часа четыре утра и лишь единственное сообщение на главном экране. Хадсон Уэллс. "Мы нашли одну зацепку. Завтра поговорим. Буду к обеду." Вивьен уставилась на эти слова. Не моргала. Не дышала. Зацепка. Маленькое слово которое что-то сдвинуло внутри. Совсем глубоко внутри. Слеза всё ещё скатывалась по щеке. Но теперь — по левой. А раньше — только по правой. Равновесие? Сдвиг? Она не знала. Но телефон остался в её руке. Вивьен отвела взгляд, уставившись в пустоту где-то в потолке. Слова Хадсона, такие спокойные и обтекаемые, никак не могли затушить внутреннюю тревогу. Что значит «пока информации немного»? Почему никто не может сказать прямо — жив он или мёртв? Почему всё это вообще происходит? Внутри снова поднялась тяжесть. Не страх — страх прошёл. Не тревога — тревога уже выжжена. Осталась лишь пустота, в которой глухо звенело имя.. Итан. Время было около 11 утра. Девушка уже могла спокойно функционировать, хоть пока что и передвигалась так себе. Возможно завтра придёт Анна и они поболтают о накипевшем, чего Вивьен очень бы хотела. Тяжело нести такое бремя в одиночку. Солнце пробивалось в комнату сквозь небольшую щель меж шторами, глаза открылись сами по себе. Боль уже не была такой сильной, скорее стала лишь напоминание — о том, что было. Что делать до прихода Хадсона? не было ни единой мысли, хотелось лишь лежать и разлагаться, будучи погружённой в собственной ничего. — "Привет, возьми пожалуйста любимые сигареты Итана по пути. Буду благодарна." — Хотелось ощутить хоть что-то связанное с ним и это единственное что она написала Уэллсу. Почти написала. Сообщение было набрано, но не отправлено. Вивьен долго смотрела на экран, словно ожидала, что Итан сам вдруг появится в ответ — с тем своей полуулыбкой, с раздражающе спокойным взглядом. Как будто ничего и не случилось. Она удаляет сообщение. Потом снова пишет его. Меняет слова. Опять удаляет. Повезло что Хадсон ничего не заметил, либо заметил но специально не придал виду. В конце концов просто закрывает экран и откладывает телефон. Звук глухо отдаётся в пустом помещении. Проходит ещё час. Может, два. Вивьен открывает окно — в лицо тут же ударяет тёплый воздух улицы. Там, внизу, всё идёт своим чередом: люди, машины, звон чашек в кафе, кто-то смеётся. А здесь — тишина. Её собственная жизнь застыла в безвременье. Итан всегда курил эти проклятые сигареты у окна. Запах табака и холодное утро — они неразрывно с ним связаны. И вдруг она поняла: она хочет выйти на улицу. Сама. Пройтись по живой улице и найти те самые сигареты. Пусть даже это будет первым делом, которое она сделает после кошмара. Не ради него и не ради памяти. А ради чего-то, что всё ещё осталось внутри. Оделась она долго. Каждое движение будто выцарапывало по миллиметру — больно, но терпимо. Старые спортивные штаны, тёплая кофта, волосы собраны кое-как. В зеркало лучше не смотреть — там кто-то другой. Не та Вивьен, которую знал Итан. Та была дерзкой, яркой, громкой. А эта... эта старалась просто не дрожать, когда застёгивала молнию. Лифт ехал слишком медленно. На каждом этаже что-то щёлкало, скрипело. Мелькали этажи, а с ними и воспоминания. Та ночь — как пленка, которую кто-то зажал на повтор: вспышка, дым, чужие крики, пустота. На выходе её окликнула охрана, что-то вежливо спросили — нужно ли сопровождение. Она просто кивнула и прошла мимо. Плевать. Пусть думают, что угодно лишь бы не трогали её. Наконец выйдя на свежий воздух, солнце тут же ударило в глаза — такое яркое, что захотелось зажмуриться. Улица казалась другой. Всё стало будто на шаг дальше — люди, звуки, даже запахи. Вивьен осматривалась, кажется снова привыкала к этому миру. Ко всему что сейчас видит. Единственный магазин по близости был буквально за углом, в голову пало воспоминание как он говорил что брал их там, а в голове отчётливо сохранилось их название. Маленький киоск с облезлой вывеской и вечно недовольным продавцом. Она шла неспеша боясь оступиться, ноги предательски побаливали, но всё же она могла идти будто ничего и не произошло. — Пачку Hawksboro Blue, пожалуйста, — голос дрожал, но был твёрже, чем ожидала. Продавец даже не глянул. Протянул пачку, сдачу. Всё как всегда. Только вот больше ничего не было как всегда. Она расплатилась наличными и поспешила выйти оттуда, лишь бы вновь вдохнуть воздух ведь взглянув на эту пачку, девушка будто начала задыхаться. Даже сдачу не забрала. Вивьен вышла на улицу и.. Просто стояла. Стояла и смотрела на пачку сигарет в руках. Вспоминала тот щелчок, вдох, полуприкрытые глаза. Плавное движение пальцев и перебирание скрутки табака в них. За этим было приятно наблюдать. Хоть куревом она никогда и не увлекалось, сейчас хотелось. Очень хотелось и неважно где. Вивьен сжала пачку, будто осколок чего-то важного. Осколок того — что отняли. Вместе с ней она пошла обратно в свой пентхаус дабы снова взглянуть на тот вид, где они были вместе. Когда Вивьен открыла дверь в пентхаус, запах всё тех же палочек тут же ударил в нос, как невидимая стена. Но на этот раз она почувствовала ещё кое-что. Чьё-то присутствие. Не чужое, а скорее… служебное. Хадсон сидел в кресле у окна в её спальной комнате. Как всегда — аккуратный, собранный. Его пиджак висел на спинке стула, а рубашка была небрежно закатана до локтей. Он не смотрел на неё — смотрел в окно, будто высматривал там что-то. Но стоило ей захлопнуть за собой дверь, как он поднялся. — Привет. — тихо сказал Хадсон, посмотрев на девушку. Вивьен молча кивнула и попыталась даже улыбнуться, но получилось довольно ломано. Сигареты остались в руке и на секунду она не знала, что с ними делать — потом просто положила на стол. Хадсон перевёл взгляд на пачку, возможно понял некие её чувства, но заострять на этом внимания не стал. — Ты куда-то выходила? — осторожно спросил он. — Нужно было… почувствовать, — она замялась, подбирая слова, — что я всё ещё могу двигаться. Он кивнул, словно понял. — Выглядишь бодрее. Как ты себя чувствуешь сейчас? — На удивление живой, — выдохнула Вивьен и села на край дивана, выдержав маленькую паузу. — О той зацепке.. Хадсон сел напротив. Его взгляд стал серьёзным, напряжённым — тот, который она помнила с их последних тяжёлых моментов. — Мы отследили одно зашифрованное сообщение. Очень короткое. И очень грязно замаскированное. Перехвачено через старый защищённый канал, который раньше использовал один человек… — он сделал паузу. — Один из бывших контактов Итана. У Вивьен сердце ёкнуло. Сразу сжалось. Не факт, что это он. Но… — Сообщение — просто координаты и одно слово: «Подтвердите». — Где? — Без задних мыслей спросила Вивьен, сжав пальцы в кулак. — На окраине города. Заброшенный промышленный сектор. Туда выехала группа — та, которой я доверяю. Без шума. Без лишних глаз. Она кивнула. Пальцы дрожали, но взгляд стал твёрже. — Если это он… я поеду. — Нет. — Спокойным, но в то же время твёрдым тоном ответил ей Уэллс. — Сейчас — нет. Ты не в состоянии. Мы не знаем, ловушка это или что-то другое, так что подожди и если мы хоть что-нибудь нароем — я вернусь за тобой. Лично. Она хотела возразить. Открыла рот — и тут же закрыла. Потому что знала: он прав. И потому что впервые за всё это время она почувствовала — что-то меняется. Что-то приближается. Хадсон встал. Медленно, молча. Бросил взгляд на сигареты на столе. — Он бы оценил, — сказал сухо, но без иронии. — Я свяжусь, как только будут новости. Хадсон уже был у двери, когда Вивьен тихо выдохнула: — Спасибо. Он кивнул — и ушёл. Щелчок замка. Снова тишина. Но уже не давящая. Уже — напряжённая. Она снова посмотрела на пачку сигарет. Потом — в окно. Где-то там, в пыльной зоне на отшибе, могла быть правда. Правда — ради которой хотелось мир перевернуть и какой бы она не оказалась, она ждала эту правду. Вивьен осталась одна. После ухода Хадсона комната словно выдохлась — воздух стал тише, плотнее. Никаких слов, никаких намёков, только сигареты на столе и отголоски несуществующих шагов. Она не курила. Просто держала пачку в руке, будто это был какой-то оберег. У неё всё ещё дрожали пальцы. Переоделась. Медленно, почти не ощущая ткани на теле. Выбрала что-то простое — чёрную майку и свободные штаны. Зачем? Просто чтобы не оставаться в том, в чём лежала больной. Как будто так — станет проще дышать. Решила заварить себе чай, но так его и не выпила. Он остыл, остался на кухонном столе пока Вивьен будто провалилась во времени сидя за этим же столом. Надо собрать мысли в кучу. Нельзя же вот так просидеть весь день? Она стала ловить себя на этой мысли и налив уже холодного чая в кружку, пошла обратно к себе в спальню. По лестнице шла не торопясь, боясь упасть. Тело всё ещё ломило, а в голове до сих пор помехи. Всё таки хотелось покурить. "Вот как ощущается это желание.." — Подумала она. Поставив кружку с чаем на стол, Вивьен подошла к прикроватной тумбочке и из первой задвижки достала кремневую зажигалку чёрного цвета. Это была его зажигалка и она даже не помнила, как она туда попала. Прошла на балкон, поставила кружку на столик и оперлась на перила. Сигареты манили своим видом, манили воспоминаниями связанными с ними. Яркая и насыщенная жизнь живого города уже не привлекала её. Просто не придавала какого-то смысла. Вивьен посмотрела на свои руки, в одной из которых уже была одна сигарета и зажигалка, а сами руки всё ещё тряслись. Пламя зажглось, кончик подпалился. Первая тяжка — и сильный кашель раздался из её уст. Толстые и матёрые сигареты, да? Знакомый вкус и запах ударили по ней с невероятной силой и на лице показалась улыбка, вслед за которой на руку упала слеза. Даже сама не заметила как плачет, но курить всё равно было приятно. Она выкурила почти половину — медленно, не торопясь, будто каждый вдох был частью какого-то ритуала. Не было ни вкуса, ни настоящего удовольствия — было только ощущение связи. С ним. Потом долго стояла, вглядываясь в остывающее небо. Закат плавно расползался по городу, размазывая серые и розовые оттенки между крышами. Это было красиво — в том, усталом, обречённом смысле, когда красота уже не радует, но ты всё равно её замечаешь. Она затушила сигарету в пустой керамической чашке, оставленной ещё с тех времён, когда на балконе можно было смеяться. Подумала — выбросить всё, но не смогла. Пусть стоит. Хотела взять кружку почти допитого чая, но не углядела и случайно скинула её вниз. Фарфор резлетелся по всему балкону и если бы не бортики, осколки полетели бы в низ на улицы и гляди принесли бы кому то увечия. Как только осколки прекратили шуметь, у неё сдали нервы. Она встала на колени, начала убирать осколки голыми руками. Один порез — кровь пошла. Но ей было всё равно. Вивьен долго смотрела на кровь. А потом засмеялась. Тихо. Истерично. Почти беззвучно. Солнце уходило. Оранжевый свет пробивался сквозь щель между шторами. Вивьен снова легла на диван, включив телевизор почти на минимальной громкости дабы посмотреть хоть что-нибудь. Телефон лежал рядом, и она включила беззвучный режим. Иначе каждый звук казался слишком громким. К вечеру она кое-как заставила себя разогреть суп. Съела несколько ложек. Это был первый приём пищи за сутки. Не было ни вкуса, ни голода — только механическое понимание, что надо. 21:47 Телефон завибрировал — в этой тишине звук казался выстрелом. Вивьен почти уронила его, когда потянулась за ним, сердце сразу прыгнуло в горло. Хадсон Уэллс. "Мы на месте. Один объект внутри. Многое обгорело. Есть признаки недавнего пребывания. Точное подтверждение пока не дали, но кое-что тебе нужно увидеть. Я буду через 30 минут." Она застыла. Прочитанные слова до сих пор горели перед глазами. У неё задрожали руки, а дыхание и вовсе сбилось. Она вскочила, как будто всё внутри наконец проснулось. Всё зазвенело — и боль, и тревога, и ледяной ужас в позвоночнике. Впервые за всё это время — что-то. Она переоделась. Простая одежда, волосы собраны — всё почти бессмысленно, но будто защищает. Глянула в зеркало — уже не казалось чужой. Нет, это была она. Сломанная, но готовая. Телефон — в карман. Куртка — на плечи. Она ждала сидя на диване. Ждала звонка или возможно того, что он сам поднимется к ней. Хадсон сказал: "Буду через 30 минут", а оставалось уже десять. Минуты тянулись как резина. Телефон молчал. Телевизор продолжал бормотать какую-то старую драму на фоне — она не слышала ни одного слова. Всё внимание было внутри. Напряжение упиралось в грудную клетку. Казалось, даже воздух стал плотнее, гуще. 21:57. Шаги в коридоре. Звук лифта. Потом — лёгкий стук в дверь. Не звонок, не шум — именно стук. Знакомый. Выдержанный. Вивьен встала, подошла, но не сразу открыла. Просто приложила ладонь к двери, закрыла глаза. Вдох. Выдох. Хадсон стоял в дверях, всё так же собранный, только на этот раз — уставший. В его взгляде что-то изменилось. Не испуг, не тревога — скорее, осторожное сожаление. Как будто он уже знал, что покажет ей, и знал, что это может сломать. — Готова? — тихо спросил он. Она кивнула. Молча. И, перешагнув порог, пошла с ним. В машине царила тишина. Хадсон вёл сам, чётко, без лишних движений. Город за окнами казался слишком живым — слишком реальным для того, что происходило внутри неё. — Мы обнаружили склад, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Старый, заброшенный. Туда редко кто заходит и всё выглядит так, будто кто-то прятался. Вивьен слушала, не перебивая. — Один из наших людей нашёл обугленный телефон. Смарт, но без батареи. Выгорел почти полностью. Но… на нём была гравировка или инициал. Он повернулся к ней мельком: — И. Г. Сердце сжалось. Она знала этот телефон. Он был у Итана. Старый, побитый, но любимый. Он никогда не позволял никому его трогать. — Мы взяли с собой, что смогли. Есть ещё пара следов. Кровь. Частичная. Ещё не ясно чья. Она снова молчит. Слова будто отскакивали от стен сознания, не доходя до сути. Но имя. Телефон. Кровь. Он был там. Хадсон бросил короткий взгляд в её сторону. — Что важно, мы не нашли ни единого тела, так что он мог в спешке свалить. — Ты думаешь, это была ловушка? — наконец прошептала она. — Возможно. Но есть и другая версия. — Уэллс сжал руль. — Что он кого-то опережал. Или бежал. Но если он оставил это… значит, хотел, чтобы мы нашли. Машина свернула с освещённого шоссе на более тёмную дорогу, петляющую между складскими ангарами. Вивьен посмотрела вперёд — в темноту, в неведомое, что вот-вот покажет своё лицо. — Знаешь что я ненавижу в Итане больше всего, хотя он и самый лучший человек с которым я работал? — Сквозь маленькую горечь произнёс Хадсон. — Он всегда разгребает дерьмо в одиночку, даже если может сдохнуть. Лучше бы он молчал. Лучше бы не произнёс этих слов и она бы не знала о том, что Итан готов в одиночку полезть в осиное гнездо, ведь теперь сердце сжалось и поднялся пульс, а тело окутал холодный пот. Машина притормозила у массивных ворот. Всё было в тени — фонарь, стоящий чуть поодаль, освещал лишь часть асфальта и ржавую цепь на заборе. Хадсон вышел первым, махнув кому-то. Из темноты вышли двое в бронежилетах, кивнули и отодвинули калитку. Охрана была расставлена по периметру. Их было больше, чем нужно для просто "заброшенного склада". Она вышла из машины. Сразу почувствовала — здесь пахло гарью. Сыростью. Старыми проводами и чем-то, что не хотела узнавать. — Осторожно. Внутри до конца не проверено, — сказал Хадсон, подходя ближе. — Но тебе нужно увидеть самой. Он провёл её через одну из дверей. Тяжёлая металлическая створка заскрипела, когда один из оперативников открыл её. Внутри было темно, но не абсолютно — переносные прожекторы, стоящие вдоль стен, отсекали пространство полосами света. Склад был разрушен не полностью, но крыша частично обрушилась, а по полу тянулись следы копоти и чего-то, что раньше могло быть канистрами, мешками, ящиками. — Мы думаем, он использовал это место как временное укрытие. Максимум — сутки, — пояснил один из бойцов, обращаясь к Хадсону. — Вентиляция работала. Есть свежие сигаретные окурки, два стаканчика от кофе и следы грязи. Один след — явно не его ботинок. Кто-то пришёл за ним. — Или он ушёл сам, — тихо добавил Хадсон. Они подошли к импровизированному углу — что-то вроде лежанки из одеяла, рядом — остатки еды, пустая аптечка. И обугленный, изуродованный телефон, лежащий в пластиковом пакете. Он будто смотрел прямо на неё. Вивьен встала. Ноги ватные, но стояла. Смотрела молча. Потом — шагнула ближе. — Это он.. — почти беззвучно. Она знала каждую вмятину на корпусе, каждый скол на рамке. Этот чёртов телефон пережил столько, сколько не пережили целые отношения. — Мы не трогали то, что нашли рядом, — сказал Хадсон и указал чуть дальше, к стеллажу. Там, за металлической перегородкой, на грязном полу лежал тонкий, почти незаметный след — будто кто-то оставил тёмное пятно. Кровь. Под ней — кусочек ткани. Серая, почти невидимая. Но она узнала его тоже. Это была внутренняя подкладка от рубашки Итана. Он её когда-то латал сам — и использовал серую ткань, потому что "другой не было". Итан рассказывал ей разные мелкие истории своей жизни перед тем как окончательно заснуть, а ту кремниевую зажигалку он засунул ей в джинсы, будто знав что случится неладное. Все эти мимолётные диалоги которые пролетали между ней и Итаном помогали сопоставить картину воедино. Вдруг он не зря всё это рассказывал ей? Вдруг оставил именно этот обрывок ткани чтобы именно она всё поняла? Она опустилась на корточки. Просто смотрела. — Он был ранен, — прошептала. — Но ушёл. — Да, — подтвердил Хадсон. — И теперь предстоит вновь искать новый след.. На складе снова повисла тишина. Свет прожекторов выхватывал из полумрака бетон, следы копоти и резкий отблеск пакета с телефоном. Но для неё в этот момент всё исчезло, кроме мысли: он жив. Ушёл. Значит — не сдался. Хадсон присел рядом, облокотившись на колено. Он не смотрел на неё — просто был рядом. Это было странно успокаивающе. — Мы пробуем отследить по обрывкам, кто мог сюда прийти, — сказал он спустя паузу. — Камеры поблизости, датчики, радиоперехваты. Пока ничего. — А свидетели? — она повернулась к нему. В голосе дрожала сдержанная надежда. — Один пожилой бездомный укрывшийся неподалёку. Видел, как отсюда ночью вышел кто-то, прихрамывая. Точно не военный. Точно не полиция. Но... был с рюкзаком. Шёл быстро, как будто знал маршрут. Вивьен подняла глаза. — Он может описать его? Хадсон кивнул, встал с колен и дёрнул головой, приглашая Вивьен пройти с ним. — Мы его нашли. Он сейчас в фургоне, отогревается. Чуть позже допросим его. — Надеюсь он хоть что-то видел.. — Надеюсь. — Тихо ответил Хадсон, слегка улыбнувшись. Его радовало то, что она так горит желанием найти его и радовало то, что ели они и найдут его, Вивьен задаст ему хорошую трёпку. Вивьен в последний раз посмотрела на ткань, на пятно крови, будто хотела что-то оставить здесь. Что — сама не знала. Хадсон уже собирался уходить, но вдруг замер. Медленно повернулся. — Я бы хотел сказать, что мы успеем. Что найдём его живым и всё закончится как в дешёвом фильме. Но… — он замолчал, словно не знал, как закончить. — Не надо, — перебила она. — Просто давай найдем его. Он кивнул. Без слов. Поздняя ночь. Машина снова везла её сквозь чужой, усталый город. Но теперь — всё казалось другим. Мягкие фонари, чёрные силуэты домов, сиротливые окна — всё как будто знало, что она несёт в себе. Нечто хрупкое и острое. Хадсон не говорил лишнего. Только отвёз. Сказал, что свяжется утром. Оставил рядом с дверью — и уехал. Усталый. Тоже, по-своему, раненый. Вивьен вошла в дом. Не включая верхний свет. Прошла мимо кухни, мимо зеркала, мимо пары осколков от чашки, которые так и не выбросила. Балкон остался нетронутым — разбитая чашка которую позже надо убрать, окурок в керамике, и тень её самой на стекле. В спальне было прохладно. Она не переодевалась, просто села на край кровати и держала телефон в руках. Долгое время смотрела в одну точку. Ткань. Кровь. Инициал. Всё повторялось снова и снова, как плохо смонтированный сон. Она достала ту же самую зажигалку. Прокрутила в руке, щёлкнула разок. Пламя зажглось — и сразу же погасло. Слишком ярко. В голове мелькнуло воспоминание как он лично отдал её ей, сказав что теперь эта зажигалка "её". Вновь накатили слезы. Потом — потянулась к ящику прикроватной тумбы, хотела оставить там зажигалку. Бумаги, блокноты, старые фотографии, билет на концерт, который так и не состоялся. И — один клочок бумаги который она не заметила ранее. Чёрт возьми, его почерк. Быстрый, резкий, будто писал на бегу. Сердце вновь замерло. Когда он успел всё это оставить? В ступоре разворачивая бумажку, было написано чёрным по белому: "Не ищи меня, если станет опасно. Если всё слишком тихо — доверься инстинкту. И если кто-то скажет, что я мёртв — заставь их доказать." Поэт чёртов. Уголки губ слегка подрагивали, он думал о ней всё это время и возможно думает о ней прямо сейчас. А вдруг он пошёл на то дело, на которое они должны были пойти в тот вечер? Пошёл один и никому даже не сказал. Об этом Хадсон умалчивал, но и Вивьен не спросила и только сейчас об этом вспомнила. Она перечитывала эти строки снова и снова, будто могла пропустить что-то между словами. В каждой букве — он. Его упрямство, его решительность, его дурацкий поэтический тон, за которым прятался страх. Она прижала бумажку к губам, как будто могла через неё достать до него. Хотелось разрыдаться, но слёз не было — не осталось. Он знал, что всё может пойти наперекосяк. Он знал, что она будет искать. И всё равно — оставил это. Заставь их доказать. Эти слова резонировали сильнее всех. Как удар в грудную клетку. Теперь даже если все будут думать что он мёртв, она пойдёт до последнего. Медленно, будто через вязкую воду, она легла на кровать, так и не переодевшись. Бумага осталась в руке. И впервые за всё это время, страх уступил место решимости. Она не знала, жив он или нет. Но теперь знала точно: будет драться за ответ. Сколько бы ни потребовалось. Время около семи утра. Девушка проснулась будто по щелчку пальца и почти не чувствовала усталости. На ней была домашняя одежда в которой та постоянно спала, хотя она не помнила чтобы переодевалась перед сном. Стук во входную дверь. Еле слышимый со второго этажа и за закрытой дверью. Время только семь утра, а кто-то уже желает увидеть её. Неужто Хадсон решил почтить её визитом в такое время? Подумав что это что-то очень срочное, Вивьен тут же подскочила с кровати и понеслась к двери спотыкаясь почти на каждом шагу. Дыхание прерывистое, в голове всё ещё неразбериха от резкого пробуждения. Она знала что мало у кого есть доступ к её дому, так что не думая и в попыхах открыла входную дверь. Никого. Пустой коридор который ведёт к лифту и одному кабинету. Гробовая тишина и ни единого звука. Зрачки расширились, а в голове одна лишь растерянность. Она ведь точно слышала стук отсюда? Ложные галлюцинации? Поправив волосы и попытавшись успокоить и так беспокойное сердце, девушка выдохнула и закрыла дверь, прижавшись к ней спиной. — "Наверное просто усталость.. Просто усталость.." — Пыталась успокоить себя девушка, пока не услышала мужской кашель с её спальни. Этот звук не спутаешь. Он всегда так кашлял после сигарет. После долгого молчания. После поцелуев. Паника. Почти что истерика. Испуганные глаза и едва накатившие слёзы. Сломя голову Вивьен побежала на второй этаж, но споткнулась и ударилась коленом об ступеньку. Хромающе забегая внутрь, она вновь никого не увидела. Это уже походило на какую-то плохую шутку, либо у неё уже реально едет крыша и прут галлюцинации, но.. — Итан..? — Почти что про себя сказала девушка, посмотрев на балкон, дверь которого была открыта. Ясная погода, солнце палило что есть мочи, пускай не так жарко, но очень ярко. Знакомый до мозга костей силуэт стоял за перилами балкона, еле державшись руками за них. Одно неверное действие и этот человек полетит вниз. Отпустит руки — разобъётся насмерть. Глаза как два больших шара. Паника накрыла её с головой. Та самая одежда, в которой он был в последнюю их встречу, только появились новые перебинтованные раны по всему телу. Та же прическа, тот же рост, те же руки. — Итан!! — Вивьен рванула к нему без задних мыслей. В голове пусто. Страх управлял ей. Забыв о боли, она бежала что есть сил и бежала будто бы вечность. Ещё буквально три метра и она сможет коснуться его. Схватить его за эту рубашку и притянуть поближе к себе чтобы он не упал. — Прости меня.. Ви.. — Он произносит, не оборачиваясь. Голос дрожит. Как будто знает, что она здесь. Как будто уже прощается. Тем самым голосом. Она падает. Резкий удар локтями об пол, боль — острая, как ток. Не может встать. Руки не слушаются. Последнее что предстало в её глазах, так это Итан, пальцы которого разжали перила и его тело направилась прямиком вниз. Камнем с обрыва. Без звука. Как будто мир отключил звук, чтобы она не слышала, как он разбивается. Она проснулась. Вскрикнула, захлебнувшись воздухом. Тело дрожит. Подушка — до нитки мокрая от слёз. Грудная клетка будто выжжена изнутри. За окном — утро. Настоящее. Но ощущение, будто она видела больше, чем просто сон. Будто что-то в нём было правдой. Будто он звал её. Она села на кровать и несколько минут просто сидела без движений. Комната — та же, то же самое утро но внутри осталось что-то из этого сна. Запах и ощущения. Его голос, произносящий "прости". "Это был всего лишь сон." Она попыталась в это поверить, повторяла про себя, но тело не верило. Сердце не верило. Медленно встала. Ноги ватные и прислушиваясь — слышала лишь тишину. Никаких шагов, ни стука, ни кашля. Только шелест занавесок. Девушка поспешила выйти на балкон. Холодный пол, будто по льду шла, а свет солнца болезненно белый, прямо как в том сне. Подошла к перилам, положила руки на те места, где были его и взглянула вниз. Машины ездят, люди ходят, уже вроде рабочее время, как никак. Она смотрела лишь в одну точку. Туда, куда сорвалось его тело. Прокручивала моменты из сна и всё ещё не могла поверить, что такое могло присниться. Почему именно такой сон? Почему именно самоубийство и чёртово извинение? Лишь прохладное дуновение ветра из-за которого кожа покрывалась мурашками. Закрывая глаза всего лишь на секунду, всплывает картина как он падает. Как отпускает эти самые перила. А что если он и впрямь прощался? Что если это не какое-то предупреждение.. или знак.. А прощание? Вивьен открыла глаза, ровно и медленно вдохнула, простояла там пару минут но всё равно не смогла уйти с балкона. Стояла, смотрела, ждала. Как будто он всё ещё может вернуться. Или как будто она сама вот-вот… …снова шагнёт в сон. Она стояла на балконе, пытаясь поймать себя на мысли, что всё это — просто сон. Но сердце не желало успокаиваться. Оно колотилось, словно пыталось вырваться наружу. Внизу город жил своей жизнью, совершенно чужой и неведомый ей теперь. Словно она — осталась одна, в мире, который перестал быть привычным. Вернувшись в комнату, Вивьен медленно подошла к окну. Пальцы дрожали, когда она провела по стеклу. Холодное отражение казалось чужим — словно отражение совсем не её самой, а кого-то, кто давно потерялся. Телефон на прикроватной тумбе молчал. Без новых сообщений. Без звонков. Только экран, тускло светящийся в полутьме. Она снова пересмотрела клочок бумаги с посланием Итана — слова, которые сейчас казались и обетами, и проклятиями. «Не ищи меня, если станет опасно. Если всё слишком тихо — доверься инстинкту. И если кто-то скажет, что я мёртв — заставь их доказать.» Вивьен прикрыла глаза. Как можно доверять инстинкту, если он ведёт прямо в пропасть? Снова в дверь в её голове стучались мысли — страх, вина, надежда и отчаяние. Она чувствовала, как внутри медленно нарастает тяжесть — невыносимая, остро режущая душу. Нужно что-то делать. Но что? Его кровь, обгоревший телефон, кусочек рубашки — всё говорило лишь об одном: он был здесь, он был ранен… и исчез. Она опустилась на край кровати и схватила телефон. Сердце бешено колотилось, когда она набирала номер Хадсона. Он в свою очередь на удивление оперативно поднял трубку, видимо в работе не покладая рук и она уже представляет мешки под его глазами. — Хадсон, — её голос дрожал. — Я должна знать… Что теперь? Что мы делаем? — Вивьен? — Удивление накрыло его с головы до ног и он уже подумал что он не спала всю ночь, мучаясь от собственных мыслей. — Ты чего так рано? Что-то стряслось? — Всё в порядке, просто пожалуйста, скажи что мне делать.. Что нам делать.. — Я поставлю на ноги всю команду, — сказал наконец. — Если он жив, мы его обязательно вытащим. И.. Вивьен.. Пауза. Длинная. Почти звенящая. — Мне кажется мы нашли его.