С тех пор как он ушёл

Рассказчик покрутил ус. На ум не лезла ни одна сказка. Больно боялся он за Григория, чуя, что вороны принесут отнюдь не хорошую весточку. А птицы как по заказу возвращались к хозяину своему. — Ох, пернатый мой, — Рассказчик выставил вперёд руку, приглашая ворона-отца присесть ему на предплечье. — Ну, как, какова судьба друга нашего? — при этом он хрипло посмеялся, глянув сквозь огонь, который так и продолжал гореть средь леса, подле старого проклятого дома, на Катю и Егора. Последний шибко уж насупился на невесту, отдавшую предпочтение беглецу, а не Гитаристу. Катя же только вздыхала о Грише, глядя на ладони, сложенные на сомкнутых коленях. — А как вы с ним разбежались? — отечески спросил Рассказчик, придав голосу уже не смешливую манеру, что отдавала в его речи, пока он с птицей беседу вёл, а серьёзную, любопытную и даже, если так можно сказать, участную. — Да, он… — махнула рукой Катя, словив на себе кривой взгляд Гитариста. — Под сказку молви, — подсказал Рассказчик, пересаживая ворона на плечо. Губы приподнялись, глаза засверкали, но Катюше ехало-болело сие преображения хозяина леса. Она заговорила.

***

Гришка собирался куда-то. Долго ли, коротко ли, но сумка была собрана, шлем, доставшийся Грише от отца, ровно как и сам мотоцикл, был начищен до блеска. Он поцеловал Катю в щёку, сунул в руки мешочек с орешками и велел: — У окошка сиди, грызи орешки, — нежно с улыбкой говаривал Гриша. — К вечеру буду. Шум резины по асфальту, кряхтящий мотор. Он уехал. А Катя так и сидела у окошка, раскалывая орешки старой игрушкой — Щелкунчиком, купленным в один из походов в театр. Не с Гришей. Сидела и ждала. А он и не появлялся. Лет десять прошло с тех пор. Катя даже загрустить успела, вот только друг к ней, такой же как она театрал, явился. Обнял и сказал: — Забудь его, Катюша, — Гитарист поставил на колено гитару. — Я тебя люблю. Губы к губам потянулись, сложились в тоненькую трубочку. А Катя и отдалась Егорке прямо на столе. Сколько там, говорите, прошло с ухода Гришки? Десять лет? Не смешите. Обещания Григорий всегда выполнял. Сегодня разве что слегка припозднился. Явился он к дому, весь уставший, думающий лишь о ночном происшествии. А увидел… Уж лучше б у окошка Катька сидела десяток-другой годков. Обнял бы тогда Гриша девицу свою, а она бы и рассыпалась прямо в его руках. В коробочку прах бы Гриша сложил. И до конца дней своих с женою прожил. А она…

***

Рассказчик глаза выпучил. На Катьку зырк-зырк. А ведь, похоже, неспроста она имя Екатерина носит. — А чего ж такого муж твой, — с укоризной, перемешанной с иронией, говаривал мужчина. — Увидал на дороге? Катя вздохнула. Продолжила уже свою сказку, которая и сказкой-то не была.