Глава 26. Хранитель тайны.

— Я восхищаюсь тобой, — смеётся он. — Тобой и тем, как ты борешься против собственного сердца.

Пауло Коэльо, «На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала»

             Том чувствовал себя вымотанным после вчерашнего дня. Им с Авророй пришлось присутствовать при многочасовой ссоре между родителями Малфоя и Нотта с одной стороны и родителями Фенвика и Боунса — с другой. Мысленно он уже несколько сотен раз проклял Люциуса и Майкла за их глупость, которая привела к этому конфликту.       Изначально взрослые старались держаться в рамках приличий, вынужденно проявляя вежливость, но это длилось недолго. Очень быстро разговоры о поведении их сыновей переросли в обсуждение чистоты крови, социального статуса и того, кто какое место должен занимать в магическом обществе. Взаимная неприязнь, которую они пытались скрыть, вырвалась наружу с полной силой. Дебаты накалялись с каждой минутой, и если бы не своевременное вмешательство Дамблдора и деканов, родители вполне могли бы последовать примеру своих детей и устроить ещё одну драку.       Тому с Авророй удалось убедить всех, что, хоть Люциус с Майклом и начали драку, их всё же спровоцировали жестокими и неуместными высказываниями в адрес их семей. Этот аргумент, как и ожидалось, растопил сердца Ноттов и Малфоев, которые с удвоенной энергией принялись защищать своих сыновей.       Несмотря на яростные протесты Фенвиков и Боунсов, Дамблдор принял решение признать виновными обе стороны и назначить одинаковое наказание. Со Слизерина, Пуффендуя и Гриффиндора было снято по 50 очков. Учитывая, что учебный год только начался, это стало особенно болезненным ударом: гриффиндорцы даже ушли в минус, а слизеринцы и пуффендуйцы оказались лишь немного впереди.       Но на этом наказание не закончилось — всем участникам драки были назначены отработки до конца семестра. В целом, им ещё повезло — последствия могли быть куда серьёзнее.                   Потеря стольких очков не на шутку тревожила Тома. Однако Аврора убедила его, что воспитательную беседу с Малфоем и Ноттом стоит отложить хотя бы до тех пор, пока их не выпустят из Больничного крыла.       Когда Том вернулся в свою комнату, усталость мгновенно взяла верх — он почти сразу провалился в глубокий сон. Они с Авророй были настолько измотаны после вчерашнего дня, что решили отложить запланированные уроки легилименции.       Утром он с трудом поднялся с кровати. Майкл всё ещё находился в Больничном крыле, а Рудольфус с Эваном, судя по пустым кроватям, уже отправились на завтрак. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь мягкими, торопливыми шагами Вики, которая азартно гонялась за своей любимой мышкой. Она то запрыгивала на кровать, то спрыгивала обратно, гоняя игрушку по полу.       Том проверил содержимое сумки, убедившись, что всё нужное на месте. Перекинув её через плечо, он вышел из комнаты и направился по коридору к выходу из мужских спален.       Когда он уже был у лестницы, в коридоре раздался приглушённый хлопок, за которым последовал еле слышный треск и вспышка света — явные признаки сработавшего заклинания. Том мгновенно насторожился, устало выдыхая.       «Будет хоть один день без происшествий?» — с раздражением подумал он, перебирая в уме возможных виновников шума.       На секунду он задумался — просто уйти или всё же проверить источник беспорядка. Но здравый смысл и врождённая потребность держать всё под контролем взяли верх. Он направился туда, откуда донеслись звуки. Шаги Тома эхом отдавались в коридоре, пока он не остановился у двери комнаты, где жили Крауч и Блэк. Постучавшись для приличия, он не стал дожидаться ответа и сразу вошёл внутрь       В комнате царил полный хаос, больше похожий на лабораторию сумасшедшего учёного, чем на жилое пространство. Книги были разбросаны повсюду, на столе и полу валялись какие-то свёртки, колбы с остатками зелий и редкие магические ингредиенты, чей запах смешался в едкую, терпкую смесь. Но главной деталью картины была метла, лежащая в самом центре стола. Над ней, с поднятыми палочками, стояли два второкурсника, пойманные врасплох.       — Что у вас здесь происходит? — спокойно спросил Том, но его внимательный взгляд уже скользил по комнате, ловя малейшие детали.       Регулус и Барти переглянулись — словно два загнанных в угол зверька. Их лица резко изменились, испуганно побледнев. Эта реакция только подтвердила подозрения Тома: они что-то скрывали.       — Мы… домашнее задание делаем, — торопливо выпалил Регулус, стряхнув с лица выбившуюся прядь волос.       Крауч тут же энергично закивал, пытаясь поддержать версию друга, но делал это с таким усердием, что выглядел скорее нелепо, чем убедительно.       — По какому предмету? — спросил Том с ленивым вздохом.       — Зельеварение.       — Трансфигурация.       Ответы прозвучали одновременно. Наступила короткая, неловкая пауза. Оба тут же осознали свой промах. Регулус закатил глаза и покачал головой, напоминая Тому Аврору в моменты её недовольства — а случалось это с завидной регулярностью.       — Врать у вас пока что не слишком получается. Поэтому давайте сразу перейдём к правде. Возможно, с ней у вас будет больше успеха, — спокойно произнёс Том, переступая порог комнаты.       — Мы расскажем… только не выдавай нас Авроре, — с мольбой в голосе подал голос Регулус, глядя на Тома как заключённый, умоляющий о помиловании.       — Пожалуйста, — эхом вторил Крауч, не менее жалобно.       Том едва не усмехнулся. Подобный поворот его откровенно забавлял.       — Если выложите всё как есть, без утайки, обещаю — это останется между нами.       Честно говоря, он сомневался, что эти двое затеяли нечто серьёзное, иначе действовали бы куда осторожнее. Но сам факт таинственности, а особенно их страх перед Авророй, делал ситуацию неожиданно увлекательной. Том скрестил руки на груди, вальяжно опершись на косяк, и молча кивнул: говорите, я слушаю.       — В общем, это метла Пруэтта, — с важным видом заявил Регулус, указывая на предмет, лежащий на столе. — Мы наложили на неё порчу, — в его голосе слышалась явная гордость за содеянное. — Как только он бы сел на неё, сразу превратился бы в насекомое. Большое, мерзкое… с щупальцами. Всё как надо.       Барти, не в силах сдержать восторг, буквально подпрыгнул:       — Это не просто порча! — с жаром перебил он, не дожидаясь, пока Регулус закончит. Его глаза вспыхнули азартом. — Мы её усовершенствовали!       Он выпрямился, словно профессор перед аудиторией, и с триумфальной интонацией продолжил:       — Во-первых, наложили персонализированные чары, чтобы заклинание сработало исключительно на Пруэтта. Во-вторых, усилили эффект так, чтобы даже самые опытные целители не смогли сразу снять порчу. В лучшем случае — недели две на обратное превращение. Минимум.       Барти явно наслаждался собственным гениальным планом, а Регулус выглядел так, словно был абсолютно уверен в его необходимости. Том молча смотрел на них, осознавая, что перед ним два юных злых гения в стадии активного становления.       — Ага, — протянул Реддл, переваривая информацию. — И за какие такие прегрешения вы решили превратить Пруэтта в насекомое?       Регулус вспыхнул моментально, словно зажжённый фитиль.       — Он меня достал! — заявил он, вскинув руки. В этот момент Том особенно остро увидел в нём Аврору — ту же вспыльчивость, ту же манеру раздувать ситуацию до катастрофических масштабов. Конечно, она владела этим куда более искусно, но Регулус, похоже, уверенно шёл по её стопам.       — Крутится вокруг моей сестры! — продолжил он, зло сверкнув глазами. — Вечно за ней хвостом ходит, руки распускает. И вообще он просто меня бесит. Он рыжий, и… — Регулус замялся, но тут же нашёл новый аргумент: — Гриффиндорец. Ну и… В принципе, и этого достаточно.       Том сдержанно кивнул, скрывая усмешку.       — С тобой всё ясно, — заключил он, переводя взгляд на Крауча. — А тебе-то это зачем? Тоже отстаиваешь честь Авроры?       Барти пожал плечами.       — У меня исключительно научный интерес. Мне просто было интересно попробовать это заклинание.       — Откуда вообще у вас его метла? — уточнил Том, сузив глаза.       — Стащили, — без тени сожаления ответили мальчики, будто речь шла не о краже, а о чём-то вроде «одолжили учебник».       — И вы всё это сделали сами? Без посторонней помощи? — Том всё же не удержался от вопроса, хотя уже начинал догадываться об ответе.       — Да, — гордо подтвердили они.       Том хмыкнул, в его взгляде мелькнул отблеск чего-то, очень похожего на уважение. Пусть они ещё молоды, но их магия… Она была впечатляющей. Заклинания, которыми они воспользовались, выходили далеко за рамки школьной программы. Это была сложная, изощрённая магия: мощная порча, искусно переплетённая с трансфигурацией, наложенные поверх неё персонализированные чары — всё это требовало не только теоретических знаний, но и мастерства, интуиции, смелости экспериментировать.       Такое было не под силу даже многим шестикурсникам, что уж говорить о второкурсниках, только начинающих свой путь в изучении волшебства. Их работа требовала понимания магии на уровне, до которого большинству студентов предстояло идти ещё долгие годы.       Том невольно восхитился. Они не просто рискнули — они сделали это. И сделали хорошо.       — Вашу энергию бы на учёбу направить — цены б вам не было, — усмехнулся Том, покачав головой.       — Мы и так лучшие на всём курсе, — с нескрываемой гордостью заявил Регулус.       Том ещё несколько секунд молча смотрел то на мальчиков, то на их жертву — исковерканную метлу. Как староста, он должен был их отчитать, может, даже снять баллы, которых и так катастрофически не хватало. Но вместо праведного возмущения он испытывал совсем другие чувства. Ему хотелось пожать им руки. А может, даже предложить свою помощь. Одна только мысль о том, что Пруэтт станет гигантским неуклюжим насекомым, вызывала у него откровенное удовольствие.       Увы, здравый смысл оказался сильнее искушения.       — Учитывая, что вы рассказали мне правду, я не буду вас наказывать, — сказал Том.       Мальчики тут же заулыбались.       — Но, — добавил он более строгим тоном, и улыбки мгновенно погасли, — вы должны расколдовать метлу и вернуть её обратно.       Барти с тоской провёл рукой по метле, словно по произведению искусства, с которым не хотел расставаться.       — А если… — внезапно оживился Регулус, поднимая на Тома хитрый взгляд. — Мы просто пообещаем, что не станем превращать этого рыжего козла в насекомое? И оставим метлу себе как трофей. А он пусть хоть побегает, поищет её… Пожалуйста?       Том смотрел на него, взвешивая все «за» и «против». И хоть «против» было больше, он ответил:       — Можно.

***

      Сегодня предстоял первый урок Алхимии под руководством профессора Слизнорта. Этот предмет не пользовался особой популярностью — никто, кроме Рори, не горел желанием его изучать. Но её настойчивость не знала границ. Она буквально атаковала однокурсников доводами, убеждая их записаться на курс. Аврора не принимала отказов, с завидным упорством разрушая все возражения. В конце концов, многим пришлось уступить.       Сейчас же большинство студентов искренне проклинало Аврору, ведь Алхимия значилась первым уроком в расписании. Не выспавшиеся, с заспанными глазами, они уныло плелись в класс, проклиная свою слабохарактерность, позволившую уговорить себя на эту каторгу. Казалось, даже сам Слизнорт был не в восторге от столь раннего занятия и искренне сожалел, что не может провести урок ближе к полудню. Лишь одна Аврора, совершенно не обращая внимания на недовольные взгляды и ворчание, шла бодрой походкой.       Для занятий Алхимией профессор Слизнорт выделил один из старых классов в подземельях, посчитав, что его лаборатория по Зельеварению за долгие годы и без того перенесла слишком много экспериментов. Комната оказалась просторной, особенно с учётом того, что студентов на курсе было немного. В центре возвышался изящный резной стол в форме полумесяца, за которым предстояло работать ученикам. По бокам громоздились стеллажи, доверху набитые древними книгами, испещрёнными сложными алхимическими формулами. За преподавательским столом располагались кладовые с оборудованием и ингредиентами, скрытые за массивными дубовыми дверями.       — Добро пожаловать на курс Алхимии, — раздался размеренный, чуть заспанный голос профессора Слизнорта. — Надеюсь, что к концу года вы сможете оценить её по достоинству. Хотя, — он оглядел класс и сдержанно улыбнулся, — подозреваю, что не все здесь собрались по доброй воле.       Он зевнул, даже не пытаясь скрыть усталость, затем продолжил:       — Мы начнём с основ, а именно с магической кристаллизации. Этот процесс является фундаментом множества алхимических превращений, и сегодня вы попробуете создать свой собственный магический кристалл. Кто-нибудь может объяснить, что это такое?       Он оглядел класс в ожидании ответа, но, как и следовало ожидать, единственной, кто подняла руку, оказалась Аврора. Остальные, похоже, даже не осознали, что им задали вопрос. Том в это время лениво зевал, явно не испытывая никакого энтузиазма, но при этом не выглядел растерянным — скорее, просто не счёл нужным отвечать.       Слизнорт одобрительно кивнул Авроре.       — Магические кристаллы — это уникальные алхимические субстанции, визуально напоминающие необработанные драгоценные камни, однако, по своей природе, таковыми не являющиеся. Они формируются в результате кристаллизации насыщенных магическими элементами растворов, и обладают способностью накапливать и сохранять магическую энергию. Их истинная ценность заключается в гибкости применения: предназначение кристалла полностью зависит от намерений и умений создателя.       — Десять очков Слизерину, мисс Блэк, — с одобрением произнёс профессор, и Аврора гордо засияла. — Всё верно. Магические кристаллы действительно способны накапливать и удерживать магию, включая тёмную. Некоторые волшебники используют их как инструмент для наложения проклятий: стоит жертве взять такой артефакт в руки, как вложенная в него магическая энергия моментально переходит в тело. Однако, разумеется, мы с вами никого проклинать не собираемся, — профессор весело рассмеялся.       — А стоило бы, — проворчала Белла. Она злобно покосилась на Аврору, но та лишь закатила глаза — по утрам её сестра была ещё более сварливой, чем обычно, и Аврора давно привыкла к этому.       Хотя испортило Беллатрисе настроение не только раннее пробуждение. Вчера она узнала, что Рудольфус идёт на свидание с Эйвери, и эта новость стала для неё настоящим ударом. Разумеется, виду она не подала — сохраняла холодное выражение лица, позволила себе пару язвительных замечаний в его адрес. Но Аврору было не обмануть. Она ясно чувствовала бурю, бушующую под этой маской: злость, обиду, а сильнее всего — ревность.       Аврора знала: Беллатриса не признается даже себе, что ревнует Лестрейнджа — не то что подругам. Она упрямо убеждала всех, что между ними осталась лишь крепкая дружба, без намёков на что-то большее. Собственно, Рудольфус придерживался той же версии. Они оба старательно изображали полное равнодушие.       Их друзья уже давно смирились с неизбежным, молча наблюдая за этим фарсом и надеясь, что однажды кто-то из них сломается и сделает первый шаг. Ведь тогда, возможно, закончится не только их мучительная игра в безразличие, но и страдания окружающих, вынужденных терпеть напряжённую атмосферу.       Поэтому Аврора с подругами решили не трогать бушующую стихию по имени Беллатриса Блэк, надеясь, что со временем та утихнет сама. Или разразится громом, наконец расставив всё по своим местам.       Профессор разъяснил ученикам их задание на сегодня: им предстояло создать уникальный светящийся кристалл, который будет менять свой цвет в зависимости от эмоций хозяина. Все приступили к работе. В качестве основы использовался обычный кварц, который предстояло обработать с помощью специальных субстанций, изменяя его форму, структуру и наполняя магической энергией.       Авроре же стандартного размера кристалла показалось недостаточно. Она решила, что хочет сделать свой экземпляр крупнее и мощнее, чтобы усилить его чувствительность к эмоциям. Оглядев рабочее место и поняв, что у неё не хватает нескольких важных компонентов, Аврора направилась в кладовую, надеясь найти там всё необходимое.       Она с упорством перебирала склянки и мешочки, старательно отыскивая необходимую ей серебряную пыль. Профессор, конечно, не говорил, что можно изменять базовую формулу, но и не запрещал экспериментировать. А раз так, значит, границы допустимого определялись исключительно её фантазией и знаниями.       Полки кладовой были плотно заставлены всевозможными компонентами: от высушенных трав и измельчённых минералов до редких эссенций в тяжёлых стеклянных флаконах. Наконец, пальцы Авроры нащупали нужный мешочек, спрятанный за коробкой с толчёным обсидианом. Она уже собиралась вытащить ингредиент, как вдруг осознала: в кладовой она не одна.       Едва уловимый, до боли знакомый аромат окутал её, а спустя секунду за спиной послышались тихие, уверенные шаги. Прежде чем она успела обернуться, сильные руки обвили её талию, прижимая к тёплому телу. Аврора невольно улыбнулась, не пытаясь вырваться.       — Тоже пришёл за серебряной пылью? — спросила она с весёлой ноткой в голосе.       — Нет. За тобой, — мягко и низко ответил Том.       Он наклонился, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на её щеке, но этого ему было мало. Его пальцы мягко скользнули по её запястью, а затем, он развернул её к себе, ловя губы в поцелуе.       Сначала он был неторопливым, почти изучающим — Том всегда начинал так, словно проверял, не оттолкнёт ли она его. Но Аврора не оттолкнула. Напротив, её пальцы сами собой скользнули по вороту его мантии, сжимая ткань.       Это было для него ответом. Он прижал её к себе, углубляя поцелуй. В нём не осталось ни тени сдержанности — только жадность, требовательность, будто он хотел забрать у неё всё: воздух, мысли, саму её. Его пальцы скользнули по спине, оставляя после себя тёплую дрожь.       Аврора отвечала с той же страстью. Она любила, когда он забывал о своей вечной сдержанности, когда позволял себе быть настоящим. Сердце бешено стучало, дыхание перехватывало. Казалось, время застыло.       Но где-то на краю сознания вспыхнула мысль: они всё ещё в кладовой, и в любой момент сюда мог кто-то войти. С тяжёлым вздохом Аврора нехотя отстранилась, пытаясь восстановить дыхание.       — Знаешь, в последнее время, когда мы пытаемся остаться наедине, то вечно что-то происходит. Кто-то затевает ссоры, драки, со Слизерина снимают баллы… Может быть, на нас кто-то порчу навёл? — задумчиво произнесла Аврора, лениво водя пальцами по его лицу, очерчивая линию скул.       Том хмыкнул, не скрывая усмешки.       — Сомневаюсь, что на нас.       Аврора прищурилась, отстраняясь ровно настолько, чтобы лучше видеть его лицо.       — Реддл, ты, случайно, не заболел? — приподняв бровь, спросила она. — Почему ты сегодня такой… жизнерадостный?       — Настроение хорошее, — безмятежно отозвался Том.       Аврора скептически изогнула бровь.       — Так не бывает.       Том медленно наклонился к ней, сокращая расстояние, и лениво проговорил:       — А если я просто рад тебя видеть?       — Лжец, — фыркнула она, но уголки её губ дрогнули в улыбке.       И всё же… она чувствовала: в его словах была правда. Он и правда рад её видеть. Но откуда в нём эта лёгкость? Это было непривычно — и настораживало.       Аврора уже собиралась заговорить, как вдруг дверь распахнулась, громко ударившись о стену.       Том и Аврора моментально отпрянули друг от друга, сохраняя между собой приличную дистанцию.       На пороге стоял Эван.       «Чёрт. Он видел? Или нет?..» — мысли заметались в её голове, подгоняемые нарастающей паникой.       Аврора тут же сосредоточилась, стараясь уловить хоть что-то в его эмоциях — удивление, раздражение, осознание того, что он стал свидетелем чего-то запретного… Но — ничего.       Только лёгкое недовольство и… беспокойство? Это было странно.       Если бы он действительно что-то увидел, эмоции были бы совсем другими. Эван никогда не умел скрывать, что чувствует: он был слишком открытым, слишком живым. Всё, что творилось у него внутри, читалось не только в лице, но и в движениях, в голосе. Даже без эмпатии это было бы очевидно.       Но сейчас… Нет, это не было его обычным состоянием. Что-то в нём не сходилось.       И вдруг её осенило.       Он выглядел точно так же, как в детстве, когда они с Беллой что-нибудь вытворяли, а Эван — молча, без слов — прикрывал их перед взрослыми. Та же лёгкая нервозность, те же едва напряжённые плечи. И тот же взгляд, говорящий: «Опять вы вляпались. И опять я вас спасаю».       Абсолютно те же эмоции.       Аврора нахмурилась.       — Где здесь пепел феникса? — с привычной лёгкостью в голосе поинтересовался Эван, оглядывая полки.       Том, не говоря ни слова, протянул руку и безошибочно достал с полки небольшой мешочек, передав его другу.       — Merci, — поблагодарил Эван, ловко подхватывая мешочек и лёгким движением подбросив его в ладони. — Вы идёте?       — Да, — одновременно ответили Том и Аврора.       Когда они выходили, Аврора украдкой бросила взгляд на Тома. Он был абсолютно спокоен — будто всё произошедшее не стоило внимания, рутинная мелочь, не более. Как будто пару секунд назад они не стояли на грани разоблачения.       Аврора тоже попыталась взять себя в руки. Возможно, она просто слишком зациклилась на страхе, что их роман вот-вот раскроется — и начинает видеть угрозу там, где её нет.       — Ваш заказ, мадемуазель, — произнёс Эван, изящным движением передавая Аде мешочек с пеплом феникса.       — А мне, Розье, ты с таким энтузиазмом помогать не стремишься, — тут же пожаловался Майкл, демонстративно потрясая рукой в гипсе. — А ведь я больной!       — Причём на голову, — мгновенно парировала Ада, даже не удосужившись посмотреть в его сторону.       — Госпожа староста, меня обижает эта злая девочка! — жалобно протянул Нотт, ткнув в Аду пальцем.       В ответ она не стала тратить слов и просто хорошенько толкнула его в бок.       — Хватит, — строго прикрикнула Аврора, недовольно глядя на них обоих. — Прекрати его лупить, он мне к матчу нужен живой и здоровый, — добавила она, обращаясь к Аде, а затем повернулась к Майклу. — А ты сиди смирно и не мешай, иначе я лично отправлю тебя обратно в Больничное крыло.       Костерост подействовал, и кости Майкла успешно срослись, но для надёжности его рука должна была оставаться в гипсе ещё неделю. Однако перспектива провести всё это время в Больничном крыле его категорически не устраивала — он с мрачной уверенностью заявил, что умрёт там от скуки быстрее, чем ему снимут гипс.       В итоге альтернатива в виде возвращения на уроки показалась ему вполне приемлемой, особенно если учесть, что делать ему всё равно ничего не позволяли. Освобождённый от необходимости записывать лекции, нарезать ингредиенты и выполнять любые другие учебные обязанности, Майкл нашёл для себя новый способ развлечься — методично выводить из себя всех, кто оказывался в зоне досягаемости.       Работа кипела. Поскольку на уроке присутствовали только слизеринцы, атмосфера была непринуждённой и даже тёплой — студенты увлечённо создавали свои кристаллы, одновременно слушая неторопливые, полные воспоминаний рассказы профессора Слизнорта и делясь с ним собственными историями.       — Моя сестра была лучшей в Шармбатоне по Алхимии, — с заметной гордостью сообщил Эван, аккуратно всыпая порошок лунного камня в свой раствор. — Хотя, признаться, не только по ней. Она вообще стала лучшей выпускницей за всю историю школы.       — Ах, Винда! — оживился Слизнорт. — Ваш дедушка рассказывал мне, что она сейчас на Сицилии, проходит стажировку в местной Академии алхимии. А ведь я тоже учился там после Хогвартса! Великолепное место.       — Да, она хочет довести своё мастерство до совершенства, прежде чем отправиться на обучение к Фламелю, — добавил Эван, ловко размешивая зелье против часовой стрелки.       — К Фламелю? — Слизнорт приподнял брови и с восхищением взглянул на Розье. — Это невероятная честь! Николас Фламель давно не брал себе учеников. Последним был, пожалуй, наш уважаемый директор, — он коротко рассмеялся, но тут же посерьёзнел. — Уверен, ваша сестра станет великим алхимиком. Такой талант, да ещё и наставничество Фламеля… Ей уготована блестящая карьера.       Подобного мнения придерживались многие. Винда с детства демонстрировала редкий магический талант. В Шармбатоне преподаватели без усталости восхищались её работами, предрекая ей блестящее будущее.       Несмотря на явное сходство с семьёй Розье — светлые волосы, голубые глаза, высокий рост и аристократичная осанка — характер у Винды был истинного Блэка. Самоуверенная, целеустремлённая и непреклонная, она всегда добивалась своего, не зная поражений. Даже если двери перед ней захлопывались, она находила способ войти через окно.       Аврора ни на секунду не сомневалась: её кузина обязательно станет великой волшебницей — иначе и быть не могло.       Первым свой кристалл закончил Том. Он работал методично, без лишней суеты, и его творение получилось безупречным — идеально ровный кристалл с холодным, серебристым сиянием, который выглядел, как выточенная из льда статуэтка.       Следом завершили создание кристаллов Ада и Беллатриса. Гринграсс, хоть и немного нервничала, сумела создать вполне достойный экземпляр — её кристалл переливался тёплыми золотистыми оттенками, будто отголоски заката. Беллатриса же, напротив, вложила в работу слишком много эмоций. Её кристалл светился насыщенно-красным, пульсируя в такт её настроению.       Аврора наблюдала за успехами других и всё сильнее ощущала, как её нервозность растёт. Её собственный кристалл не поддавался — он упорно отказывался светиться. Каждый раз, когда она надеялась, что вот-вот что-то получится, кристалл лишь тускнел и терял форму. Том, заметив её неудачу, усмехнулся, и эта насмешка заставила её разозлиться ещё сильнее.       «Идиотская алхимия», — раздражённо прокричала она в своей голове, отчаянно пытаясь понять, что не так с её кристаллом. Возможно, ей не стоило прыгать выше головы. Может, надо было начать с простого, а не сразу требовать от себя совершенства. Но не могла же она признать неудачу и остановиться.       — Передай, пожалуйста, экстракт мандрагоры, — спокойно попросил Рудольфус, бросив быстрый взгляд на Беллу.       — Конечно, — почти мурлыкнула она, беря с лабораторного стола небольшой флакончик. Однако, когда её рука была уже у цели, она как будто случайно дрогнула, и густая, тёмная жидкость пролилась прямо на мантию Лестрейнджа. Ткань зашипела, словно под ударом кислоты, а через несколько секунд от неё остались лишь обугленные лоскуты.       — Ой, — равнодушно протянула Белла, даже не пытаясь изобразить раскаяние.       Рудольфус тяжело вздохнул, стянул испорченную мантию и, как ни в чём не бывало, сказал:       — Всё нормально. Мы с Лиллиан завтра как раз в Хогсмиде будем, я куплю новую. Она поможет мне выбрать, — добавил он, явно желая посмотреть на реакцию Беллы.       И не зря. Она резко вскинула бровь, её губы искривились в презрительной ухмылке.       — Я бы на твоём месте ей не доверяла, — протянула Белла с ядовитой сладостью. — Со вкусом-то у неё явно проблемы.       Остальные присутствующие при этом представлении старательно делали вид, что их здесь нет. Кто-то сосредоточенно изучал свои кристаллы, кто-то неожиданно вспомнил о необходимости навести порядок на рабочем месте, а кто-то просто смотрел в потолок. Главное — не попадаться под перекрёстный огонь искр, которыми Белла и Рудольфус продолжали обмениваться.       Когда наконец прозвенел звонок, аудитория буквально выдохнула с облегчением, а профессор Слизнорт почувствовал, что с его плеч свалился невидимый груз. Он уже начал опасаться, что эти двое «просто друзей» не ограничатся словесными выпадами и в конечном итоге разрушат его класс.

***

Месяц спустя.       Сегодня у слизеринцев состоялась тренировка по квиддичу, и Аврора, как капитан команды, подошла к ней со всей ответственностью. Ещё за день до этого она составила чёткий план тренировки, расписав индивидуальные задачи для каждого игрока. Теперь же, стоя перед командой, она уверенно объясняла тактику, которую им предстояло отработать перед предстоящим матчем.       — Значит так, первый матч мы играем с Пуффендуем, — начала Аврора, скрестив руки на груди и окинув команду строгим взглядом. — В атаке они не слишком сильны, но вот защита у них на уровне. Поэтому наша задача — измотать их, заставить охотников выложиться по полной, пока у них не останется сил удерживать оборону. Как только они начнут сдавать — кольца наши.       Она провела пальцем по схеме на доске, обозначая позиции.       — Люциус, ты играешь в центре. Лиллиан, у тебя левый фланг, у меня — правый. Больше бросков, нам нужно как следует натренировать Уолта. Рудольфус, Майкл, ваша задача — отработать манёвренность Джейкоба. Только не вздумайте мне его покалечить, иначе прибью. И, Майкл, не геройствуй, играй в полсилы. Гипс хоть и сняли, но руку пока лучше не перегружать. Вопросы есть?       Рудольфус, улыбаясь, поднял руку.       — Рори, с тактикой всё понятно. Она, как всегда, великолепна. Но у меня вопрос касательно нашего любимого Кодекса. Он ведь больше не действует? Гринграсс ушёл, а вместе с ним и Кодекс? — с надеждой в голосе спросил он, и вся команда тут же уставилась на Аврору в ожидании ответа.       Она устало вздохнула, скрестила руки на груди и медленно обвела взглядом игроков, давая им шанс осознать неизбежное.       — Ну конечно же… нет!       Команда дружно застонала.       — Я считаю, что Кодекс, хоть он и местами суров, всё же крайне необходим. Благодаря нему мы поддерживаем режим и дисциплину в команде, а это, как вы понимаете, жизненно важно. Поэтому ни о какой отмене и речи быть не может. Более того, — она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, — я приняла решение его немного расширить.       — Насколько немного? — с подозрением поинтересовался Джейкоб.       — Всего лишь несколько новых пунктов. Семнадцать, если быть точнее, — невинно улыбнулась Аврора.       Майкл, который уже представлял себе эту «немного расширенную» версию Кодекса, обречённо выдохнул:       — Нам пиздец.       — Пункт номер тридцать девять: запрещается использовать нецензурную лексику на квиддичном поле, — строго заметила Аврора, смерив его взглядом.       Майкл тут же сделал вид, что ничего не говорил.       — Сегодня я доделаю Кодекс и раздам каждому из вас. Вам, разумеется, необходимо будет выучить его наизусть. И не думайте схалтурить, я проверю. А сейчас — на мётлы! — скомандовала она, демонстративно подняв часы. — Наша тренировка идёт!       Команда нехотя потянулась за мётлами, глубоко вздыхая и готовясь к неизбежному. Но никто даже не пытался спорить. Ведь первое и главное правило Кодекса гласило: во всём и всегда слушаться капитана.       Тренировка проходила строго по плану Рори, и её это несомненно радовало. Всё шло именно так, как она задумала, а значит, команда двигалась в правильном направлении.       Уолтер, хоть поначалу и нервничал, сейчас уже играл гораздо увереннее, отбивая почти все мячи. Он быстро привыкал к темпу и требованиям. Рудольфус, Майкл и Джейкоб тоже не подводили — они чётко следовали её инструкциям, демонстрируя отличную манёвренность и сыгранность.       Больше всего Аврора переживала за охотников. Теперь им троим предстояло выстраивать новую связку, и хотя это давалось не без труда, прогресс был. С Люциусом у неё проблем не возникало — за годы совместных матчей они научились понимать друг друга буквально с полувзгляда. Лиллиан же поначалу терялась, но к счастью, быстро адаптировалась.       Эйвери обладала ответственностью и исполнительностью, что сразу расположило её к капитану. Девушки провели несколько индивидуальных тренировок, и теперь Лиллиан играла так, будто состояла в команде не первый год. Её движения стали более уверенными, передачи — точными, а взаимодействие с партнёрами — слаженным. Это значило, что новая схема имела все шансы на успех.       Аврора посмотрела на часы. Время тренировки подходило к концу, поэтому она просвистела в свисток, подавая сигнал к завершению.       — Вы сегодня потрудились настолько хорошо, что у меня даже нет замечаний, — прокричала она, глядя на довольные лица игроков. — Всем спасибо, отдыхайте!       Команда заулыбалась, принимая похвалу капитана, и начала снижаться. Мётлы одна за другой коснулись земли, и игроки стали разбирать свои вещи. Аврора сразу направилась к сумке, достала бутылку и жадно отпила воды — после интенсивной тренировки пить хотелось нестерпимо.       Краем глаза она заметила, как к Лиллиан подошёл Рудольфус. Он легко забрал её сумку, перекинул через плечо и, обняв за талию, повёл с поля. По пути они оживлённо болтали, Лиллиан засмеялась — и Рудольфус, воспользовавшись моментом, запечатлел на её губах короткий, но весьма красноречивый поцелуй.       Их свидание прошло более чем успешно — настолько, что вскоре они начали встречаться. Как оказалось, у них с Лиллиан было немало общего, и не только любовь к квиддичу. Аврора не сомневалась: Лиллиан действительно нравилась Рудольфусу. Это было видно по тому, как он смотрел на неё, как невольно улыбался, когда она говорила, и как бережно касался её, даже без видимой причины. Впрочем, неудивительно. Лиллиан была красива: стройная, с грациозной осанкой, длинными шелковистыми русыми волосами и глубокими карими глазами. Но притягивала она не только внешностью — у неё был лёгкий, жизнерадостный характер, и рядом с ней всегда становилось тепло и спокойно.       Эйвери очаровала не только Рудольфуса. Легко находила общий язык с окружающими, обладала живым умом и чувством юмора, так что вскоре стала полноправной частью их дружеского круга. Вместе они проводили вечера после уроков, устраивали вылазки в Хогсмид, обсуждали квиддич. Казалось, Лиллиан стала своим человеком для всех… кроме одной персоны.       Беллатриса не испытывала к девушке никакой симпатии. Конечно, она не опускалась до открытого конфликта, считая это ниже своего достоинства, но и скрыть своего раздражения не пыталась. Стоило Лиллиан появиться на горизонте, как лицо Беллы мрачнело, взгляд становился колючим, а тон — холоднее северного ветра. А когда несколько дней назад она застала Лиллиан и Рудольфуса целующимися в гостиной, реакция была куда более бурной. Сначала Белла потребовала, чтобы Аврора немедленно сняла с них баллы и отправила на отработку «за неподобающее поведение», а затем, не дождавшись поддержки, разнесла полкомнаты, устроив настоящий ураган из разбитых чернильниц и опрокинутых книг.       И всё же, несмотря на столь очевидные вспышки ревности, Беллатриса продолжала твердить, что ей абсолютно плевать на Лестрейнджа и его личную жизнь. У неё, мол, есть своя. Аврора с подругами даже не пытались её переубеждать. Они знали: Белла признает свои чувства только тогда, когда сама будет к этому готова.       Аврора проводила взглядом удаляющихся Рудольфуса и Лиллиан, затем вздохнула и принялась собираться. На стадионе уже появились гриффиндорцы, готовясь к своей тренировке. Она поправила мантию, перекинула сумку через плечо и уже собиралась уйти, когда заметила направляющегося к ней Арчи.       — Нашёл свою метлу? — она кивнула на «Нимбус», который он держал в руках.       — Нет, — покачал головой Арчи, хмурясь. — Это новая. Отец сегодня прислал. А та… будто сквозь землю провалилась.       Подойдя ближе, он легко обнял её за талию и коротко поцеловал.       — Новая метла — отличный повод отметить в Хогсмиде, — с улыбкой сказала Аврора, проводя пальцами по гладкой рукояти.             — Да… — протянул Арчи, и по тому, как он отвёл взгляд, Аврора сразу поняла, что что-то не так.       — В чём дело?       — Насчёт Хогсмида… Нам придётся отменить свидание. Мне нужно уехать домой на выходные.       — Домой? — Аврора напряглась. — Что-то случилось?       — Нет-нет, всё в порядке, — Арчи тут же улыбнулся, пытаясь её успокоить. — Просто нужно подписать несколько документов по наследству. Бюрократические формальности.       Неделю назад Арчи и Молли исполнилось семнадцать, и теперь они официально считались совершеннолетними, получая все права, привилегии и обязанности, связанные с их семьёй. Для Арчи это означало, что он, как единственный сын, официально вступил в наследство и стал прямым наследником рода Пруэттов.       Вот только Авроре показалось странным, что ему вдруг понадобилось куда-то ехать и что-то подписывать. Насколько она знала, все необходимые документы он оформил ещё в день своего совершеннолетия — без этого его попросту не могли бы признать наследником. К тому же его поведение вызывало вопросы. Он избегал её взгляда, заметно нервничал, а его улыбка выглядела натянутой.       Аврора даже не стала прибегать к эмпатии — тут и так всё было очевидно.       — Ты худший в мире лжец, Пруэтт, — с улыбкой произнесла она, заметив, как его щёки мгновенно залились краской. — Признавайся, зачем тебе домой?       Арчи выглядел потерянным. Врать он никогда не умел, и они оба это прекрасно знали.       — Ладно. У одной прекрасной, я бы даже сказал — самой прекрасной — особы скоро день рождения. Я готовлю для неё сюрприз.       Аврора сузила глаза, в её взгляде мелькнуло лисичье озорство.       — Что же это за сюрприз, если ты начинаешь готовить его аж за месяц? — поинтересовалась она.       — Ну вот через месяц моя прекрасная особа всё и узнает, — многозначительно улыбнулся Арчи, а затем, не дав ей времени выудить из него что-нибудь ещё, быстро наклонился, чмокнул её в губы и поспешил к команде, которая уже заждалась своего капитана.       Аврора проводила его взглядом, усмехнувшись.       — Вы интригант, мистер Пруэтт! — крикнула она ему вслед.       Он лишь рассмеялся, и его голос затерялся в гуле стадиона.

***

      Ночь выдалась на редкость тёплой, особенно для октября. Яркие звёзды мерцали на безоблачном небе, а лёгкий ветерок приятно охлаждал кожу. Воспользовавшись редкой возможностью, Аврора уговорила Тома перенести их занятие по легилименции на свежий воздух, уверяя, что так материал усваивается куда лучше.       Впрочем, по правде говоря, уроками их встречи давно уже не назывались. Том продвинулся в легилименции настолько, что в некоторых аспектах и вовсе превосходил Аврору. Теперь их встречи скорее напоминали тренировки — поединки разума, в которых каждый пытался перехитрить другого, оттачивая искусство проникновения в сознание.       Когда тренировка подошла к концу, возвращаться в замок им не хотелось. В последнее время такие моменты уединения выпадали всё реже: учебный год оказался особенно насыщенным, и свободного времени почти не оставалось.       Аврора полностью сосредоточилась на изучении целительства. Она поставила перед собой амбициозную цель — пройти летнюю стажировку в Мунго. Для этого было недостаточно просто знать базовый материал — требовались выдающиеся знания и практические навыки.       Свободного времени почти не оставалось: учебная нагрузка была колоссальной. Но несмотря на усталость, каждую свободную минуту Аврора посвящала штудированию целительских справочников и энциклопедий. Она досконально изучала состав зелий, методы диагностики, свойства магических трав и сложные восстановительные заклинания. Ради своей цели она была готова пожертвовать сном и отдыхом — лишь бы добиться желаемого.       Том, в свою очередь, тоже не терял времени даром — всё глубже погружаясь в изучение тёмных искусств. Он не просто интересовался ими — он был по-настоящему одержим. Аврора видела, насколько далеко он продвинулся. В свои шестнадцать он владел таким количеством сложнейших заклинаний, на освоение которых у большинства волшебников ушла бы целая жизнь.       Но ему этого было мало. Он не ограничивался изучением известных чар — он стремился изменить их, усовершенствовать, сделать мощнее. Более того, Том уже начал создавать собственные заклинания, испытывая их в одиночестве, подальше от чужих глаз.       Аврора замечала, как он порой исчезал на долгие часы, предпочитая уединение любому обществу. Она не задавала вопросов — знала, что ответов не будет.       После изнурительной тренировки они наконец отдыхали у Чёрного озера, наслаждаясь тишиной и лёгким шумом воды. Том сидел, прислонившись к могучему стволу старого дуба, а Аврора устроилась рядом, почти лежа у него на груди. Она лениво водила пальцами по его руке, чертя невидимые узоры, рассеянно наблюдая за гладью озера, в которой отражалось звёздное небо.       — Ты спишь? — тихо спросил Том. Его голос прозвучал совсем рядом, чуть выше её головы.       — Нет, — ответила Аврора, лениво проводя пальцами по его запястью. Она немного повернулась, чтобы видеть его лицо, и, поколебавшись, добавила: — Можно тебя кое о чём спросить?       — С каких пор ты спрашиваешь разрешение? — усмехнулся Том, продолжая перебирать её волосы своими длинными пальцами.       — В начале года, когда мы ехали в Хогвартс, ты сказал, что видел фестралов и до… смерти Миртл. Как это произошло? — спросила Аврора. Но, заметив, как он напрягся и помрачнел, сразу же добавила: — Не хочешь — не рассказывай. Я всё понимаю.       Том задержал дыхание, словно решая, стоит ли говорить. Его пальцы замерли в её волосах, но почти сразу же продолжили свой путь — медленно, размеренно, будто в этом ритме он находил точку опоры. Он не сразу поднял взгляд, всё ещё сосредоточенно разглядывая пряди, но Аврора видела: её вопрос всколыхнул в нём что-то тёмное и болезненное.       — Когда мне было шесть, ко мне в комнату подселили мальчика, моего ровесника. Аллена, — Том говорил ровно, но Аврора чувствовала: каждое слово даётся ему нелегко. — Его мать умерла, отца он не знал, а остальные родственники отказались от него. Так он оказался в приюте.       Реддл по-прежнему не поднимал на неё глаз, разглядывая её волосы, словно они были чем-то невероятно важным. Но Аврора понимала — он просто не хотел встречаться с ней взглядом в этот момент.       — Вы дружили? — тихо спросила она.       — Нет, — коротко ответил Том и покачал головой. — Друзьями мы не были. Но и врагами тоже. Он был… тихим. Спокойным. Никогда не лез в конфликты, держался особняком. В отличие от других, не пытался заискивать перед воспитателями или выслуживаться. Мы просто мирно сосуществовали.       Том замолчал, подбирая слова, будто пытался смягчить историю, сделать её менее жестокой, менее беспощадной.       — Говори как есть, — тихо, но без тени сомнения сказала Аврора. Она понимала, что он пытается её уберечь, зная, насколько ужасающе для неё прозвучит правда. Но она не хотела, чтобы он умалчивал. Хотела услышать всё, как было.       — Раз в месяц нам в приюте выдавали карманные деньги. Пять фунтов — это чуть меньше галлеона. На них нельзя было купить ничего стоящего. Кто-то сразу спускал их на всякую ерунду. Те, кто умнее, откладывали, надеясь накопить хоть на что-то. А были и те, кто предпочитал отбирать. В основном этим занимались старшие. Они забирали деньги у тех, кто был младше, слабее, кто не мог защититься. Нам с Алленом было по шесть. С нас «сбивали» в первую очередь. Мы отдавали — иначе было бы только хуже. Но однажды Аллен отказался. Сказал, что не отдаст.       Том на мгновение замолчал, будто заново проживал тот день, секунда за секундой.       — Они могли просто забрать у него деньги. Им было по пятнадцать-шестнадцать. Для них это не составило бы никакого труда. Но они решили… развлечься. Так они это назвали.       Он говорил спокойно, слишком спокойно.       — Они били его. Руками, ногами. Смеялись. И били снова, пока он не перестал дышать.       Аврора почувствовала, как её сердце сжалось.       — Потом просто ушли. Оставили его лежать, как будто ничего не случилось.       Том наконец поднял на неё глаза. В них не было ни боли, ни гнева — только пустота.       — Я всё видел. Я мог вмешаться, но не стал. Их было много. Они были старше, сильнее. Если бы я полез — меня бы тоже убили. И бросили рядом с ним.       Аврора сглотнула, чувствуя, как в груди поднимается тугая, горькая волна злости и отвращения. Теперь она понимала, почему Том не хотел рассказывать ей всё, почему пытался смягчить детали. Это было не просто страшно — это было чудовищно. Те подростки убили ребёнка за жалкий галлеон. Будто его жизнь стоила ровно столько. Она еле сдерживала себя, чтобы не расплакаться.       — Но… — её голос дрогнул. — Если эти парни отбирали у вас деньги постоянно, почему вы не рассказали воспитателям?       Том усмехнулся — коротко, сухо, без тени улыбки.       — Они знали, Ави, — произнёс он ровно, как неоспоримый факт.       У неё по спине пробежал холодок.       — Но почему тогда они ничего не делали?! — возмущённо воскликнула она.       Том склонил голову, глядя на неё с тем выражением, которое напоминало одновременно и сожаление, и усталое удивление её наивности.       — В приюте все дети — сироты, — начал он спокойно, но в его голосе проскользнуло нечто почти незаметное — капля горечи. — Без родителей, без родственников. Никому не нужные. Если с кем-то из них что-то случится — никто не придёт требовать справедливости. Если кого-то обидят — не будет ни жалоб, ни скандалов. А если кто-то умрёт… — Том выдержал паузу, не отводя взгляда, — всем будет плевать. Особенно воспитателям.       Возможно, Аврора и могла бы что-то сказать, но всё, что приходило в голову, казалось неуместным, жалким на фоне услышанного. Она не могла вообразить, каково это — расти в подобном месте. В одиночестве. Без опоры, без тепла. Жить с постоянным осознанием, что ты никому не нужен, что если с тобой случится беда — никто не придёт, не поможет, не заплачет.       Теперь она понимала его ненависть к магглам. Понимала, откуда в нём столько ярости к миру, который его породил, но не защитил. Мир, где ребёнок мог умереть — и это не вызвало бы ни сочувствия, ни последствий. Он вырос в безразличии, в боли, в жестокости, где даже воспитатели смотрели сквозь пальцы на то, что происходило у них под носом.       Как можно говорить о прошлом, если в нём не было ни одного светлого воспоминания? Как можно с теплотой вспоминать детство, если оно прошло среди страха, боли и мрака?       — Я туда больше не вернусь, — вдруг сказал Том. Его голос звучал твёрдо, с решимостью, не допускавшей сомнений.       Аврора подняла взгляд, ожидая пояснения.       — Этой зимой мне исполнится семнадцать. По законам волшебного мира я стану совершеннолетним. У меня есть кое-какие сбережения — хватит, чтобы снять квартиру на лето. А после Хогвартса я уеду. Отправлюсь в путешествие. Мне всегда хотелось увидеть мир. Выйти в открытое море, — добавил он с тенью мечтательности, редкой и непривычной для него.       Аврора улыбнулась.       — А как же твоя блестящая карьера в Министерстве, которую тебе все прочат? Я думала, ты именно этого хочешь, — с лёгким удивлением произнесла она.       Многие студенты и преподаватели видели Тома по меньшей мере в кресле Министра Магии. Никто не сомневался, что столь блестящий, амбициозный и талантливый юноша сможет этого добиться. Включая саму Аврору. Она знала, как он увлечён политикой, как ловко манипулирует людьми, добиваясь желаемого. Он умел располагать, внушать доверие, управлять настроениями — всё это было у него в крови.       Том усмехнулся. В его глазах сверкнула уверенность, но помимо неё там было и другое — азарт, предвкушение.       — Карьера никуда не денется. Её время ещё придёт. А пока… я хочу заняться магией. Изучить её до предела. Так, как никто прежде.       Аврора задумчиво всматривалась в его лицо. В этом желании было нечто большее, чем простая жажда знаний. Том говорил о магии так, как другие говорят о жизни, о свободе. Как о чём-то, что было для него неотъемлемой частью, предназначением.       — И что же ты собираешься искать? — спросила она, мягко водя пальцами по его запястью.       — Всё, — ответил он. Коротко, но в этих трёх буквах звучала безмерная жажда. Жажда знаний. Власти. Открытий.       Аврора лишь крепче прижалась к нему, сжимая его ладонь и переплетая их пальцы, без слов говоря: «У тебя всё получится».       Том опустил подбородок на её макушку и обнял, укутывая своей мантией. И только тогда Аврора поняла: он почувствовал, какая у неё холодная рука, и теперь старался её согреть. От этого простого, но такого заботливого жеста на её губах расцвела тёплая улыбка.       Наслаждаясь моментом, Аврора подняла взгляд к небу. Сегодня ночь была ясной, и на безупречно тёмном полотне раскинулись сотни мерцающих звёзд — словно кто-то небрежно рассыпал горсть драгоценных камней.       — Знаешь, я никогда не любила звёзды, — призналась она.       — Неожиданно слышать это от Блэка, — с усмешкой заметил Том.       — Просто я не понимаю, что в них особенного, — пожала плечами Аврора. — Вот, например, моя Нарцисса считает их необычайно красивыми. А любование ими называет верхом романтики, — она закатила глаза. — Но ведь это абсурдно. Звёзды — всего лишь раскалённые сгустки газа и пыли. Они рождаются, растут, умирают, взрываются и исчезают в пустоте. И что в этом особенного? В сущности, весь наш мир подчинён тем же самым циклам. Зачем тогда так превозносить нечто столь банальное?       Рядом раздался тихий смешок.       — Хочешь сказать, что ты со мной не согласен? — прищурившись, спросила Аврора, поворачиваясь к нему.       — Напротив. Абсолютно согласен, — с серьёзным видом ответил Том.       Он осторожно положил ладонь ей на шею, кончиками пальцев касаясь кожи, и медленно притянул её ближе. Их губы встретились в мягком, неторопливом поцелуе — полном нежности и безмолвного понимания. Время перестало существовать: были только они двое, растворённые друг в друге.       Её сердце билось быстрее, но не от волнения, а от тёплого, сладкого чувства, которое разливалось внутри, окутывая приятной истомой. Пальцы Авроры скользнули вверх по его плечу, зарываясь в волосы на затылке.       Его губы были мягкими и тёплыми — будто созданы исключительно для неё. Каждый плавный, медленный каскад движений говорил больше, чем могли бы любые слова. Она не знала, сколько прошло времени — минута или вечность, — но точно знала одно: сейчас она не хотела быть нигде, кроме как здесь, в его объятиях.       Том нехотя отстранился, его взгляд скользнул к часам на запястье.       — Нет… — простонала Аврора, отрицательно качая головой.       — Да, — спокойно подтвердил Том. — Нам пора возвращаться. Завтра занятия, вставать рано.       Аврора с явным недовольством вздохнула, но всё же отстранилась, позволяя ему подняться. Том, не отводя взгляда, протянул ей руку. Она, всё ещё с лёгкой неохотой, вложила свою ладонь в его. Тёплые пальцы сомкнулись на её запястье, и одним лёгким движением он помог ей подняться.       Они уже собирались вернуться в замок, когда Аврора внезапно остановилась.       — Подожди, — она схватила Тома за руку, заставив его обернуться. — Я совсем забыла. Мне нужно с тобой поговорить.       — О чём?       Аврора глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.       — Слушай… Я знаю, ты скажешь, что я зря паникую, но я просто не могу отделаться от этого ощущения. Помнишь, в прошлом месяце, когда Эван едва не застал нас в кладовой после Алхимии? Тогда мне показалось, что он что-то заподозрил. Его эмоции были… странными. А потом я стала замечать, что он смотрит. Постоянно. Будто наблюдает. На занятиях, за завтраком, в гостиной. И ещё...       — Он знает, — перебил её Том ровным голосом.       Аврора замерла, не сразу осознав, что он сказал.       — Что? — переспросила она, уверенная, что ослышалась.       Том спокойно, почти безразлично, посмотрел ей в глаза и повторил:       — Эван знает о нас.       — Что значит — знает?! — её голос сорвался на полушёпот, в котором звенела паника. — Ты… ты сам ему сказал?       — Нет. Он сам узнал, — так же спокойно отозвался Том, словно речь шла о чём-то незначительном. Он коротко выдохнул и добавил: — Он видел нас на пятом курсе, в классе Зельеварения, когда мы украшали его к зимним праздникам. Поэтому все его "случайные" появления вовсе не были случайными. Он действительно следил за нами. Возомнил себя... самопровозглашённым хранителем нашей тайны.       Аврора стояла, не в силах вымолвить ни слова.       — Почему ты мне ничего не сказал?! — наконец выпалила она, в голосе звучало искреннее возмущение. — И почему он мне ничего не сказал?!       — Он признался, что всё знает, только в День святого Валентина. А тогда… тогда навалилось сразу всё: покушение на Лестрейнджа, смерть Мальсибера, потом дело Лича, суд над Даффом, вся эта возня с журналистами… — он на секунду замолчал. — Ты была на пределе. Мы решили не добавлять тебе ещё и это. А потом… я просто не находил подходящего момента.       Том сделал осторожный шаг назад, будто предугадывая её реакцию. И правильно делал. Аврора кипела от злости. Её пальцы сжались в кулаки, а губы — в тонкую линию. Всё это время Эван знал. Знал и молчал. А Том… Том тоже знал и даже не подумал ей сказать. Они вдвоём скрывали от неё правду, пока она, как последняя дурочка, ходила в неведении, опасаясь, что их тайну раскроют.       — Он знает только про нас или о Тайной комнате тоже? — её голос звучал напряжённо, но она старалась сохранять самообладание.       — Только о нас.       Аврора невольно выдохнула, чувствуя, как с плеч спадает часть напряжения. То, что Эван знал об их с Томом романе, уже само по себе было неприятно. Но если бы он узнал о Тайной комнате… О Морте… О том, что случилось по их вине… Это была бы катастрофа. Эван мог быть её кузеном, мог быть ей другом, но некоторые тайны не должны были стать достоянием даже самых близких.       — Мне нужно с ним поговорить, — твёрдо заявила Аврора, сузив глаза. В её взгляде читалось плохо скрываемое раздражение. Если бы не здравый смысл, она бы, пожалуй, с удовольствием столкнула Тома в озеро. А в идеале — закидала бы камнями.       — Я, конечно, не собираюсь тебя останавливать, но предупреждаю: пока он читает нотации только мне. Если поймёт, что ты тоже в курсе — готовься к постоянным нравоучениям.       — Ты преувеличиваешь, — отмахнулась Аврора, бросив на него недоверчивый взгляд. Ей казалось, он просто драматизирует. Да, Эван знал. И что с того? Он же не станет бегать за ними, как нянька.       Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и быстрым шагом направилась к замку — злость всё ещё клокотала внутри. Том тихо выдохнул и пошёл следом.

***

      Сегодня в Большом зале прошёл очередной урок трансгрессии, организованный Министерством Магии для студентов шестого и седьмого курсов, которым вскоре должно было исполниться семнадцать. Из Отдела магического транспорта прислали инструктора — точнее, инструкторшу: молодую, уверенную в себе женщину по имени Сильвия Марч.       В целом Авроре она понравилась: объясняла материал чётко, терпеливо повторяла одно и то же столько раз, сколько требовалось, и не раздражалась из-за неудач студентов. А их было предостаточно.       Трансгрессия оказалась куда сложнее, чем многим казалось на первый взгляд. У одних не получалось вовсе — они оставались на месте, несмотря на все усилия. У других выходило нечто странное: они на секунду исчезали, но тут же возвращались обратно, как будто какая-то невидимая сила тянула их назад. А кто-то сталкивался с самой неприятной стороной процесса — расщеплением.       Раз за разом по залу раздавались болезненные вскрики: то у кого-то не полностью переместилась нога, то пальцы остались в прежней точке, то кусок мантии болтался в воздухе отдельно от владельца. Каждый такой случай означал срочный визит к мадам Помфри, которая, казалось, уже возненавидела эти курсы.       Единственной, у кого получилось идеально трансгрессировать с первой попытки, была Адрианна, чем вызвала искреннее изумление у всех присутствующих. Ведь обычно требуются недели тренировок, прежде чем студенту удаётся переместиться без ошибок. Но Адрианна справилась мгновенно: без малейшего промедления исчезла с одного конца зала и появилась в точке назначения, будто делала это всю жизнь.       У Авроры дела с трансгрессией тоже обстояли вполне неплохо. В отличие от большинства студентов, она уже сталкивалась с этим ощущением раньше — пусть и не в одиночку, а в сопровождении кого-то из родственников. Именно поэтому сам процесс не вызывал у неё паники, как у многих других. Ей не было страшно исчезнуть в одном месте и появиться в другом, а ощущение сжатия, которое сбивало с толку новичков, казалось ей скорее знакомым, чем неприятным.       Единственное, над чем ей предстояло поработать, — это точность. Она появлялась на нужной точке, но иногда не совсем там, где планировала, сдвигаясь на несколько дюймов в сторону. Это раздражало, но было поправимо.       Аврора обернулась, услышав заливистый смех сестры. Чарли держал Беллу за талию и что-то шептал ей на ухо. Он, как староста школы, присутствовал на занятии и при необходимости помогал Марч, хотя, по правде говоря, в основном не отрывался от Беллы.       После той бури, которую она устроила, узнав об отношениях Рудольфуса и Лиллиан, Белла решила сосредоточиться на собственной личной жизни. Правда, делала она это уж слишком демонстративно. Стоило Рудольфусу появиться поблизости, как Белла тут же вспоминала, что Чарли ей недавно подарил, рассказывала, куда он пригласил её на свидание, или просто произносила его имя с преувеличенной нежностью.       И её усилия приносили плоды. Сейчас Рудольфус исподтишка бросал в сторону Беллы и Шафика гневные взгляды. Уже не такие хищные и обжигающие, как прежде, но, пожалуй, не менее искренние.       Чуть поодаль Маргарет занималась трансгрессией под руководством Уолтера. Хотя ещё неизвестно, кто кому больше помогал — они всё время что-то тихо обсуждали, переглядывались и улыбались, словно вовсе забыли, зачем пришли на этот урок.       — И всё-таки они хорошо смотрятся вместе, — заметила Гринграсс, наблюдая за парой.       — Да, — тихо согласилась Аврора, и в её голосе звучало тёплое одобрение.       Пару недель назад по гостиной Слизерина разлетелась радостная новость: Забини наконец-то предложил Маргарет встречаться, и она, к всеобщему удовольствию, согласилась. С тех пор они почти не расставались, и Уолтер фактически стал их пятой подружкой — что, впрочем, всех вполне устраивало.       Маргарет всё ещё оставалась застенчивой, особенно когда дело касалось публичного выражения чувств. Она смущённо отводила взгляд, если Уолтер слишком долго держал её за руку, и ни за что не согласилась бы целоваться на людях. Но Забини воспринимал это спокойно, не торопил её и, казалось, даже находил её смущённость трогательной.       — Итак, вы все уже достаточно хорошо освоили одиночную трансгрессию, — голос Сильвии Марч заставил студентов отвлечься от разговоров и сосредоточиться на ней. — Теперь настало время для следующего этапа — парной трансгрессии.       В Большом зале мгновенно стало тише. Те, кто уже уверенно справлялся с индивидуальной трансгрессией, выглядели спокойно, а вот те, у кого всё ещё случались промахи, заметно напряглись.       Марч, как всегда, терпеливо и доступно объясняла материал, уделяя внимание важным деталям. В целом, техника парной трансгрессии мало чем отличалась от одиночной, однако добавлялась новая переменная — пассажир. Именно он усложнял процесс, поскольку теперь приходилось учитывать не только своё перемещение, но и перенос другого человека.       — Конечно, как и в любом сложном магическом процессе, здесь есть определённые ограничения, — продолжила инструктор, оглядывая класс. — Во-первых, нельзя трансгрессировать с младенцем или очень маленьким ребёнком. Их организм слишком слаб, чтобы выдержать такое перемещение, и последствия могут быть фатальными. Во-вторых, если ваш пассажир тяжело ранен, парная трансгрессия крайне нежелательна — это может усугубить травмы, а в некоторых случаях и вовсе привести к смерти. В-третьих, категорически запрещено трансгрессировать с телом мёртвого человека. Из этических соображений.       Её голос звучал спокойно, но серьёзность сказанного не оставила сомнений — за этими правилами стояли чьи-то трагические ошибки. Кто-то задумчиво кивнул, кто-то переглянулся с соседом.       — Ну что ж, а теперь разбейтесь на пары, — с лёгкой улыбкой произнесла Марч. — Мисс Гринграсс, как лучшей на курсе, я позволю вам выбрать первой.       Гринграсс лишь на миг взглянула на Эвана, который оживлённо что-то рассказывал Тому и Джейкобу, но почти сразу перевела взгляд на Аврору. С хитрой, почти кошачьей улыбкой она лениво поманила подругу пальцем.       — Что, так захотелось меня полапать? — спросила Аврора с озорной усмешкой, приближаясь к Аде и вставая рядом с ней на обозначенную точку.       — Да, я исполню мечту ни одного парня в этой школе, — хмыкнула Гринграсс, лукаво скользнув взглядом по подруге.       — А я и не против, — беззаботно ответила Аврора.       Их диалог прервала Сильвия Марч, приблизившись к девушкам.       — Повторяю ещё раз задание. Одна из вас должна перенести вторую в другой конец зала, — она взмахнула палочкой, указывая на линию у огромных арочных окон. — Затем вы меняетесь местами: та, кто была пассажиром, переносит первую обратно. Не забывайте крепко держаться друг за друга и не отпускать, пока трансгрессия не будет полностью завершена, — добавила Марч, акцентируя внимание на самых важных словах. — Всё понятно?       — Да, — уверенно ответили слизеринки, переглянувшись.       Окружающие, уже сформировавшие свои пары, невольно наблюдали за ними. Всё-таки трансгрессия — дело непростое, и даже у лучших могло что-то пойти не так.       Аврора и Адрианна крепко прижались друг к другу, будто в объятии.       — Готова? — вполголоса спросила Адрианна.       — Конечно, — ответила Аврора, сильнее сжимая её руку.       Гринграсс сосредоточилась, её губы чуть шевельнулись, и в следующее мгновение мир вокруг рванулся в хаотичном водовороте. Воздух сдавил тело, словно туго затянутый корсет, всё слилось в серо-зелёную пелену... и вот они уже стояли на другом конце зала, едва качнувшись на ногах.       Аврора глубоко вдохнула, справляясь с неприятными ощущениями, и быстро осмотрела себя и подругу — всё было в порядке.       — Теперь моя очередь, — сказала она, мысленно отмечая точку возврата.       Крепче сжав руку, лежащую на талии подруги, она собрала волю в кулак. В животе что-то неприятно толкнуло, как при падении с высоты, и в следующий миг пространство снова закружилось. Воздух вырвался из лёгких, всё исчезло — и вот они вновь стояли на начальной позиции.       — Браво! — воскликнула Сильвия Марч. — Всё прекрасно, дамы. Если продолжите в том же духе, сможете сдать экзамен по трансгрессии досрочно.       Девушкам позволили сесть и немного отдохнуть — их трансгрессия прошла безупречно, исправлять было попросту нечего. Тем временем остальные продолжали упражнение, и следующими на линию вышли Том и... Скитер.       Пока Аврора с Адрианной сосредоточенно выполняли упражнение, эта белобрысая вертихвостка не теряла времени даром. Каким-то чудом — возможно, слепым везением, а возможно, наглой настойчивостью — ей удалось уговорить Реддла взять её в напарницы.       Аврора резко уставилась на них, но тут же заставила себя глубоко вдохнуть и вернуть на лицо маску холодного равнодушия. Внутри же клокотал ураган. Мысли носились одна яростнее другой, и среди них особенно отчётливо выделялась одна: если сейчас метнуть в Скитер Аваду — может, хотя бы тогда с её лица сотрётся эта мерзкая, слащавая ухмылка.       — Если она будет продолжать в том же духе, у неё все шансы оказаться в постели Реддла, — лениво прокомментировала Адрианна, с интересом наблюдая, как Скитер под предлогом "крепкой хватки" буквально вешается Тому на шею.       «Если она будет продолжать в том же духе, у неё все шансы оказаться в Больничном крыле... или в могиле», — мрачно подумала Аврора, пальцы которой судорожно сжали палочку.       Аврора полностью сосредоточилась на эмоциях Тома. Стоило Скитер коснуться его, как в ответ вспыхнула острая волна неприязни и отвращения, хоть внешне он и оставался невозмутим.       Аврора позволила себе короткий, почти незаметный вздох удовлетворения. Знание того, что он терпит Скитер лишь ради выполнения задания, немного усмирило её гнев. Но только немного.       У Тома получилось правильно трансгрессировать с первого же раза — безошибочно, чётко и грациозно. Скитер же, напротив, тянула время. Она сосредоточенно хмурилась, делала глубокие вдохи, будто бы тщательно готовилась к сложному магическому действию, но Аврора видела её насквозь. Это была всего лишь удобная возможность подольше постоять рядом с Томом, прикоснуться к нему под вполне невинным предлогом.       Минуты растянулись до неприличия. Аврора наблюдала за происходящим, как за замедленной сценой, где каждая секунда била по нервам. Наконец, Скитер трансгрессировала. И, что самое главное, отпустила Тома.       Остаток занятия прошёл относительно спокойно. Примерно половина студентов справилась с заданием. Остальные потерпели неудачу и теперь — кто с лёгким головокружением, а кто и с куда более серьёзными последствиями — направились в Больничное крыло, где их уже поджидала мадам Помфри с зельями и ледяными компрессами.       Когда урок подошёл к концу, студенты потянулись к выходу из Большого зала, оживлённо обсуждая свои успехи и неудачи.       — Вы без меня идите. Я тут останусь, помогу, — с самодовольной ухмылкой заявил Нотт, лениво потягиваясь.       Слизеринцы переглянулись, а затем синхронно закатили глаза. Все прекрасно понимали истинную причину внезапного приступа альтруизма: весь урок Майкл откровенно засматривался на мисс Марч, явно стараясь привлечь её внимание. Судя по всему, преподавательница не спешила пресекать флирт, что только подогревало его интерес.       — Нотт, ты кобель, — буднично констатировал Малфой, поправляя мантию.       — Не завидуй, Люци, — отмахнулся Майкл, даже не удостоив кузена взглядом. Проведя рукой по волосам, он направился к Марч, придав походке максимум важности.       — Я думала, он встречается с Розмертой, — с лёгким удивлением заметила Маргарет.       — А я была уверена, что с Дианой Крэбб с седьмого курса, — добавила Беллатриса, легко поправляя выбившийся из причёски локон.       — Дамы, не хочу вас расстраивать, но он встречается со всеми ними, — усмехнулся Эван.       — Он ещё не устал перед каждой из них расправлять пёрышки? — язвительно протянула Ада.       Подруги звучно рассмеялись, а вот остальные, кто не уловил сути шутки, просто шли молча, переглядываясь между собой.       Аврора обсуждала с Маргарет домашнее задание по Заклинаниям, когда услышала короткий, раздражённый вздох Беллатрисы. Она даже не подняла голову — и так было ясно, в чём дело. В последнее время этот звук сопровождал сестру всякий раз, когда поблизости появлялась Лиллиан.       — Вы уже освободились? — раздался мягкий голос пятикурсницы.       — Да, и даже все целы, — с улыбкой ответил Рудольфус, приобнимая девушку за талию и легко касаясь её губ.       Исходящую от Беллатрисы злость Аврора ощутила физически — та так сильно сжала её руку, что Рори едва сдержала вскрик.       — Раз все свободны, может, сыграем в ту настольную игру, что я привезла? — предложила Лиллиан, лучезарно улыбаясь. — Она как раз для большой компании.       — А Алекто будет? — тут же оживился Джейкоб.       — Будет, — рассмеялась Эйвери.       — Тогда, конечно, играем, — без колебаний согласился он.       Остальные тоже закивали. Пару дней назад Лиллиан уже рассказывала об этой игре. Каждому игроку втайне выдавалась роль: кто-то становился мирным жителем, кто-то целителем, кто-то мракоборцем, а кто-то — злодеем. Цель — вычислить злодея, прежде чем он избавится от остальных. Идея многим показалась интересной.       — Что ж, хорошо вам поиграть. А я пошла, — бросила Белла, резко отпуская руку Авроры.       — Ты куда? — удивлённо спросила та, всё ещё ощущая ноющую боль в запястье. Похоже, там точно останется синяк.       — К Чарли. Мы хотели побыть вдвоём, — без тени смущения ответила Беллатрисса и направилась в сторону комнаты старост школы. Они располагались в отдельном крыле замка и включали в себя личные спальни и совместную гостиную. Это было удобно: преподаватели и старосты факультетов могли быстро найти старост школы в случае необходимости.       Аврора посмотрела вслед удаляющейся Беллатрисе. Конечно, та нарочно выбрала именно такие слова — «побыть вдвоём» — подчеркивая их двусмысленность. Аврора прекрасно знала, что отношения сестры с Чарли пока не зашли дальше поцелуев — Беллатриса не спешила переходить к чему-то большему. Поэтому её слова были рассчитаны исключительно на то, чтобы понервировать Лестрейнджа. И надо признать, она попала в цель: весь остаток вечера Рудольфус сидел с мрачным видом, то и дело поглядывал на часы и почти не участвовал в игре.

***

      — Чикко, отдай мой лифчик! — возмущённо крикнула Аврора.       Попугай Гринграсс был сущим бедствием. Говорить он так и не научился, зато шума создавал невообразимо много. Каждое утро включал радио на полную громкость и устраивал танцы прямо на прикроватной тумбочке. Спал исключительно в раковине, а поскольку научился открывать кран, регулярно устраивал потоп. Теперь же этот пернатый бес придумал новое развлечение — открыл ящик с нижним бельём Авроры и разметал его содержимое по спальне.       Взгромоздившись на люстру, Чикко самодовольно размахивал лапкой, в которой сжимал лифчик, явно дразня владелицу. Аврора сжала палочку, но — хоть искушение было велико — бросать в него заклинание не решилась. Пришлось действовать хитростью.       — Чикко, смотри, кто у меня есть, — она подняла с тумбочки Кряксона.       Попугай сразу насторожился. Он принимал игрушку за настоящую утку и считал своим другом, регулярно похищая её у Авроры, чтобы поиграть. Теперь он напряжённо следил за Кряксоном в её руках.       — Прости, Кряксон, — вздохнула Аврора с напускной грустью и метнула игрушку в противоположный угол комнаты.       Уловка сработала. Чикко стремглав сорвался с люстры, взмахнул крыльями и рванул за «другом», выпуская трофей из лап. Лифчик с грациозной точностью приземлился прямиком на голову вошедшей Беллатрисы. Та замерла, молча сняла с себя неожиданный аксессуар, огляделась и, убедившись, что в комнате больше никого нет, усмехнулась:       — Мне кажется, он ворует твои вещи, потому что чувствует твоё птичье нутро.       Аврора закатила глаза, не удостоив сестру ответом. Ловко выхватила свою пропажу, запихнула её обратно в комод — и на всякий случай наложила запечатывающее заклинание.       — А где Ада и Маргарет? — поинтересовалась Белла, с грацией рухнув на кровать так, будто только что вернулась с изнурительной тренировки.       — Ада пошла пересдавать реферат по самотрансфигурации, — ответила Аврора, проверяя надёжность запечатывающего заклинания на комоде. — А Маргарет пошла за ней, чтобы проследить, как бы Гринграсс ненароком не метнула в Макгонагалл какое-нибудь заклинание.       Развернувшись, она скрестила руки на груди и пристально посмотрела на сестру.       — А вот где была ты? Да и не только ты. Где все? Я пошла искать Эвана — зашла в их комнату, а там пусто. Ни Реддла, ни Лестрейнджа, ни Нотта. Подумала, может, остальные знают — пошла к ним. И угадай что? Их тоже нет.       Белла лениво потянулась и зевнула:       — Откуда мне знать, где они шляются? Взрослые мальчики, пусть сами о себе заботятся. Я за ними не слежу и тебе не советую.       — Хорошо, — с приподнятой бровью протянула Аврора. — Перейдём от взрослых мальчиков к взрослым девочкам. Где была ты?       — У Чарли, — не моргнув глазом, ответила Белла.       Ложь.       Аврора ощутила это сразу. Белла говорила слишком ровно, слишком уверенно — в её голосе не дрогнуло ни единой нотки сомнения. Любой другой, наверное, поверил бы, но не Аврора.       И всё же, под этой уверенной маской скользнула едва уловимая эмоция — лёгкий стыд. Не страх, не тревога, а именно стыд. Как слабый оттенок в палитре чувств, почти незаметный, но всё же присутствующий. Белла не привыкла ей лгать. Обычно между ними не было секретов. Сейчас — был. И она скрывала его сознательно.       Аврора чувствовала: правды ей не скажут. Но вопрос всё равно вертелся на языке. Почему? Почему вдруг появилась ложь там, где её никогда не было?       — И чем же вы занимались? — с любопытством спросила Аврора, тщательно пряча подозрения за лёгкой, почти игривой интонацией.       — Ничем, — фыркнула Белла, закатив глаза. Она резко вскочила с кровати, явно желая поскорее закончить разговор. — И вообще, прекрати меня поучать. Я — старшая сестра. Это моя работа.       С этими словами она скрылась в ванной, захлопнув дверь раньше, чем сестра успела что-либо возразить.       Аврора сидела, погружённая в размышления. Белла определённо что-то скрывала — её эмоции были слишком явными, чтобы в них ошибиться. Это была не просто неохота делиться подробностями, а сознательная ложь, замаскированная под привычную уверенность. И всё же… Лёгкий оттенок стыда, скользнувший в её чувствах, выдавал: лгать сестре ей было неприятно.       Но имела ли Аврора право осуждать её? Ведь и сама она уже год хранила тайну, не решаясь рассказать Белле о том, что происходит между ней и Реддлом.       Она перевела взгляд на Чикко, который усадил Кряксона на кровать Ады и с воодушевлением пытался угостить его мандарином. Попугай явно ожидал благодарности за столь щедрое угощение, но, к сожалению, игрушка не могла оценить его дружеский жест. Кряксон, оставаясь неподвижным, лишь безмолвно взирал на своего крылатого собрата. Попугай, взмахнув крыльями, сердито запрыгал на месте, выражая негодование, а затем, недовольно зацепив дольку коготками, поколебался — и всё же съел её сам.       Аврора глубоко выдохнула и направилась к выходу из комнаты. Она вновь решила попытаться найти Эвана. С тех пор, как Том сообщил ей, что Розье обо всём знает, прошла уже неделя.       Сначала ей казалось, что всё будет просто — подойти и прямо обсудить произошедшее. Но, как это часто бывает, когда первые эмоции утихли, вместе с ними исчезла и решимость. Чем дольше она откладывала этот разговор, тем сильнее путалась в собственных мыслях. Что сказать? С чего начать? Какие слова подобрать, чтобы Эван захотел её выслушать?       В первые дни она даже всерьёз подумывала последовать совету Тома и делать вид, будто ничего не знает. Но быстро поняла: это сведёт её с ума ещё быстрее.       В итоге Аврора составила чёткий план. Разложила всё по пунктам, продумала каждую фразу, каждую интонацию — даже громкость голоса. Несколько раз репетировала перед зеркалом.       Теперь, когда монолог был заучен до совершенства, оставалось только одно — найти кузена.       К её счастью, стоило выйти в гостиную, как она тут же заметила Эвана, сидящего в кресле у окна. Он неспешно ел мороженое и читал письмо, выглядя совершенно расслабленным.       «Интересно, он пропадал где-то вместе с Беллой или время их отсутствия просто совпало?» — подумала Аврора, но быстро отмахнулась от этой мысли. Сейчас было важнее сосредоточиться на другом.       Аврора окинула взглядом помещение. В гостиной было почти пусто — большинство слизеринцев предпочли провести время на свежем воздухе, пока не стемнело. Погода к этому вполне располагала. Единственным посторонним свидетелем их возможного разговора была Шарлотта Паркинсон, сидевшая неподалёку. Девушка склонилась над пергаментом, вероятно, выполняя домашнее задание.       Аврора задумчиво оглядела гостиную, прикидывая, как бы тактично избавиться от лишнего свидетеля. Несколько секунд размышлений — и в голове сформировался план. Она грациозно направилась к четверокурснице, одарив её приветливой улыбкой.       — Шарлотта, дорогая, тебе пришла посылка из дома. Прингл просил, чтобы ты зашла к нему в кабинет, он её тебе передаст, — сообщила Аврора дружелюбным тоном.       Девочка отвлеклась от своих записей и удивлённо подняла голову.       — Странно, я вроде ничего не ждала, — пробормотала она, задумчиво наморщив лоб.       — Возможно, он что-то перепутал. Но лучше сходи и проверь. Он, кажется, говорил, что собирается взять несколько дней отгула, чтобы навестить семью. Если не успеешь сейчас, то потом придётся ждать его возвращения, — с лёгкой обеспокоенностью в голосе добавила Блэк.       Шарлотта заколебалась, но, решив, что проверить не помешает, начала собирать свои вещи.       — Наверное, ты права. Спасибо, я быстро, — отозвалась она, закидывая сумку на плечо.       — Конечно, не задерживайся, — ласково улыбнулась Аврора и, дождавшись, пока та скроется за дверью, тут же развернулась к Эвану, довольная своей маленькой уловкой.       «Первый пункт плана: вести себя непринуждённо», — напомнила себе Аврора, подходя ближе.       — Что читаешь? — как можно более естественно поинтересовалась она, усаживаясь в соседнее кресло.       — Винда прислала письмо, — отозвался Эван с лёгкой улыбкой, не отрываясь от пергамента. — Она закончила обучение на Сицилии, но возвращаться домой пока не торопится. Решила провести несколько дней в Монако — набраться сил перед обучением у Фламеля.       — Ну, это официальная версия. А какая реальная? — с лёгким прищуром уточнила Аврора, прекрасно зная, что её кузина мастерски владеет искусством благовидных оправданий. В конце концов, именно у Винды сама Аврора этому и научилась.       Эван усмехнулся, отложил письмо на подлокотник и наклонился вперёд:       — Реальная версия в том, что Винда не хочет встречаться с месье Виардо.       Аврора понимающе кивнула.       Рафаэль Виардо — наследник второй по богатству семьи во Франции после Розье. Их одноимённый банк, хотя и уступает Гринготтсу по числу клиентов и филиалов, выгодно выделяется статусом своей клиентуры. Большинство представителей европейской аристократии, за исключением британской, предпочитают хранить свои капиталы именно там, ценя конфиденциальность и утончённый сервис.       Благодаря этому месье Виардо считается одним из самых завидных женихов Европы: молод, умен, безупречно воспитан, богат — что ещё нужно? Однако, к огорчению множества поклонниц, сердце Рафаэля уже давно принадлежит Винде. Он дважды предлагал ей руку и сердце — и дважды получил в ответ твёрдое «нет».       Как знала Аврора, несмотря на преданность кузины идеалам семьи Розье, не слишком отличающимся от принципов Блэков, брак по расчёту Винду не устраивал. Она однажды выразилась об этом весьма красноречиво:       «Я хочу, чтобы при виде моего будущего супруга у меня внутри вспыхивало пламя… Ну или хотя бы пару искр — на худой случай».       И хотя многие полагают, что настойчивость Виардо рано или поздно возьмёт верх, те, кто знают Винду по-настоящему, в этом сомневаются.       Аврора молча смотрела на Эвана, удерживая на лице мягкую улыбку. Дольше, чем предполагалось по её тщательно продуманному плану. Следующим пунктом было ненавязчиво подвести разговор к сути, но… слова застревали в горле. Она открывала рот, но тут же замолкала, так и не решаясь начать.       План трещал по швам.       Эван прищурился, изучающе глядя на неё, и, похоже, начинал беспокоиться. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, и Аврора прекрасно знала, чем это грозит. Если кузен начнёт говорить первым, этот разговор рисковал затянуться на неопределённый срок, уводя в дебри его рассуждений. Нельзя было дать ему шанс. Собравшись с духом, она выдохнула и чётко, без запинки, произнесла заранее заученную фразу:       — Нам нужно поговорить, — сказала Аврора по-французски.       Эван удивлённо моргнул.       — А почему на французском?       Аврору, как и её братьев с сёстрами, обучала французскому бабушка Мелания. Пока та жила на Гриммо, разговаривала с внуками исключительно на родном языке, чем немало раздражала их мать. Однако у Рори это вошло в привычку — французский стал для неё вторым родным, и порой на нём было даже проще выражать мысли, чем на английском. Но сейчас дело было не в привычке.       — Для конспирации. Не хочу, чтобы наш разговор услышал кто-то посторонний. А если и услышит, то я предпочту, чтобы его не поняли, — сказала Аврора, наклоняясь к кузену.       — Звёздочка моя, твоя осторожность похвальна, но шептаться на французском среди англоговорящих — это почти как махать флагом с надписью «Внимание! Секретный разговор!»       — Не сбивай меня с мысли, — пробормотала Аврора одними губами и сверкнула глазами. Она быстро вернулась к заученной речи: — Эван, мы с детства были очень близки. Фактически, выросли вместе. Всегда доверяли друг другу, поддерживали…       Аврора чётко следовала своему плану: голос оставался ровным, слова — уверенными, но тело предательски выдавало её. Пальцы дрожали, ладони были холоднее льда, а напряжение стягивало плечи, словно тугие, невидимые нити.       Разумеется, Эван это заметил. Он знал её слишком хорошо, чтобы не уловить малейших перемен. Мягким, почти бережным движением он накрыл её руки своими — его ладони были тёплыми, уверенными, успокаивающими.       — Ты догадалась, что я знаю про ваши с Томом отношения. И теперь хочешь обсудить это со мной, чтобы понять, что я собираюсь делать, — спокойно сказал Эван, глядя ей прямо в глаза. Его голос был ровным, без тени осуждения. — Так вот, отвечу сразу: я никому вас не выдам. У меня даже в мыслях этого не было.       — Я из-за этого не переживаю. Я знаю, что ты нас не сдашь. Если бы хотел, то рассказал бы сразу, как только узнал, а не прикрывал нас всё это время. За что, кстати, я тебе благодарна, — призналась Аврора. Эван разрушил её тщательно продуманный план своей проницательностью, поэтому теперь ей оставалось лишь говорить от чистого сердца.       — Ну наконец-то! — театрально воскликнул он. — Хоть кто-то меня поблагодарил. А то этот суровый молчун и слова доброго мне не сказал! Знаешь, что он однажды заявил? Что я бегаю за вами двумя, как курица-наседка за цыплятами! — возмутился Эван, копируя манеру речи и выражение лица Реддла.       Аврора не удержалась и рассмеялась. Эван всегда знал, как её развеселить. Как одним словом, одной шуткой снять груз с плеч. Именно это он и делал сейчас: возвращал ей воздух, когда она уже начинала задыхаться. На несколько мгновений тревога отступила, оставив после себя только чувство близости и доверия.       Когда их смех немного стих, Аврора заговорила уже более серьёзным тоном:       — Когда Том сказал мне, что ты всё знаешь, я по-настоящему испугалась. Мне не хотелось, чтобы кто-то об этом узнал, даже если этот «кто-то» — мой близкий человек. Тогда мне казалось, что так будет безопаснее… проще. Но теперь я понимаю, что, возможно, всё сложилось к лучшему. Что именно ты нас тогда застал, — она отвела взгляд в сторону. Говорить это, глядя Эвану в глаза, у неё не хватило сил. — Теперь у меня хотя бы есть с кем поговорить.       Она на мгновение замолчала, подбирая слова.       — Знаешь, вначале мы с Томом чуть друг друга не убили. Устроили дуэль.       Эван усмехнулся, склонив голову набок.       — Ну, примерно такого начала вашей истории я и ожидал, — заметил он с лёгкой иронией. Но, поймав её взгляд, тут же посерьёзнел и замолчал, позволяя Авроре продолжить.       — Мы на дух друг друга не переносили. Постоянное соперничество, споры, желание превзойти… Но, как ни странно, чем больше времени проводили вместе, тем яснее становилось — нам интересно вдвоём. Мы могли бесконечно спорить, но всё равно находили новые темы, увлекались одними и теми же вопросами. И постепенно та враждебность, что была между нами, начала угасать. Общение изменилось, стало совсем другим, — говорить это вслух было непросто, но Аврора понимала: ей нужно выговориться. — Всё случилось слишком быстро. Мы и сами не поняли, как сблизились. Оба знали, что это… неправильно. Что, возможно, разумнее было бы всё прекратить. Но ни он, ни я не смогли.       Аврора откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями или хотя бы на мгновение укрыться от накативших чувств.       — Я знаю, что ужасно поступаю с Арчи, — произнесла она едва слышно. — Изменяю ему.       Эван слегка подался вперёд, собираясь что-то сказать, но Аврора тут же подняла руку, останавливая его.       — Не нужно говорить, что это не так. Я и сама пыталась себя в этом убедить. Сначала успокаивала себя мыслью, что то, что происходит между мной и Томом, ничего не значит. Просто интрижка, мимолётное увлечение… Но как бы я ни пыталась оправдать нашу связь, суть остаётся неизменной — я предаю Арчи. Он души во мне не чает, а я за его спиной кручу роман с другим. Я знаю, что должна всё прекратить. Это было бы правильно. И по отношению к Арчи, и по отношению к Тому. Но одна только мысль об этом… — её голос дрогнул, и в уголках глаз блеснула первая слеза. Она быстро смахнула её, не позволяя себе расклеиться. — Отказаться от него... Я не могу. Хоть и понимаю, что должна.       На несколько долгих секунд наступила тишина.       — Неудивительно, что ты не можешь отказаться от Тома. Вы ведь любите друг друга, — спокойно сказал Эван, как будто констатировал очевидный факт, не требующий пояснений.       Аврора мгновенно выпрямилась, метнув в него возмущённый взгляд.       — Что за чушь?! — вспыхнула она. — Ты всё не так понял! Мы… Это совсем не то, что ты думаешь! Между нами нет… Мы не любим друг друга. И точка!       — Звёздочка, ты меня поражаешь. Я ожидал подобной реакции от Тома — с его-то эмоциональной обделённостью. Но ты…       Аврора смотрела на него так, что даже василиск позавидовал бы её взгляду. Однако Эван, казалось, не испытывал ни малейшего страха. Он выдержал её убийственный взгляд с непоколебимым спокойствием и, словно нарочно дразня её, продолжил:       — То, что вы целуетесь и зажимаетесь, — это одно. Всего лишь страсть. Она вспыхивает и гаснет, в этом нет ничего особенного. Но вот ваши взгляды… — Эван сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией.       Аврора скептически приподняла бровь, но промолчала. Он продолжил:       — Послушай, я видел вас со стороны. Он, например, каждое утро за завтраком ждёт твоего появления — не потому что ему что-то от тебя нужно, а просто чтобы увидеть, как ты сегодня выглядишь: какую причёску сделаешь, что наденешь. А на ваши совместные дежурства он отправляется с бóльшим воодушевлением, чем большинство людей — на собственную свадьбу.       Он чуть наклонился вперёд, не отрывая взгляда:       — А ты? Постоянно косишься на него во время занятий. Следишь за его реакцией — на слова профессоров, на дурацкие выходки студентов. Ты ловишь каждое его движение, даже если не осознаёшь этого. А когда он говорит… — Эван усмехнулся. — Ты смотришь на него с восхищением, с теплом. С таким, какого я никогда не видел в твоих глазах по отношению к Арчи.       Он замолчал — ненадолго, но этого хватило, чтобы слова осели, укоренились в её сознании.       — Это любовь, звёздочка. Светлая, всепоглощающая, настоящая, — мягко сказал он, улыбаясь. — Вы оба можете отрицать её сколько угодно. Но это не значит, что её между вами нет.       — Том был прав, — бросила Аврора, резко вскакивая с кресла. — Ты и правда курица-наседка!       Она стремительно направилась к спальне — слушать эти нелепые речи про любовь больше не было сил.       — Любовь слепа. Как и вы оба, — невозмутимо заметил Эван, возвращая себе баночку со сверххолодным мороженым из «Сладкого королевства».       Аврора резко обернулась:       — Ещё хоть раз скажешь слово «любовь» — будешь спать в коридоре до конца учёбы!       Эван в ответ только с удовольствием зачерпнул ложку мороженого, от которого поднимался лёгкий холодный пар.       Аврора сделала ещё пару шагов, но снова обернулась:       — И вообще, есть это мороженое опасно. От него гланды покрываются льдом. Потом неделю говорить не сможешь!       Она не стала дожидаться ответа и, цокая каблуками, направилась в свою комнату, чувствуя, как раздражение нарастает с каждой секундой. Слова Эвана буквально впились в её мысли, не давая покоя.       Любовь.       Как же это нелепо! Какая ещё любовь между ней и Реддлом? Это даже звучит абсурдно. Глупо. Смехотворно.       «Я эмпат, — мысленно напомнила себе Аврора. — Я чувствую чужие эмоции. Я что, не смогла бы понять, если бы влюбилась?»       Слова Эвана засели в её голове, заставляя задуматься. Она столько раз ощущала любовь, исходящую от других людей. Это чувство всегда было разным — кто-то любил нежно и трепетно, кто-то страстно и всепоглощающе, а у кого-то оно горело тихо, едва заметным, но постоянным пламенем. И каждый раз Аврора безошибочно знала: вот она, любовь.       Но могла ли она сказать, что сама когда-либо чувствовала нечто подобное?       Конечно, она любила свою семью. Любовь к родным была для неё естественной, глубокой, надёжной — но это ведь не то. Не та любовь, о которой говорил Эван. Не та, что заставляет искать взгляд в толпе. Не та, от которой замирает дыхание, когда кто-то просто проходит мимо. Не та, что делает обычное прикосновение — необычным.       Аврора нахмурилась. Почему вообще этот разговор так её задел?       Она ворвалась в спальню и с силой захлопнула за собой дверь. Хотелось просто рухнуть на кровать, спрятаться ото всех и переварить разговор с Эваном. Но увиденное заставило её забыть обо всём.       Комната выглядела так, словно по ней пронёсся ураган, и этот ураган явно носил имя Чикко.       Вся комната была заляпана. Её косметикой! Помады безвозвратно уничтожены — их яркие разводы покрывали стены, зеркало и даже шторы. Пудра осела на полу белёсым облаком, превращая его в подобие заснеженного поля. Кисти и флаконы валялись среди этого хаоса. Но хуже всего было то, что прямо сейчас её любимый флакон духов угрожающе покоился в лапе виновника всего этого бедлама.       — Не смей, — процедила Аврора, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       Она потянулась за палочкой, намереваясь аккуратно выхватить флакон заклинанием, но стоило ей сделать шаг вперёд, как Чикко резко распахнул крылья, и… духи полетели вниз.       Раздался звон разбитого стекла, и воздух мгновенно наполнился её любимым ароматом.       — Твою мать, — вырвалось прежде, чем она успела сдержаться. Аврора не любила брань, но сейчас просто не могла подобрать других слов.       Она сделала пару шагов вперёд, с ужасом осматривая масштабы катастрофы. Всё уничтожено. Размазано. Разбито. Но самое возмутительное — пострадала только её косметика! Помады соседок стояли в целости, флаконы аккуратно выстроились на тумбочках, пудры не тронуты, как будто Чикко в приступе разрушительного порыва целенаправленно выбрал именно её вещи.       Аврору захлестнула волна злости и обиды. Не раздумывая, она схватила первую попавшуюся подушку и с силой метнула в попугая. Тот ловко увернулся и взмыл вверх, глядя на неё с высоты шкафа.       — Твою мать, — вдруг отчётливо раздалось в тишине.       Аврора застыла, не веря своим ушам. Она медленно подняла взгляд на птицу, надеясь, что ей просто показалось.       — Твою мать, — радостно повторил Чикко.       Она потрясённо уставилась на него. Даже головой замотала — с последней надеждой на то, что ослышалась.       Чикко был с ними уже второй месяц — и за всё это время не проронил ни звука. Ада перепробовала всё: повторяла слова часами, читала статьи по дрессировке, сыпала в клетку самые дорогие лакомства. Всё без толку. Но стоило Авроре впервые в жизни выругаться — и вот, пожалуйста! Эта проклятая птица решила заговорить.       — Зато теперь мы точно знаем, что он не немой, — раздался ленивый голос Беллы.       Аврора резко обернулась и увидела сестру в дверях ванной, с полотенцем на голове и в халате.       Но, видимо, судьба решила добить Аврору, потому что в следующую секунду в комнату вернулись Маргарет и Ада.       — Madonna santa! — воскликнула Гринграсс, ошеломлённо оглядывая погром. — Что здесь вообще произошло?!       — Твою мать! — радостно выкрикнул Чикко, виляя хвостом.       — Чикко! — покачала головой Аврора с самым невинным видом. — И от кого ты только такие ужасные слова услышал?