2. Нейру, инертность

С самого детства Нейру знала: она гений. Не просто выдающийся ребенок — ребенком она перестала быть очень рано; нет, Нейру была на совершенно ином уровне. Многие люди взрослее ее на десятки лет завидовали ее способности замечать, анализировать и принимать решения, основываясь на полученных выводах.  Эмоциональным интеллектом она, впрочем, не отличалась. Всю свою жизнь она верила, что это достойный обмен, но после знакомства с Отто и ростом их небольшого коллектива все больше и больше понимала, что как раз понимание эмоций очень важно. И если сама Ай и Момоэ читались достаточно просто — замечать изменения в их поведении Нейру умела, — то до того, что Рика не самовлюбленная дура с синдромом бога, ей удалось дойти только спустя непозволительно долгое время. Ай, со всей ее рассеянностью, невнимательностью и наивностью, почему-то до этого дошла сильно раньше; Нейру же сознательно выбирала не думать о непозволительно громкой блондинке.  Для нее стало практически шоком то происшествие с девочкой, которой запудрил мозги некий культист. Казалось невозможным, что Рика может быть такой… Нейру не могла подобрать подходящего слова. Она, безусловно, считала Кавай слабой, но совершенно в другом смысле; никогда бы ей в голову не пришло, что та на краю. Все они почувствовали безумное облегчение, когда мысль о том, что она для своего питомца — мать не позволило Рике сдаться. Более чувствительные подруги Нейру мгновенно заключили ее в объятия, а она сама, сохраняя образ безэмоционального робота, просто сказала той не сметь умирать, как будто сердце сейчас не заходилось в безумной тревоге. По счастью, контролировать реакции тела ей пришлось научиться за время управления компанией. Остальные, казалось, забыли об этом происшествии, но Нейру — никогда. Такие вещи забыть невозможно, казалось ей, и она начала все больше времени уделять малейшим изменениям в Рике. Вернее, в той ее персоне, что она показывала — пошлой, шумной, яркой и, разумеется, мнящей себя выше всех и не заботящейся ни о чем. И почему-то так выходило, что персона эта была абсолютно статичной; насколько она могла судить, настоящая Рика тоже. Нейру иногда удавалось застать Рику в состоянии тихого цепенения; зрелище не самое приятное. Эта Рика, такая же, как тогда, в том самом происшествии, была безжизненно-апатичной. Инертной — так, наверное, описать ее можно было лучше всего. Стоило ей заметить Нейру, она тут же улыбалась виновато и говорила какую-нибудь чушь о забытом кошельке; очевидно, вина была не в нем.  Замечала еще Нейру растущее количество шрамов на руках подруги. Это настораживало, особенно когда она пропадала надолго. Такое случалось несколько раз, и после пары из них Нейру видела швы на запястьях, уходящие вверх, возвращающие ее к собственным воспоминаниям, которые ей хотелось бы забыть. А Рика только смеялась (пусто, замечала теперь Нейру) да говорила, что ох уж эти кошки, ну прямо как она — палец в рот не клади, все руки исцарапают. У Рики, кстати, кошки не было, она в этом была практически уверена. Но Нейру — наблюдатель и всегда им была, а расспрашивать о шрамах было бы очень неуместно. Но когда Нейру видит Рику курящей за домом недалеко от места, где они все обычно собираются, она решает, что на этот раз молчать не стоит. Она видела множество примеров того, как больно делают те, кто ничего не замечают, и с этой мыслью она сворачивает в темный переулок. Голубые глаза встречаются с зелеными, и Рика абсолютно механизированным движением тушит сигарету о запястье, только спустя несколько секунд регистрируя, что она не одна. На мгновение Нейру видит в ее глазах чистый ужас; в следующее Рика уже надевает свою обычную персону и начинает свой обычный отвлекающий бессмысленный шум. Нейру не слышит ничего из того, что та говорит; вся ее болтовня растворяется в бесконечной пустоте ее глаз, которые кажутся улыбающимися, в натянутости ее улыбки, в тщательно замазанных кругах под глазами… Картинка в голове у Нейру начинает все больше омрачняться. А что вообще в той Рике, которую они знают, настоящего? Вот вечно кажется, что она так просто делится травмами, словно ей плевать. Но делится она только тем, что узнать можно и так, а своим состоянием, например, нет. И еще очень много чем, Нейру, например, не знала, что Рика курит. Судя по движениям, которые выглядели совершенно бездумными — курит давно.  Рика наконец прекращает свой поток отвлекающего абсурда и молча смотрит на погрузившуюся в транс Нейру. —Все в порядке? — делано-участливо спрашивает она. Понятно, о чем думает Аоунума, которая от этого вопроса как бы пробуждается. И — внезапно — не находит слов. Что вообще говорить в такой ситуации? Весь ее гениальный мозг погружен в разрешение этой проблемы. По несчастью, делает он это безуспешно. Нейру просто молча смотрит на Рику. Потом на потушенный бычок. Потом на запястье — на нем семь вертикальных шрамов и немалое число ожогов. Нейру уверена, что если задрать рукав, там она увидит еще больше. Рика вздыхает — притворно-раздраженно. —А, Нейру-чан не понимает, зачем такой прекрасной мне грязные вонючие сигареты и ужжасно больные ожоги? Можешь считать это старой привычкой, от которой нет желания избавляться. Скоро брошу, не бойся! — Рика дразняще высовывает язык, только в словах ее правды — ни капли. Нейру почему-то хочется ее обнять, хотя концепт такой физической близости ей очень далек. Впервые за долгое время она поддается чувствам, а не разуму; Рика очень удивленно замолкает и напрягается.  —Нравится же вам меня обнимать, — хмыкает она. — что, такая милая?  А Нейру плакать хочется. Рика, несмотря на всю свою показушную боевитость, хрупкая-хрупкая. Не разбить бы ее, удержать. А Рика уже знает, что она разбитая и давно. Если Нейру ее видит — надо лучше прятаться. Всегда работало.