Часть 1

      Тёмную улочку парка освещала одна лишь луна. В самой глуби зелёных аллей на скамейке одиноко сидела женщина, кутаясь в большой тёплый зелёный свитер. По щекам её катились немые слёзы. Редкие прохожие скользили мимо, словно тени, — кто тайком бросая взгляд на тихо плачущую незнакомку, а кто и не замечая её во тьме ночной аллеи.

***

      «Как всё же чёрств стал наш мир… Мы заняты собой, не видим горя другого, не замечаем как плохо тому, кто с нами рядом, проходим мимо, предпочитая не замечать красных глаз и улыбок через силу. Даже если кто-то сопереживает, то не подходит. Потому что «неудобно», «неловко», «не принято». Сколько трагедий можно было предотвратить благодаря простому человеческому участию. Но мы молчим, проходим мимо. Близких. И чужих. Каждый день. А ведь для кого-то самое банальное доброе слово может быть спасительным. Вдруг кому-то захочется жить, если вы просто к нему подойдёте тогда, когда душа его разрывается на клочки. Каждому из нас бывает жизненно необходимо, чтобы заметили. Чтобы просто подошли. Просто спросили. Просто проявили участие. И большое счастье, если в нужный момент рядом окажется хотя бы один человек, который просто спросит. Просто обнимет. Так везёт далеко не всем. Не всегда. Но это так важно.» — такие философские мысли роились в голове мужчины, подпиравшего собой дерево и неторопливо выпускающего дым неподалёку от плачущей незнакомки.       Он уже продолжительное время наблюдал за сидевшей на скамье женщиной. За тем, как изредка мимо проходят люди, и не решался нарушить её одиночество. Лицо её плотной шторой закрывали густые, блекующие при луне рыженой волосы. Но и сюда, за несколько аллей от неё, изредка доносились сдавленные всхлипы.       «Подойти? …Или не стоит?» — думал он, туша о рядом стоящую урну очередную сигарету. Мужчина взглянул на наручные часы, — «минут двадцать уже сидит», — подумал он, направившись в сторону незнакомки. Уверенной походкой обогнув несколько табличек с надписью «по газонам не ходить», он приблизился к ней. — У Вас что-то случилось? — подсаживаясь рядом, спросил мужчина. — Всё в порядке, — еле слышно выдавила она, пряча опухшие от слёз глаза. — На мой взгляд, «в порядке» выглядит как-то иначе, — мягко улыбнулся он, пытаясь разрядить обстановку. — Что Вам нужно? — вовсе отвернувшись, прошептала она. — Хочу узнать, может я могу чем-то помочь? — Не можете. Уходите, — с силой выдавливая из себя каждое слово, ответила она. — Знаете, мне всегда казалось, что люди, идя горевать в общественные места, хотят встретить там утешение, пусть и невольно, — философствовал он, несмотря на гонения. — И раз вы сидите тут, значит, других вариантов у вас нет, и плеча, в которое вы могли бы поплакать, тоже. Вот я и предлагаю своё, — под неровные всхлипы продолжал он. — С чего вы взяли, что я буду изливать душу первому встречному? — дрожащим голосом прошептала она. — Потому что на улице ночь. Здесь даже фонари не работают. Я вас не вижу, вы меня тоже. И вряд ли мы ещё хоть когда-нибудь встретимся. Не лучший ли вариант, чтобы излить душу? — произнёс он, развернувшись к ней. Что-то на его руке блеснуло зелёным при лунном свете. — Что это? — всхлипнув, спросила она. — Браслет, — проследив за её взглядом, ответил мужчина, — хотите подарю? — неожиданно предложил он. — Хочу, — тоном капризного ребёнка тут же отозвалась она. Мужчина легко снял украшение со своей руки и застегнул его на тонком запястье незнакомки. Слёзы вдруг полились с новой силой из её глаз, женщина буквально рухнула в объятия незнакомца, уткнувшись ему в плечо в беззвучных рыданиях. — Вот так, — ласково прошептал он, словно убаюкивая, легонько похлопывая её по спине, — другое дело.       Она беспрерывно плакала, а он, не проронив больше ни слова, почти невесомо поглаживал её по спине, будто боясь спугнуть, и вдыхал аромат её волос, тщетно пытаясь уловить, чем же от неё пахнет… Чем-то лёгким, сладким, летним… Внезапно она затихла и, словно очнувшись, отстранилась, вновь отведя глаза. — Я пойду, — чуть слышно произнесла женщина, медленно поднимаясь со скамейки. — Зовут то тебя как? — вопрос сам сорвался с его губ. — Маша, — не оборачиваясь, бросила она, и поспешила прочь. — Ну, Маша так Маша, — негромко произнёс он, отчего-то будучи уверенным, что она соврала.