8. Обещание.

      Драко проснулся с ужасной ломотой в теле и не мог открыть глаза. Его конечности будто онемели. Такого обычно не бывало по утрам.       Блондин лениво потер глаза и понял, что все еще во вчерашней одежде… под одеялом. Затем повернул голову и увидел на столе еду, которая должна была стать вчера их с Гермионой ужином, и бокал вина, на котором остались отпечатки губ с другой стороны.       Драко поднялся и огляделся. С кровати доносились звуки детского мурлыканья и было видно, как малышка пытается словить ручками свои ноги, задирая все конечности вверх. А рядом лежала мирно сопящая Гермиона, обняв ногой одеяло, совершенно точно слишком сильно оголенная.       Драко засмотрелся. Если бы его рот был открыт, на пол бы уже капали слюни. Ведьма лежала в одном черном белье, зажимая одеяло между ног. Блондину открывался вид почти на все её тело, отчего дышать становилось тяжело. Мужчина отметил, что без одежды она выглядела еще лучше, чем в ней. Округлые бедра, контрастирующие с талией, чуть-чуть округлый мягкий животик и грудь, которая плавно вздымалась, пока ведьма спала. Это выглядело, как картина, не иначе. И Драко бы точно повесил такую у себя дома и любовался бы каждый день.       Блондин тряхнул головой, отвлекаясь, и прошел в ванную, чтобы умыться. В отражении он увидел уставшего, помятого мужчину во вчерашней одежде. Но в глазах что-то было, и это точно была не усталость.       Драко умылся и привел себя в порядок, насколько это возможно. Снял жилет от костюма и остался в одной рубашке и брюках. Расстегнул пару верхних пуговиц и снова посмотрел на свое отражение. Так точно лучше.       Малфой вышел из ванной обратно в комнату и увидел, что Гермиона уже не спит. Её тело прикрыто, а она сама что-то болтает своей дочери, слушая, как та мурлычет ей что-то в ответ.       — Доброе утро, — слишком хрипло сказал Драко, будто все еще не проснулся.       — Доброе утро, — сказала Гермиона, садясь в кровати и прикрываясь одеялом. Ведьма улыбнулась, и на лице не было ни следа от вчерашнего настроения.       Драко улыбнулся в ответ. И они с минуту молча смотрели друг на друга, а потом раздалось урчание в животе чуть ли не на весь отель. Волшебники засмеялись. Ситуация повторяется.       — Дай мне пару минут, я организую нам завтрак, — сказал Драко, не сводя глаз с Гермионы, которая все еще улыбалась, смотря на него.       — Хорошо, — кивнула Гермиона, не переводя глаз ни на сантиметр. На её щеках стал появляться румянец.       — Хорошо, — Драко кивнул, постоял еще мгновение и развернулся по направлению к выходу, оставляя Гермиону с малышкой.       Ведьма плюхнулась обратно на кровать, продолжая улыбаться. Почему не было чувства неправильности происходящего? Почему не хотелось плакать или убегать куда-то? Не хотелось спрятаться?       Может, все это сейчас и было правильно? Принимать помощь от другого мужчины? Вообще принимать помощь наконец-то хоть от кого-то, а не пытаться вывозить все самой. Не так часто кто-то заботился о ней, о её самочувствии, о её дочери. Малышка едва ли нужна была собственному отцу.        От мысли об Уизли Гермиона снова нахмурила брови. Она не хотела такого отца для Далии. Она не хотела, чтобы малышка выросла и узнала, каким был Рон. Она вообще не хотела, чтобы он теперь был.       Гермиона перевернулась на живот и потянулась к дочери, которая наконец-то словила свою ножку и затянула себе в рот.       — Ты моя жизнь, — ведьма поправила взъерошенные ото сна кудряшки, — ты только моя, и никогда тебя никому не отдам.       Первый поцелуй пришелся на мягкий животик, затем на одну ножку, на вторую. Гермиона зацеловывала каждый сантиметр малышки, не в силах ей насладиться. Любовь, которая переполнила Гермиону, окутывала каждую кудряшку дочери, каждый пальчик и каждую ресничку.       Долгое время они с Роном мечтали о ней, но у них не получалось завести ребенка. Потом Гермиона ушла в работу, и они продолжили свою семейную жизнь вдвоем. И все было хорошо. Они много куда выбирались вдвоем, ездили в отпуск и наслаждались друг другом, во всех смыслах. И когда Грейнджер забеременела, ей казалось, что Рон очень счастлив. И только сейчас, вспоминая всю свою беременность, она понимала, что ему было все равно. Он обрадовался, или хотя бы притворился, а потом все вернулось. Будто это были все еще просто Рон и Гермиона, муж и жена, и больше ничего. Он не отстранился, но и ближе не стал.        И когда появилась Далия, он отдалился. В самом деле. И в итоге это вылилось во весь этот кошмар.       Гермиона вернулась поцелуями к дочери, выплывая из мыслей.       — Мама перевернет для тебя весь мир, — прошептала куда-то в район маленького животика дочери, — сожжет его дотла, если потребуется.       Драко как всегда бесшумно вернулся и наблюдал за девочками Грейнджер. Он слышал каждое слово, сказанное Гермионой только что, и понимал, что действительно не ошибся, называя её лучшей матерью в мире. Она и правда готова была на всё ради малышки, не думая о том, насколько это будет для неё тяжело. Удивительная материнская любовь.       Блондин постучал пальцами по двери в ванную, привлекая к себе внимание, и Гермиона неспешно взяла дочь на руки, все еще прикрываясь одеялом, повернулась на звук.       Малышка улыбалась, глядя на Драко, и потянула к нему ручки. Волшебники оба рассмеялись, и Драко подошел и поднял малышку, удобно усаживая у себя на руках.       — Завтрак скоро появится, — сказал Малфой, не сводя глаз с девочки и проходя с ней к балкону, отворачиваясь спиной к Гермионе. Ведьма быстро встала с постели надела на себя халат.       — Хорошо, — ответила Гермиона и подошла к шкафу, чтобы достать оттуда новую одежду, — я тогда быстро переоденусь и вернусь к вам.       Гермиона не дожидалась ответа, быстро взяла вешалку с шелковым голубым платьем и скрылась в ванной.       Драко обернулся и тоже подошел к шкафу, чтобы переодеть Далию к завтраку. Он увидел маленькое голубое платье и сразу взял его. Затем уложил малышку на постель и принялся снимать детскую пижаму. Крошка кряхтела и улыбалась, пока Драко переодевал её, переодически хватая Драко за пальцы и пытаясь затянуть их в рот. Блондин улыбался в ответ, полностью утонувший в тепле, которое испытывал к своей маленькой знакомой.       — Драко, — послышалось из ванной, и блондин быстро застегнул последнюю пуговицу на платье девочки, а затем поднялся на ноги.        — Никуда не уходи, — шутливо сказал Драко малышке и пошел туда, откуда донеслось его имя.       Гермиона стояла в похожем на платье дочери перед зеркалом с расстегнутой на спине застежкой. Гермиона никак не дотягивалась до двух верхних петель.        Драко подошел к ней сзади и поднял на мгновение глаза на их отражение. Ведьма была ниже и намного меньше него, и это выглядело так чертовски привлекательно. Она смотрела на него в отражении снизу вверх, и он готов был сойти с ума от этого взгляда прямо сейчас.       Блондин опустился глазами к застежке, и осторожно, едва касаясь кожи Гермионы, справился с двумя последними пуговицами.       — Спасибо, — на выдохе сказала Гермиона, собирая все свое самообладание воедино.       — Ты очень красивая, Гермиона, — Драко вернул свой взгляд к их отражению.       Гермиона широко улыбнулась, опуская глаза, явно смущаясь.       Послышалось детское щебетание, и оба отмерли и торопливо пошли на звук.       Далия перевернулась на животик и уже была в другом конце кровати. Драко обогнал Гермиону и подошел к малышке, поднимая её на руки. Затем обернулся к открытой двери на балкон и увидел, что завтрак уже ждёт их.       Гермиона проследила за его взглядом и прошла по направлению к столику. Опустилась на стул и стала с жадностью разглядывать все, что можно было съесть. Драко опустил Далию на стульчик, фиксируя, а затем опустился на свой напротив Гермионы, которая уже принялась за свой омлет. Драко последовал её примеру.       Далии вручили кусочек огурца в одну руку и маленький кусочек хлеба в другую, и девочка с удовольствием запихивала и то, и другое одновременно в рот.       Гермиона нарушила тишину первая.       — Ты знаешь что-то о родовой магии крови?       Драко поперхнулся и схватился за стакан с водой. Откашлялся и поднял глаза на ведьму.       — Гермиона, — начал блондин, — что ты…?       — Я хочу, чтобы Далия не принадлежала роду Уизли, — она закинула в рот маленькую помидорку, — никому из них она не нужна, и я не хочу, чтобы в будущем она имела к этой фамилии какое-то отношение.       — Мне мало что известно, на самом деле, — Драко вручил Далии новый ломтик огурца, — это очень сложная магия, почти что наравне с темной. Я знаю, кто точно что-то знает, хотя не уверен.        Драко был в замешательстве, но в то же время его брала гордость за поведение Гермионы. Она была настроена решительно и серьезно, а не размазывала сопли. Она точно хотела как лучше для себя и своего ребенка, и Драко вряд ли бы стал отговаривать ее, тем более, лишить семейку Уизли каких-либо прав на Далию.       Гермиона жевала и обдумывала их короткий диалог. Идея отвязать дочь от рода Уизли пришла ей в одну секунду, и это казалось правильным решением. Она только её дочь, она принадлежит ей больше, чем кому-либо, и родословная мужа и он сам точно не достойны быть членами её семьи. Не теперь.       — Ты можешь устроить нам встречу? — Гермиона уставилась на Драко, — я бы хотела быстрее заняться этим, как и вопросом развода.       — Да, конечно, — Драко посмотрел на Гермиону, — бракоразводным процессом занимается Пэнси Паркинсон. Я думаю, можно соединить эти два процесса, чтобы было быстрее.       — Спасибо, — Гермиона поджала губы и перевела взгляд на дочь, которая уже жевала ломтик яблока, — это очень важно для меня. Я не хочу, чтобы Далия жила в этом кошмаре.       — Гермиона, — позвал Малфой, — это самое малое, что я могу для вас сделать.        И они молча смотрели друг на друга, не в силах снова отвести глаза. Это было похоже на безмолвный диалог. Гермиона говорила «спасибо» одним только взглядом, и Драко готов был положить свою голову к её ногам, лишь бы она смотрела так на него почаще.        — Ты можешь ненадолго остаться с Далией? — снова начала ведьма, — я хочу забрать некоторые вещи из… дома.       — Я могу отправиться с тобой и помочь, если ты хочешь, — предложил блондин, не желая оставлять её одну наедине с рыжим.       — Я справлюсь, думаю, — Гермиона не хотела втягивать Драко в это, не хотела, чтобы они с Роном пересекались во избежание еще большего конфликта.       — Хорошо, — согласился Драко и кивнул головой, — мы подождём тебя здесь.        Блондин встал со стула и взял на руки Далию, салфеткой вытирая ей лицо после её трапезы. Девочка удивительно легко принимала Драко, совсем не капризничала у него в руках, а наоборот, будто наслаждалась его компанией. Хотя едва ли в её жизни был еще кто-то, кроме матери.       — Спасибо, — сказала Гермиона, а затем встала вслед за Драко и подошла к нему, — я быстро вернусь.       Ведьма поцеловала дочь, еще раз взглянула на блондина и вернулась в номер, где прошла к камину и вскоре исчезла в зелёном пламени.       Гостиная дома встретила её как всегда беспорядком и тишиной. Та самая бутылка пива все еще стояла на столике. В голове Гермионы сразу всплыла вчерашняя сцена, которую она застала в спальне, и она быстро постаралась от неё избавиться.       Сегодня в квартире было пусто, Гермиона была уверена. Она прошла в детскую и достала из кармана платья палочку. Все вещи из комода Далии взмыли в воздух и стали складываться в коробку, которую наколдовала Гермиона. Туда же отправлялись её игрушки, любимый плед. Все детские вещи были упакованы, а затем коробка уменьшилась до размера спичечного коробка. Гермиона сложила вещицу в карман и пошла в их с Роном спальню.        Комната встретила её беспорядком, оставленным, видимо, вчерашними любовниками. Обручальное кольцо все так же лежало на комоде. Гермиона подошла к гардеробной, и стала со своими вещами проделывать то же, что и с вещами дочери. Еще две маленькие коробки оказались у неё в кармане.        Ведьма подошла к тумбочке у кровати и взяла в руки их свадебную колдографию. Они с Роном счастливо улыбались, смотря друг на друга. Одинокая слеза скатилась по щеке ведьмы, когда она достала снимок из рамки и произнесла Инсендио, оставляя лишь пепел в своей ладони. Сдула его, и направилась к выходу из комнаты, желая поскорее вернуться в отель к дочери.        И как только она оказалась в гостиной, камин загорелся, и из пламени появился Рон.       — Гермиона, — он дернулся на встречу к (пока еще) жене, — нам нужно поговорить.       Девушка вытянула палочку перед собой в защитном жесте.       — Не вздумай подходить ко мне, — она злилась, — никогда больше. Ни ко мне, ни к моей дочери.       Рон поджал губы, и его глаза забегали по лицу ведьмы.       — Я могу все объяснить, — начал мяться рыжий.       — О, правда? — Гермиона ухмыльнулась, — ты думаешь, что-то из того, что я увидела, было непонятно?       — Все не так…       — Все именно так, Рональд. Это твой выбор, и я не против, — Гермиона старалась не сорваться, — а теперь дай мне уйти. Я пришлю сову с деталями развода в течение недели.       — Гермиона, пожалуйста, — взмолился Рон, не зная, что вообще ему говорить.       — Нет, Рон, — Гермиона покачала головой, — не проси меня ни о чем. Ты не имеешь права, ясно? Я тоже просила тебя, умоляла помочь мне, уговаривала любить свою собственную дочь, которая никогда тебе не была нужна. Как, видимо, и я. Поэтому, нет. Ты не можешь просить меня сейчас.       Голос ведьмы сорвался, а из глаз потекли слезы. Она всё-таки не выдержала.       — Я любила тебя все эти годы и старалась ради нашей семьи, ради нас, ради нашей дочери, — истерика нарастала, — я делала все, что было в моих силах. Я никогда не злилась на то, что твоя работа была хуже моей, что мне нужно работать больше тебя, я не злилась даже тогда, когда родилась Далия, а ты пропадал. И я не злюсь сейчас. Но я ухожу. Прямо сейчас и насовсем.       Рон стоял молча, опустив плечи, и смотрел, как сотрясается в истерике Гермиона.       — Ты не любишь меня, я это знаю, — вытирая слезы, проговорила Гермиона, — поэтому давай закончим это быстро и тихо. И каждый пойдет своей дорогой.       Рон продолжал молчать, отступая в сторону от камина. Гермиона прошла мимо него и даже не взглянула. Взяла в ладонь порох и кинула его себе под ноги, даже не разворачиваясь.       И в ту же минуту оказалась снова в номере гостиницы, где упала коленями на мягкий ковер, только переступив маленькую ограду.       Драко бросился к ней и опустился рядом на колени, оставляя малышку в кроватке без внимания. Она все равно только что уснула.       — Гермиона, — Драко аккуратно потянул к ней руку, — посмотри на меня.       Ведьма подняла голову и абсолютно потерянным взглядом посмотрела на блондина. Ее глаза стали красными, как и щеки, и она тяжело дышала.       Драко протянул ей свою руку, ожидая, что она в неё вложит свою. Что ведьма и сделала, вытирая слезу свободной ладонью. Тогда Драко поднял её руку к своим губам и оставил лёгкий поцелуй.       — Все будет хорошо, — он снова смотрел в глаза Гермионе, — я обещаю, что помогу тебе справиться с этим.       И Гермиона кивнула, смотря в глаза Драко, зная, что этот мужчина сейчас говорил ей абсолютную правду.