Глава 31. Кроуфорд. Часть 1.

      Настали каникулы. Этой зимой всем Блэкам предстояло провести их вместе в родовом поместье, так распорядился дедушка Поллукс. Внезапно он изъявил желание собрать всю семью под одной крышей. Решение понравилось далеко не всем, однако никто не посмел возразить. Дедушка был главой рода и носил титул лорда Блэка, а это означало, что его слово для всех членов семьи было законом.       Поскольку Кроуфорд находился относительно недалеко от Хогвартса, дедушка прислал за внуками карету. Аврора, прислонившись к бархатной обивке сиденья, смотрела, как за окном мелькают заснеженные холмы Шотландии. Леса, укутанные в белые шапки, замёрзшие озёра, сверкающие под слабым зимним солнцем, — всё это напоминало иллюстрацию из рождественской сказки.       — Как думаете, через сколько времени после воссоединения вся наша прекрасная семья перегрызёт друг другу глотки? — задумчиво протянул Сириус, глядя в окно. — Моя ставка — сутки.       — Сириус, хватит, — строго сказала Беллатриса.       — Он частично прав, — усмехнулся Эван. — На вашем совершеннолетии, — он кивнул в сторону Беллы и Рори, — все успели перессориться друг с другом по несколько раз. А ведь тогда вокруг было полно посторонних. Ух, что же будет теперь, в тёплом семейном кругу?       — Думаю, первыми поссорятся наша мама и тётушка Чарис, — сказал Регулус.       — Тётушка Чарис? — переспросил Сириус. — А она вообще будет? Разве не должна отмечать с Краучами?       — Изначально так и планировалось. Она собиралась поехать в Швецию вместе с Барти и его родителями, к своей дочери, — пояснила Аврора, разглядывая заснеженный лес за окном. Это значило, что они уже подъезжают. — Но потом передумала и приняла приглашение дедушки.       — Получается, дедушка помирился с тётушкой Чарис? — спросила Нарцисса, одновременно пытаясь стянуть с себя шарф, который надела по настоянию Авроры. Однако, заметив её взгляд, Цисси тяжело вздохнула и прекратила попытки.       — Скорее, это тётушка Чарис помирилась с дедушкой. Это ведь не он обижался на неё почти полвека, — заметила Беллатриса.       — Ну, причины у неё были. Он ведь не дал ей выйти за Слизнорта в своё время, — задумчиво сказал Эван.       В юности сестра дедушки, Чарис, была влюблена в профессора Слизнорта. Решив взять всё в свои руки, она уговорила своего отца организовать их помолвку, и тот согласился. Дело шло к свадьбе, но торжество пришлось отложить из-за смерти прадедушки Сигнуса, скончавшегося от болезни.       Когда лордом Блэком стал Поллукс, он неожиданно разорвал помолвку. Причины такого решения остались неизвестны. Ни тогда, ни много лет спустя он не дал никаких объяснений. Чарис была в ярости. Она требовала хотя бы прояснить ситуацию, но в ответ получала лишь глухое молчание.       С тех пор отношения между братом и сестрой заметно охладели. Они продолжали общаться, но только в рамках приличий и необходимости. Когда умерла бабушка Ирма, Чарис даже помогала Поллуксу с воспитанием дочерей. Однако прежней близости уже не было.       — Приехали! — с радостью объявила Аврора, когда перед ними отворились массивные ворота и карета въехала на территорию поместья.       — Что ж, дамы и господа, добро пожаловать в обитель древнейшего и благороднейшего рода Блэков, — с наигранным пафосом провозгласил Сириус. — Именно здесь нам предстоит провести две недели в попытках выжить среди нашей милейшей семейки.       Хотя Кроуфорд назывался поместьем, по своим размерам и величию он больше напоминал настоящий дворец. Огромный, с десятками комнат, галереями и башнями, он был окружён заснеженными садами, которые зимой погружались в зачарованную дрёму. Поодаль виднелась конюшня, за ней тянулся сосновый лес, а ещё дальше блестели под инеем озёра и крутые горные склоны.       Когда Аврора вышла из кареты и ступила на мощёную дорожку, она невольно задержала дыхание. Воздух здесь казался иным, насыщенным детством, теплом и воспоминаниями. Хоть родилась она на площади Гриммо, именно Кроуфорд был для неё настоящим домом. Благодаря матери бо́льшая часть её детства прошла именно здесь.       Фонтаны весело журчали: зачарованная вода не замерзала даже в самый лютый мороз. Сверху раздалось карканье ворон. Они сидели на вершинах сосен, словно часовые. Эти птицы были древними стражами Кроуфорда. В их честь поместье и получило своё имя. В семье Блэков верили: пока в Кроуфорде живут воро́ны, жив и род. Вороны охраняют, оберегают и служат семье. Всегда.       — Ну здравствуйте, племянники и племянницы, — раздался голос дяди Альфарда. Он стоял на крыльце, небрежно опершись о колонну и куря. Поверх тёмной рубашки на нём была накинута мантия, верхние пуговицы которой оставались расстёгнутыми.       — Дядя Альфард! — радостно воскликнул Сириус и первым бросился к нему.       Затем к нему поочерёдно подошли и остальные, приветствуя Блудного Альфарда, как их отец любил называть младшего брата. Прозвище, надо признать, было дано не зря. Альфард никогда не мог усидеть на месте: он вечно путешествовал, исчезал в экспедициях, исследовал далёкие страны и забытые уголки мира. Хоть он и был всего лишь вторым сыном, наследство получил немалое, вполне достаточное, чтобы вести жизнь, которая его полностью устраивала. Бабушка Мелания всё ещё надеялась, что он остепенится и наконец женится на «достойной леди», но Альфард даже слышать об этом не хотел. Ему было хорошо и так.       — А почему ты стоишь на крыльце? — с прищуром спросила Беллатриса.       — Хотел первым вас встретить, — с невинной улыбкой ответил дядя.       Все тут же уставились на него с одинаково скептическим выражением лица. Не выдержав натиска, Альфард сдался:       — Ладно-ладно. Вальбурга с Кассиопеей запретили мне курить в доме. Приходится мёрзнуть на улице.       — Курить, между прочим, вредно, — заметила Аврора поучительным тоном. — И не стой долго на холоде, простудишься ещё.       — Склонность поучать других — это ты точно унаследовала от моей матушки, дорогая племянница, — сказал дядя и с улыбкой поцеловал Аврору в макушку.       Она покачала головой и пошла за остальными внутрь. В холле их встретили домовики, которые с поклонами приняли верхнюю одежду юных хозяев. Все остановились, оглядываясь: вокруг царил праздничный хаос.       В центре холла стояла огромная живая ель, которую торопливо украшали эльфы. Одни вешали гирлянды и шары, другие колдовали над мишурой, третьи увлечённо декорировали стены и лестницы. Повсюду лежали коробки, ленты, банты и сверкающие украшения.       — Мы ещё можем сбежать, — с надеждой сказал Сириус.       — Нет, — хором осадили его двойняшки.       Дверь гостиной распахнулась, и оттуда вышел дядя Этьен. Как и все Розье, он был высоким и светловолосым. С Эваном они были безусловно похожи, хотя кузен унаследовал больше черт семьи Блэков.       — Привет, сынок, — с улыбкой сказал Этьен, обнял Эвана и хлопнул его по спине. — Надо же, ты снова подрос. Уже два метра, да?       — Не преувеличивай. До двух метров мне не хватает целого сантиметра, — с важным видом поправил его Эван.       — Малютка совсем, — усмехнулся дядя, затем окинул взглядом остальных и спросил: — Как дорога? Не устали?       — Нет, мы были в пути около часа, — ответила Аврора.       — Говори за себя. Я вот устала, — тут же пожаловалась Нарцисса.       — Насколько я понял, эльфы уже приготовили ваши комнаты. Поздоровайтесь со всеми и идите отдыхать, — посоветовал Этьен и направился к лестнице.       — А ты куда? — удивлённо спросил Эван.       — Прятаться, — совершенно серьёзно ответил дядя. — Я случайно задел ёлку и разбил любимую игрушку Кассиопеи. Когда она это заметит, мне лучше быть подальше. Я ушёл.       Он скрылся на лестнице. Все переглянулись и тихо рассмеялись, но смех оборвался, когда из гостиной донёсся гневный вопль:       — Моя игрушка! Этьен!

***

      — Знаете, я считаю, что стоит убрать часть игрушек. Их слишком много, — произнесла Мелания, наматывая круги вокруг ёлки с бокалом шампанского и изучая дерево под всеми возможными углами. — У нас во Франции не принято перегружать ель.       — Что ж, мы в Британии, а не во Франции, — невозмутимо ответила Чарис. — Так что украшения останутся.       — Ах, британцы… вы любите всё усложнять, начиная от новогодней ёлки и заканчивая собственной жизнью, — вздохнула Мелания, изящно салютуя бокалом.       — Ах, французы… вы вечно всё упрощаете, пытаясь изобразить жизнь не такой, какая она есть, а такой, какой вам хочется её видеть, — парировала Чарис, вешая последнего ангелочка на верхушку.       Вальбурга устало закатила глаза и бросила взгляд на Кассиопею, чьё выражение в точности отражало её собственное. Чарис и Мелания никогда не испытывали особой симпатии друг к другу и всегда находили повод для перебранки. До открытого конфликта, конечно, дело не доходило, но обе ходили где-то по краю. С детства Вальбурга и Кассиопея усвоили простое правило: в такие моменты лучше всего оставаться тихими и незаметными зрителями.       — С их спорами мы никогда не закончим украшать дом. Всё должно было быть готово ещё вчера, — возмущалась Кассиопея, понизив голос, чтобы те не услышали.       — Лучше уж пусть спорят между собой, чем с нами, — спокойно ответила Вальбурга, проверяя, ровно ли висит венок на стене.       — Как наша мама их терпела? — пробурчала сестра.       — А она и не терпела. Просто со спокойной душой посылала их куда подальше. Они обижались и потом не разговаривали с ней пару месяцев.       Сёстры не сдержались и тихо рассмеялись.       — Вальбурга, Кассиопея, — позвала их Чарис.       — Да, тётушка, — синхронно отозвались они, оборачиваясь.       — Закончите вдвоём украшать гостиную, а мы пойдём посмотрим, как идут дела в холле.       — Вальбурга, не забудь повесить омелу, которую я привезла. Что за Рождество без омелы? — добавила Мелания и направилась следом за Чарис.       Когда дверь захлопнулась, сёстры ещё несколько секунд стояли в тишине, прислушиваясь, не вернётся ли кто-нибудь с очередной «гениальной» идеей по поводу украшений. Убедившись, что опасность миновала, они с облегчением опустились на диван, решив хотя бы ненадолго передохнуть от всей этой предпраздничной суеты.       — Выходить замуж за троюродного брата было одной из худших идей в моей жизни, — сказала Вальбурга, устало опускаясь на подушку. — Его мать осточертела мне ещё в детстве.       — Все свекрови недолюбливают невесток, — фыркнула Кассиопея, скидывая обувь. — Моя меня терпеть не может с тех пор, как я переделала всё поместье. Она решила, что мне не нравится её вкус. В принципе, он и правда мне не нравится, — хохотнула она.       Вальбурга прикрыла глаза, наслаждаясь редкой передышкой. Несмотря на размеры Кроуфорда, казалось, что в нём не осталось ни единого уголка, где можно было бы спрятаться от шума. Вечно снующие туда-сюда эльфы с коробками игрушек, родственники со своими «ценными» советами, а теперь ещё и дети — вся эта праздничная суета больше утомляла, чем радовала. С возрастом семейные праздники перестают быть волшебством и становятся испытанием.       — Помнишь то Рождество у Ноттов, когда мама ещё была жива? Мы с Беатрис и Элоиз играли в ведьм и чуть не сожгли ёлку, — улыбнулась Кассия.       — Ёлку? — усмехнулась Вальбурга. — Мы чуть всё поместье не спалили. Хорошо, что Эллиот оказался рядом и успел потушить.       Она открыла глаза и посмотрела на сестру, которая сидела, поджав под себя ноги, и молча вглядывалась в пламя камина. Локон выскользнул из причёски и упал на щёку, но Кассиопея даже не попыталась его убрать.       — Что уже случилось? — тихо спросила Вальбурга, прекрасно зная свою сестру. Когда Кассиопея молчит дольше обычного, это значит, что внутри у неё что-то клокочет.       — Мы с Виндой вчера были в Косом переулке, — начала она, не отрывая взгляда от огня. — Она выбирала себе какие-то ингредиенты для зелий, а я… вышла на улицу на минуту, просто подышать. И там я увидела Седреллу. Она была не одна, с сыном. Он… вылитый отец: рыжий, веснушчатый, с этими вечно растрёпанными волосами. Но вот глаза у него зелёные. Точно такие же, как у нас с тобой.       — Мерлин, Кассия, прекрати, — резко оборвала её Вальбурга, чувствуя, как знакомая боль вновь поднимается из глубины груди. — Ты хочешь снова начать этот разговор? Седрелла сама выбрала свой путь. Она прекрасно знала, какими будут последствия, и всё равно пошла на это. Всё равно вышла за этого чёртова Уизли.       — Ты всё ещё злишься на неё, — заметила Кассия, повернув голову.       — Хочешь сказать, я не имею на это права? — Вальбурга поднялась с дивана и зашагала по комнате. — Ты забыла наш последний разговор с ней?       В её голосе звучала не столько злость, сколько нечто куда более тяжёлое и глубокое — усталость. Древняя, застарелая, въевшаяся в душу, как старый шрам: он уже не болит, но стоит прикоснуться, и память вспыхивает.       Перед глазами всплыли картины прошлого. Та ночь, когда всё оборвалось.       Седреллу она застала в коридоре — бледную, но решительную, с волшебной палочкой, спрятанной в рукаве, и дорожной сумкой в руке. Сестра собиралась сбежать, просто исчезнуть, оставив после себя жалкую записку: клочок пергамента, наспех исписанный нервным, дрожащим почерком. В ней Седрелла сообщала, что уже тайно вышла замуж за Уизли и покидает семью. Ни прощания, ни объяснений, только сухой итог.       Вальбурга с Кассиопеей встали у двери, преградив путь. Пытались остановить её, уговорить, вразумить, хотя бы заставить услышать их. Слова срывались с губ — резкие, отчаянные, умоляющие. Но Седрелла будто уже находилась по другую сторону реальности, глухая к любым доводам, слепая к их боли. Она лишь молча выпрямилась, гордо вскинув подбородок, и, проходя мимо, бросила на прощание:       — Он теперь моя семья, а не вы.       Вальбурга запомнила каждый звук той минуты: глухие удары каблуков, отражающиеся эхом от каменных стен, тишину, в которой они с Кассиопеей остались стоять, и щелчок, хлёсткий, словно пощёчина, с которым за сестрой захлопнулась дверь.             Злило её даже не то, что Седрелла связалась с предателем крови. Нет, больнее всего было другое — с какой лёгкостью она перечеркнула всё. Семью, отца, сестёр.       После смерти матери Вальбурга была вынуждена резко повзрослеть, без права на колебания. Все заботы легли на её плечи. Седрелла стала для неё не просто сестрой, а почти дочерью. Её нужно было утешать по ночам, развлекать, воспитывать, защищать. И Вальбурга никогда не жаловалась. Наоборот, забота о Седрелле помогала ей самой справляться с утратой. Она любила её — сильнее, чем когда-либо могла признать вслух.       Поэтому её уход стал не просто ударом. Это было предательство в самой чистой, самой личной форме. Человек, в которого она вложила столько сил, любви и времени, отказался от неё, от семьи, от прошлого одним махом. Одной фразой. Одной дверью, захлопнувшейся навсегда.       — Ты больше всех имеешь право винить Седреллу, — тихо сказала Кассиопея. — Я не собираюсь её оправдывать, Валли. Нет, никогда. Но она должна знать. Отец тяжело болен, и она должна услышать это от нас, а не прочитать в «Ежедневном пророке», когда репортёры вцепятся в эту новость, как стервятники.       Вальбурга скрестила руки на груди, её взгляд стал холодным, словно сталь.       — Болезнь отца — это наше дело. Семейное. А у Седреллы теперь другая семья.       — Её уход разбил тебе сердце, мне — тоже. Но кровь, что течёт в нас троих, одна и та же. Как бы ты ни злилась, как бы ни старалась это отрицать, мы сёстры. Этого не изменить и не перечеркнуть.       Повисла долгая тишина. Наконец Вальбурга тяжело вздохнула и, не глядя на Кассиопею, глухо сказала:       — Делай, что хочешь. Помогать я тебе не буду. Но и мешать тоже.

***

      В Кроуфорде у Авроры была собственная спальня — просторная, светлая, с изящной мебелью и большим окном с видом на озеро. Дедушка в её отсутствие ничего не менял, запрещая домовикам даже прикасаться к вещам. Поэтому, едва переступив порог, Аврора увидела всё ровно так, как оставила в последний раз. За одним исключением: на подоконнике стояла высокая хрустальная ваза с пышным букетом свежих розовых пионов. Дедушка всегда знал, как её порадовать, и Аврора невольно улыбнулась.       Она принялась раскладывать вещи — эльфам это Аврора никогда не доверяла: слишком уж они любили перекладывать всё не туда. Проще и спокойнее было справиться самой. Одежду она аккуратно убрала в шкаф, на туалетный столик поставила косметику, а на письменный — положила несколько книг по целительству, прихваченных с собой. Дневник спрятала в ящик стола, заложив его другими принадлежностями. Конечно, вряд ли кто-то станет рыться в её вещах, но Аврора всегда предпочитала перестраховаться.       Последним из чемодана она достала пион — подарок Реддла, хоть он до сих пор и не признал этого. С этим цветком она не расставалась, брала его с собой повсюду. Взмахом палочки сотворила небольшую вазочку и поставила его на подоконник, рядом с букетом от дедушки.       Налюбовавшись цветами, Аврора улыбнулась и вышла из комнаты — нужно было поблагодарить дедушку. И, для начала, хотя бы поздороваться: с момента её приезда они ещё не виделись. Быстро спустившись по лестнице, она направилась в другое крыло поместья, где находился его кабинет. Дотти сказала, что сейчас он именно там.       По дороге на неё едва не свалился несчастный домовой эльф. Тот возился с украшениями на карнизе, но, видимо, не удержался и сорвался вниз. Аврора успела среагировать — взмахом палочки замедлила падение и аккуратно опустила его на пол. Эльф тут же принялся сбивчиво извиняться и чуть не расплакался от смущения.       Дойдя до кабинета, Аврора постучала. Услышав разрешение, она вошла.       — Рори, девочка моя, вы уже приехали, — с улыбкой произнёс дедушка, снимая очки и откладывая бумаги в сторону.       Он поднялся из-за стола, шагнул к внучке и крепко обнял её.       — Я соскучилась, — сказала Аврора, уткнувшись в его плечо. — И хотела поблагодарить за цветы. Они прекрасные.       — Рад, что тебе понравились, — ответил он с теплотой. — Знаешь, моя мать тоже обожала пионы. В Кроуфорде их раньше было полным-полно, пока я не женился на твоей бабушке. Она быстро распорядилась всё выкопать и засадить розами. Другие цветы для неё просто не существовали.       — Как и для Беллы. В её мире цветами могут называться только красные розы, всё остальное — так, сорняки, — заметила Аврора, старательно копируя надменный тон старшей сестры.       Они оба рассмеялись.       — Знаешь, я хотела ещё кое о чём с тобой поговорить, — сказала Аврора, чуть посерьёзнев. — У меня деловой вопрос.       — Деловой? — дедушка удивлённо приподнял бровь. — Это что-то новенькое. Ну что ж, я весь внимание, — он снова сел за стол и жестом предложил Авроре присесть.       — Думаю, ты уже слышал, что мистер Бёрк ищет спонсоров для открытия исследовательской лаборатории при Мунго.       — Кто ж об этом только не слышал, моя дорогая, — усмехнулся дедушка, откинувшись в кресле. — Половина Британии обсуждает эту затею за ужином, а вторая за завтраком.       — Так вот, я тут подумала… почему бы этим спонсором не стать тебе? — Аврора опустила взгляд и принялась теребить край рукава, изображая смущение и неуверенность. Ещё в детстве она отточила эту тактику до совершенства, особенно когда нужно было выпросить что-то у дедушки. Пока что она ни разу её не подводила. — Я знаю, сумма немаленькая, но если кому и по карману такая щедрость, так это Блэкам.       — Бёрк как-то уже делился со мной этой идеей. В теории звучит неплохо, но на практике, боюсь, всё может пойти наперекосяк. Мне кажется, проект не выгорит, — дедушка внимательно посмотрел на внучку. — С чего это ты вдруг так заинтересовалась?       — Я буду с тобой честна. Сама лаборатория меня интересует мало, — призналась Аврора, наклонившись вперёд. — Меня куда больше волнует тот, кто должен её возглавить. Я хочу работать с Гельмутом Крюгером. Учиться у него. Конечно, я могла бы выбрать кого-нибудь попроще в наставники, но он же лучший. А ты, дедушка, меня избаловал. Я привыкла к лучшему, к самому-самому… — Аврора склонила голову, лукаво улыбнулась и добавила с напускной невинностью: — Ну не могу же я теперь довольствоваться кем попало?       Дедушка рассмеялся тихо, с теплотой, как всегда смеялся, когда видел в ней собственное отражение.       — Лисица ты, — покачал он головой, глядя на внучку с нежной укоризной. — Вся в Ирму снаружи, а внутри копия меня.       Он замолк, устремив взгляд в пламя камина. Минуту молчал, перебирая в мыслях доводы, и Аврора ясно ощущала его внутреннее колебание: он всё ещё сомневался. Но она знала и другое — отказать он ей не сможет. Особенно, когда она так смотрит, так просит. Наконец он глубоко вздохнул и с лёгкой улыбкой произнёс:       — Ну что ж, да будет лаборатория. Пусть Бёрк радуется, что тебе приглянулся этот Крюгер. Дороговато, конечно, твои вкусы обходятся… но что поделать, ты ведь Блэк.       Аврора тут же вскочила со стула и, засмеявшись, почти вприпрыжку подбежала к нему, заключив в объятия.       — Спасибо-преспасибо, дедуля! Ты просто волшебный, самый лучший на свете!       Она осыпала его поцелуями, а он, не скрывая удовольствия, тихо посмеивался.       — А для чего ещё нужны деньги, как не для того, чтобы радовать тех, кого любишь. Только давай договоримся: с Бёрком я свяжусь уже после праздников. Сейчас хочу просто побыть с вами. Не зря же я собрал эту банду под одной крышей.       — Ты серьёзно хочешь спуститься вниз, ко всем? — Аврора подняла брови и понизила голос, будто делилась страшной тайной. — Там хаос: с потолка падают домовые эльфы, мишура повсюду, а все, кажется, решили одновременно переругаться.       — Звучит отлично, — усмехнулся дедушка. — Идём. Может, и нам с кем-нибудь повезёт поссориться.       Он неторопливо закрыл папку с бумагами и убрал её в ящик стола. Но внимание Авроры привлёк не сам жест, а содержимое ящика: среди аккуратно сложенных документов лежали несколько стеклянных пузырьков с блекло-розовой жидкостью. Её взгляд задержался на них, и дедушка это сразу заметил.       — Зелья от боли в суставах, — сказал он, бросив короткий взгляд на флаконы. — Старость, увы, не щадит, — добавил с натянутой улыбкой, захлопывая ящик.       Аврора тоже улыбнулась, но внутри всё болезненно сжалось. Она почувствовала: он соврал. И не просто соврал — за этой лёгкой фразой скрывалось что-то тёмное, тяжёлое. Когда их взгляды встретились, она ясно уловила странную смесь страха и горечи, едва уловимую, но слишком настоящую.       Может, она ошиблась? Может, свет упал так, что цвет показался искажённым? Зелья от суставной боли всегда имели характерный синий отлив. А розоватые… розоватые она видела лишь на страницах учебников, и применялись они в случаях, о которых старались не говорить вслух.       Сомнения грызли её, но спрашивать она не стала. Не сейчас. Дедушка выглядел усталым, и ей не хотелось тревожить его ещё больше. Она просто кивнула, сделав вид, что поверила.       Дедушка поднялся, обнял её за плечи — крепко, тепло — и они вместе вышли из кабинета.

***

25 декабря 1969 года.       — Аккуратнее! — Аврора одёрнула Беллатрису, которая едва не наступила на Вику. Кошка зашипела, злобно виляя хвостом, и мгновенно юркнула за угол.       — Я хо-о-чу спа-а-ать… — простонала Белла, зябко кутаясь в свой халат. — Почему нельзя перенести рождественский завтрак хотя бы на полдень?       — Потому что тогда это уже будет рождественский обед, — заметила Аврора и, схватив сестру за руку, словно малое, крайне капризное дитя, потащила в сторону столовой.       В комнате уже собралась вся семья — как и полагалось по традиции, все были в пижамах. От ели шёл мягкий аромат хвои, а из камина тянуло теплом. Аврора усадила Беллу рядом с Сириусом, сама устроилась напротив, возле Регулуса.       — Вызовите мракоборцев, — зевнула Белла. — Эта злодейка, — она ткнула пальцем в Аврору, — жестоко разбудила и похитила меня.       — Полностью поддерживаю обвинения, — сонно пробормотал Сириус, даже не открывая глаз, и опустил голову на плечо Беллы.       — Просыпайтесь, а то всё Рождество проспите, — сказал отец, проходя мимо и добродушно потрепав обоих за головы.       Белла и Сириус оживились только тогда, когда эльфы поставили перед ними чашки с дымящимся кофе. Аврора же в это время совершенно невозмутимо добавляла в овсянку мёд и орехи, наслаждаясь видом двух утренних мучеников.       — Ma petite perle, на столе столько всего вкусного, а ты ешь эту ужасную овсянку, — с мягким укором заметила бабушка Мелания, наблюдая за Авророй.       — Я ем эту ужасную овсянку каждое утро с тех пор, как научилась держать ложку. И, знаешь, не такая уж она и ужасная, — спокойно ответила Аврора, щедро сыпанув в тарелку горсть ягод.       — А ещё она ненавидит кофе и пьёт чай без сахара, — вставила Беллатриса, помешивая серебряной ложечкой свой напиток. — Гастрономическая извращенка.       Аврора лишь хмыкнула, не отвлекаясь от завтрака. Белла, сделав глоток кофе, тут же переключила внимание на вошедшую в столовую Дотти.       — Дотти, попроси, чтобы для меня подготовили Морриган, я хочу сегодня днём прогуляться верхом, — распорядилась она, затем повернулась к Винде: — Ты со мной?       — Да! — сразу оживилась кузина. — Я так соскучилась по Марсу.       — Так уж и быть, — с преувеличенной тяжестью вздохнул Эван. — Мы с моим Зефиром тоже к вам присоединимся.       Винда с Беллой синхронно бросили на него скептический взгляд, после чего в идеальном унисоне произнесли:       — Только без фотоаппарата!       — Но я же хотел запечатлеть всю красоту местной природы, чтобы потом показать Валери, — возмутился Эван, но, встретившись с их непоколебимыми взглядами, понял, что спорить бессмысленно.       Конюшни в Кроуфорде появились относительно недавно — вернее, с тех пор, как дедушка женился на бабушке Ирме, страстной любительнице лошадей. После её смерти он не стал расставаться с конями, и со временем среди внуков нашлись те, кто унаследовал её увлечение, особенно Беллатриса.       Аврора же держалась от конюшен подальше. Именно здесь зародилась её боязнь лошадей. В детстве их с Беллой, Виндой и Эваном учили верховой езде, и поначалу у Рори всё шло прекрасно. Но однажды, во время прогулки, её конь внезапно испугался выскочившего на тропу ежа, встал на дыбы и сбросил её. Она упала, ударившись затылком о камень. Крови было так много, что даже сейчас, спустя годы, Аврора помнила крик Беллы, вкус металла во рту и липкие, тёплые потоки, стекавшие по шее.       Её немедленно доставили в Мунго, где она провела неделю под наблюдением целителей. К счастью, обошлось без серьёзных последствий — единственным напоминанием остался небольшой шрам на затылке, скрытый под волосами.       Но вместе со страхом перед лошадьми тот случай подарил ей нечто более ценное. Шестилетняя Аврора была так поражена больницей и работой целителей, что с тех пор твёрдо решила: однажды она станет одной из них.       — Белль, милая, как дела у твоего Чарли? — поинтересовалась бабушка, с ласковой улыбкой глядя на внучку. — Знаешь, я подумала, может, пригласить его вместе с тобой летом ко мне в Прованс. Как считаешь, он согласится?       — Сомневаюсь, учитывая, что мы расстались, — спокойно ответила она, намазывая масло на тост.       — Она его отшила, — с нескрываемой гордостью объявил Сириус, бросив на сестру одобрительный взгляд. — Лучшее решение в твоей жизни, сестрёнка. Лучшее!       — Эра Шарфика наконец закончилась, — добавил Регулус, сияя довольной улыбкой.       — Ох, милая, мне так жаль… — с лёгким сожалением сказала бабушка. — А из-за чего? — тут же полюбопытствовала она.       Беллатриса с безмятежным видом отправила в рот кусок тоста, пережевала и только потом ответила:       — Я Багамы не люблю.       Бабушка внимательно посмотрела на внучку, но расспросы не продолжила, решив, что с Беллатрисой иногда проще смириться, чем пытаться понять. Однако отступать окончательно она не собиралась.       — Ma poupée, в таком случае ты просто обязана приехать ко мне во Францию на лето, — оживлённо сказала она. — Эван не даст соврать, моё шато совсем недалеко от имения Марсо. Ты могла бы навестить их, провести время с Валери, вы ведь подруги. И с Рене… — бабушка сделала осторожную паузу, будто упомянула имя случайно. — Он стал таким красивым юношей. К слову, в этом году заканчивает Шармбатон, один из лучших выпускников. Что скажешь?       — Нет! — раздалось в унисон два возмущённых голоса.       Сириус и Регулус, как по команде, резко выпрямились, уставившись на бабушку с одинаковым выражением шока и негодования, словно она только что предложила Беллатрисе выйти замуж за тролля. Впрочем, в их представлении любой мужчина рядом с ней мало чем от него отличался.       Весь стол дружно рассмеялся, наблюдая за их реакцией. Сейчас они выглядели точь-в-точь как преданные стражи, готовые грудью закрыть свою хозяйку от неугодных ухажёров.       — Касательно женихов-французов, — сказала тётушка Чарис, повернувшись к Винде с пристальным, оценивающим взглядом. — Как твои дела с месье Виардо? Всё так же не собираешься за него выходить?       — Ну почему же? Я с радостью выйду за него. Примерно тогда, — Винда сделала задумчивое лицо, словно действительно пыталась вычислить точную дату, — когда солнце взойдёт на западе и сядет на востоке, птицы начнут плавать, рыбы — летать, а наша драгоценная планета вдруг решит вращаться вокруг луны.       — Ты больший Блэк, чем мы все тут вместе взятые, — с тёплой, чуть лукавой улыбкой заметил дедушка, подмигнув Винде.       Разговоры за столом постепенно перешли в мирное русло. Главной темой стала предстоящая зимняя рыбалка на щуку — грандиозная затея дяди Этьена. Он, как любила подшучивать тётя Кассия, был «рыбным маньяком», поэтому перспектива выбраться на лёд ранним утром в лютый мороз вызывала у него неподдельный восторг.       Этьен без труда завербовал в свою команду Эвана, отца и дядю Альфарда, но на этом не остановился. Почти полчаса он безуспешно пытался склонить к участию Сириуса и Регулуса. Братья, обменявшись красноречивыми взглядами, с самым благопристойным выражением лиц заявили, что «ужасно соскучились по дедушке» и намерены провести время исключительно с ним.       К их величайшему облегчению, в разговор вмешалась мама, твёрдым тоном объявив, что не позволит своим сыновьям целый день мёрзнуть на озере, а потом ещё и возиться с зельями от простуды. Дядя Этьен попытался возразить, но её взгляд недвусмысленно дал понять: обсуждению вопрос не подлежит.       — Ну же! Доедайте быстрее. Пора начинать охоту за подарками, — с воодушевлением объявила тётя Кассия, нетерпеливо потирая руки.       — Чего ты такая довольная? — прищурился дядя Альфард, подозрительно оглядывая её с головы до ног.       — А они опять вдвоём сговорились и будут жульничать, — отец выразительно кивнул в сторону мамы и тёти, скрестив руки на груди.       — Весь смысл этой охоты как раз и состоит в том, чтобы жульничать, — невозмутимо пожала плечами мама. — Просто искать свои подарки скучно. А вот перепрятывать чужие — совсем другое дело.       — Они просто нам завидуют, Валли, — рассмеялась тётя Кассия, наклоняясь к сестре с видом заговорщицы. — Мы с тобой побеждали почти каждый год… а они — ни ра-зу, — протянула она, наслаждаясь каждым слогом.       — Если бы вам все не поддавались, вы бы ни разу и не выиграли, — парировал отец.       — Нам никто никогда не поддавался, — уверенно заявила мама.       Однако она и тётя Кассия всё же переглянулись… и перевели взгляд на дедушку. Тот, будто не замечая их пристального интереса, внезапно проявил небывалое внимание к своему омлету, разглядывая его так, словно перед ним лежал шедевр мировой кулинарии.       — Папа? — в унисон протянули они.       — Что? Вам никто никогда не поддавался, — бодро отозвался дедушка. Но под их испытующим взглядом его уверенность начала таять. — Ну… может быть, всего пару раз…       — Папа! — возмущённые голоса мамы и тёти Кассии слились в один.       — Тётя Чарис, вы тоже нам поддавались? — спросила Кассиопея, повернувшись к ней.       — Поддавалась, — бесстрастно подтвердила та. — Вы же не умели проигрывать. Когда вам было по шесть, в охоте победил ваш дядя Канопус. Вы три дня рыдали и бойкотировали его. С тех пор все решили, что проще вам поддаться, чем терпеть трагедию века.       Мама с тётей Кассией переглянулись, возмущённые и оскорблённые до глубины души.

***

      Охота за подарками растянулась почти на четыре часа и превратилась в настоящую стратегическую битву с засадными манёврами и тайными союзами. Победу в этой «войне» с безупречной элегантностью одержала Нарцисса. Собрав все свои трофеи, она величественно сложила их под ёлкой, снискав титул «Ваше Величество».       Орион, устав от весёлого гомона и бесконечных разговоров, вышел на крыльцо. Сев на перила, он щёлкнул палочкой, поджигая сигарету; тёплый огонёк на мгновение озарил его лицо. С этого места открывался вид на заснеженный сад: там, не растратив энергии после долгой охоты за подарками, дети затеяли новую игру. Сыновья, вместе с Авророй и Нарциссой, носились между кустами и статуями, играя в прятки, а их смех, приглушённый расстоянием, доносился до крыльца мягким эхом.       — Раз, два, три — зажги свечу, четыре, пять — не стой в углу… — начала считать Аврора, закрыв глаза ладонями и повернувшись к стене.       Орион с улыбкой наблюдал, как Сириус и Регулус в панике заметались по двору, а затем попытались спрятаться за кустами. Правда, они не учли одного — их ноги торчали наружу, выдавая убежище.       — …десять — я глаза открою, слышу шёпот за стеною. Кто не спрятался — держись, скоро я тебя найду! Молись! — зловеще прокричала Аврора, поворачиваясь с хитрой улыбкой.       — В детстве мне эта считалочка всегда казалась жуткой, — раздался за спиной голос Альфарда.       Орион даже не обернулся, когда брат подошёл и, опершись локтями о перила, закурил.       — Все детские считалочки жуткие, — нехотя отозвался Орион, выпуская кольцо дыма в холодный воздух.       — Пару лет назад я был в Индонезии. Проезжал через одну деревушку и слышал там…       — Что ты делаешь? — перебил его Орион, бросив быстрый, колючий взгляд.       — Рассказываю тебе историю из своей жизни, — пожал плечами Альфард.       — У нас с тобой был уговор: мы строим из себя любящих братьев только в присутствии матери. А я её здесь не вижу.       — Ясно. Ты до сих пор меня не простил.       — Нет, — без колебаний ответил Орион, глядя вниз, где Аврора уже нашла Сириуса и Регулуса, радостно вытаскивая их из снежного плена и энергично отряхивая от снега.       — Думаешь, я сам себя не виню за то, что в тот день поссорился с отцом? — тихо заговорил Альфард, вглядываясь в профиль брата. — Если бы не эта ссора, на тот чёртов Аукцион поехал бы я, а не Лукреция. Я должен был умереть тогда, а не она.       Орион устало прикрыл глаза, сжав переносицу пальцами. Дым от сигареты смешивался со свежим зимним воздухом, а снизу, из сада, доносился звонкий детский смех. Регулус с азартом считал, его голос разносился по залитому солнцем двору:       — Раз, два, три — зажги свечу…       Орион медленно выдохнул и вновь уставился в пустоту перед собой.       — Я виню тебя не за то, что ты тогда не отправился на Аукцион. А за то, что бросил семью, когда был нужен ей больше всего.       Орион ясно помнил момент, когда ему сообщили о трагедии на Аукционе. Письмо пришло дяде Поллуксу. Он развернул его, пробежал глазами, и ни слова не говоря протянул племяннику. В груди неприятно заныло ещё до того, как взгляд скользнул по строчкам. Уже тогда он знал: что-то случилось. Что-то ужасное.       Бросив все дела, они срочно вернулись в Лондон через портал. Больница Святого Мунго была переполнена. В залах толпились люди — родственники жертв, требовавшие хоть какой-то информации. Кто-то молил о чуде, кто-то впадал в истерику, но всем им предстояло услышать одно и то же: они мертвы. Целители и мракоборцы работали не покладая рук. Им приходилось собирать тела по кускам, искать то, что не успел поглотить огонь.       Когда Ориона позвали для опознание, он не сразу смог заставить себя войти. Но пришлось. Запах гари, смеси золы и смерти, бил в нос, вызывал тошноту. Перед ним лежали два скелета — чёрные от копоти, местами покрытые обугленным мясом. Кожи не осталось вовсе. Не осталось и лиц, по которым он мог бы узнать их. Он заставил себя смотреть. Он впитывал этот образ, понимая, что это всё, что осталось от его отца и сестры. Они были похоронены в закрытых гробах. Никто не должен был видеть этот ужас.       Мать… Она была безутешна. Отец и при жизни не был ей особенно дорог, их связывали только долг и обязанности, но Лукреция… Она была её светом, её надеждой. После похорон мать практически не отходила от могилы дочери, и чем дальше, тем больше угасала сама.       Альфард сбежал. Он не сказал ни слова. Просто собрал вещи, закинул их в дорожную сумку и исчез. Раз в несколько месяцев приходили короткие письма, в которых было не больше двух строк: «Я в Египте», «Я в Индонезии». Но даже из газет Орион узнавал больше.       На него в один миг обрушилось слишком многое. Дядя Поллукс, осознав, что именно Ориону предстоит унаследовать титул, немедленно начал готовить его к будущей власти.       Ему приходилось не спускать глаз с матери, которая не единожды пыталась наложить на себя руки. Дважды находил её в бессознательном состоянии после зелий, один раз — в ванной, когда вода уже начинала окрашиваться в красный. Самым страшным был день, когда он едва успел снять её с люстры в гостиной.       И всё это — в одиночку.       — Я… — Альфард запнулся, провёл рукой по лицу. — Мне было тяжело тогда. Я не мог находиться дома, где всё о них напоминало. Мне нужно было…       Орион не мог его слушать. Его передёрнуло от этих слов, как от ржавого лезвия, пронзившего насквозь. Он резко выдохнул, отбросил сигарету в сторону и, не сдержавшись, схватил брата за рубашку, рывком притягивая к себе.       — А я мог?! Я мог там находиться?! Думаешь, мне было легче?! — Орион почти рычал, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Думаешь, мне ничего не напоминало о них?! Каждая комната, каждый взгляд матери, каждое слово, каждое молчание — всё было пропитано их отсутствием!       Он резко выдохнул, сжал кулаки сильнее.       — Ты блядский эгоист, Альфард. Мы оба потеряли отца и сестру, но разбираться с этим дерьмом ты оставил меня одного. Мне пришлось разгребать всё, вытаскивать мать из могилы, в которую она сама себя загоняла. И знаешь что? Если бы не она… если бы не она, я бы вообще не захотел тебя больше видеть.       Он разжал пальцы, отпуская Альфарда, хотя всё в нём требовало одного — ударить. Ударить так, чтобы боль наконец-то передалась тому, кто заслуживал её. Но он не мог. Если мать увидит… Нет. Он не мог.       Альфард поправил помятую рубашку.       — Я тысячу раз извинялся перед тобой, Орион. Тысячу раз. Но ты так и не захотел услышать меня. Ты застрял в прошлом и не видишь дальше своей обиды. Я устал клянчить у тебя прощение, которого ты всё равно не дашь.       Он развернулся и пошёл прочь. Его шаги таяли в тишине, а Орион стоял, тяжело дыша, не в силах разжать кулаки. В груди бушевало слишком многое — злость, горечь, усталость. Он зачерпнул ладонью снег и провёл по волосам, чувствуя, как ледяная влага медленно стекает по вискам.       — КАР!       Резкий крик заставил его вздрогнуть. Орион поднял голову и встретился взглядом с белоснежной вороной, устроившейся на ближайшей ветке.       — Кто не спрятался — держись, скоро я тебя найду! Молись!       Орион моргнул. Голоса детей раздавались снизу, доносясь приглушёнными отголосками.

***

      — Быстрее, Морриган! — крикнула Беллатриса, наклоняясь вперёд и нажимая пятками на бока кобылы.       Морриган сорвалась в галоп. Мощные копыта выбивали из-под снега целые облака белого порошка, который кружился в морозном воздухе. Под звонкий смех своей хозяйки она стремительно вырвалась вперёд, обгоняя Винду, синий плащ которой развевался на ветру.       Скачки начались почти невинно — всего лишь забава между тремя всадниками, но теперь это была яростная борьба за первенство. Беллатриса лидировала, но знала, что в любой момент ситуация может измениться. Она чувствовала азарт погони, слышала, как позади ускоряется Винда, а чуть дальше тяжёлые копыта жеребца Эвана загребают землю.       Лес проносился мимо. Заснеженные ели склоняли ветви, где-то в стороне мелькнула рыжая лисица, но, услышав грохот скачущих лошадей, тут же юркнула в чащу.       Беллатриса обернулась — Винда была уже рядом, её жеребец нёсся напролом, почти вровень с Морриган. Если так продолжится дальше, финишную черту они пересекут одновременно.       «Что ж, пора менять правила игры», — ухмыльнулась Белла.       — Морри, влево! — резко скомандовала она, натягивая поводья.       Кобыла мгновенно откликнулась, сделав крутой поворот. Копыта тяжело врезались в заснеженную землю, и Беллатриса наклонилась, чтобы не задеть низкие ветви деревьев. Они ушли на узкую тропу, петляющую между елей. Винда с Эваном остались на основной дороге — там, где было безопасно.       Впереди показался обрыв. Беллатриса не сбавляла скорость. Напротив, подалась вперёд, вынуждая Морриган нестись ещё быстрее. Ледяной воздух хлестал в лицо, снег вихрем поднимался из-под копыт. Они не собирались останавливаться.       — Крылья! — выкрикнула Белла.       Как по команде, чёрные, словно ночное небо, крылья кобылы резко распахнулись. Мощный взмах — и вот они уже в воздухе.       Беллатриса рассмеялась, чувствуя, как ветер тянет её волосы назад. Внизу простирался лес, тёмные кроны деревьев уходили вдаль, на горизонте сверкало под зимним солнцем замёрзшее озеро. Там, внизу, остались её соперники, а здесь, на высоте, — только она и Морриган.       Они преодолели ущелье, и кобыла мягко сложила крылья, опускаясь на землю. Как только копыта коснулись снега, Беллатриса вновь вонзила каблуки в бока Морриган, подгоняя её. Последний участок пути, последний рывок!       Беллатриса преодолела крутой поворот и вылетела на каменную дорожку, ведущую к конюшням. Морриган, чувствуя приближение финиша, летела вперёд, вытягивая шею, копыта выбивали ровный, ритмичный стук. Позади не отставали Марс и Зефир — два мощных, выносливых жеребца. Они могли бы превзойти Морриган силой и стойкостью, но в скорости ей не было равных.       Холодный воздух резал лицо, в ушах шумел ветер, но Беллатриса не сбавляла темпа. Финиш был уже близко — белая линия, начерченная в начале заезда, маячила впереди.       — Давай, Морри, ещё чуть-чуть!       С последним мощным рывком Морриган первой пересекла линию.       — Тпру! — Беллатриса резко осадила её. Кобыла послушно замедлила шаг, тяжело дыша и раздувая ноздри.       Смеясь, Белла спрыгнула на землю и тут же обняла её за шею, прижимаясь к тёплой шкуре, пахнущей сеном и ветром.       — Ты моя умничка! Кто хорошая девочка? Морри — хорошая девочка!       Морриган довольно фыркнула, потёрлась мордой о плечо хозяйки и взмахнула крыльями, подтверждая её слова.       — Как мило видеть тебя сюсюкающейся, — рассмеялся Эван, хлопнув белоснежного Зефира по шее.       Беллатриса, не отпуская Морриган, обернулась через плечо, лукаво прищурившись:       — Как мило видеть меня победительницей. В который раз, — ответила она, проведя ладонью по чёрной шее кобылы.       Эван закатил глаза, но на его губах играла улыбка. Винда, подъехавшая следом, только покачала головой.       — Ты хоть бы раз поддалась ему, — она кивнула в сторону Эвана. — А то он, наверное, уже и не помнит, когда они с Зефиром выигрывали, — усмехнулась кузина, спрыгивая с Марса.       — Мы с Морри всегда играем по правилам. Мы честные девочки, — невинно пожала плечами Беллатриса.       Эван лишь хмыкнул, а Зефир, будто понимая разговор, недовольно тряхнул головой, сбросив с гривы снежинки.       Беллатриса развернулась и повела Морриган к стойлам. Кобыла гордо фыркнула и пошла за хозяйкой мерным, почти танцующим шагом, словно прекрасно осознавала, что сегодня была безусловной королевой скачек.       Морриган была ещё молода — всего двенадцать лет. Для лошадей её породы, что легко доживали до сотни, это считалось лишь началом жизни. Зефир был её ровесником, они появились на свет в один год, а вот Марс, принадлежавший ещё бабушке Ирме, был куда старше — ему уже перевалило за шестьдесят.       Беллатриса прекрасно помнила тот день, когда впервые увидела Морриган. Ей было всего пять лет, и дедушка повёл её смотреть на новорождённых жеребят. Тогда в стойле было несколько малышей, но только одна из них сразу приковала к себе её взгляд. Абсолютно чёрная, без единого белого пятна, с глубокими, умными глазами, эта кобыла казалась ей воплощением совершенства.       Она первой подошла к Беллатрисе, протянув к ней свою бархатистую мордочку, будто что-то почувствовала. Белла тоже ощутила это — невидимую нить, мгновенно связавшую их. Ни секунды не раздумывая, она заявила дедушке, что теперь это её лошадь, и тут же дала ей имя — Морриган. Оно подходило идеально. С самого детства Морри была своенравной. Гордая, независимая, она не подпускала к себе никого, кроме Беллы. Для остальных она оставалась упрямой и неприступной, но с хозяйкой позволяла себе быть ласковой, а порой даже капризной. Беллатриса не пыталась её приручить — они просто понимали друг друга без слов.       — Флоппи, — позвала Беллатриса.       Мгновение — и перед ней, материализовался эльф, низко поклонившись. Из всех домовиков Блэков он был, пожалуй, самым молодым: родился всего за несколько лет до появления Беллатрисы и Авроры и, казалось, относился к любому поручению так, будто от него зависала судьба мира.       — Да, мисс Беллатриса! Флоппи слушает, Флоппи ждёт приказ! — воскликнул он с воодушевлением, его огромные глаза блеснули нетерпением.       Беллатриса сложила руки на груди, принимая важный вид.       — Накорми Морриган. Дай ей её любимые лунные груши — только почисть их, убери косточки и нарежь тонкими кусочками, иначе она не станет есть. И ещё… немного шампанского. Она его обожает. Только чуть-чуть, иначе потом у неё болит живот.       — Сейчас всё выполню, мисс! — торжественно заявил Флоппи и, заметавшись по конюшне, принялся бормотать себе под нос: — Груши… шампанское… груши… шампанское…       Убедившись, что эльфы позаботятся о лошадях, Беллатриса вместе с Виндой и Эваном направилась обратно в поместье. Мороз щипал щёки, снег мягко поскрипывал под сапогами, а из окон Кроуфорда лился тёплый золотистый свет.       Сначала они оживлённо обсуждали своих родственников, а затем, не удержавшись, Белла с Виндой разыграли целую сценку. Белла с преувеличенной важностью и снисходительным тоном изображала бабушку Меланию, а Винда, сложив руки на груди и прищурившись, пародировала тётушку Чарис.       Они подошли к поместью и заметили, что на заснеженной лужайке, Аврора вместе с Нарциссой и мальчиками лепят снеговиков. Снег искрился в свете летающих вдоль аллеи волшебных фонарей, разбрасывая по сторонам крошечные радужные блики. Воздух был полон звонкого смеха. После каждой неудачной попытки скатать новый ком вверх взлетали лёгкие снежные вихри, кружась в морозном свете, словно крошечные призрачные фейерверки.       — Тебе надоели эти вороны вокруг, и ты решила сделать снежное пугало? — с прищуром спросила Беллатриса, критически осматривая творение сестры. Снеговик Авроры и впрямь выглядел скорее как жуткое чудовище, чем как милое зимнее украшение.       — Это девочка, — невозмутимо ответила сестра, поправляя торчащую вбок «руку» снеговика. — Назову-ка её в твою честь.       — Как мило, — протянула Беллатриса, закатывая глаза.       Тем временем Эван с интересом наблюдал, как Нарцисса тщетно пытается дотянуться до головы своего снеговика, чтобы укрепить её на месте.       — Цисси, тебе помочь?       Нарцисса вскинула бровь и посмотрела на него так, будто он только что её оскорбил. Эван понял, что допустил дипломатическую ошибку, и, склонившись в поклоне, почтительно уточнил:       — Ваше величество, позволите оказать вам помощь?       — Позволяю, — гордо кивнула она.       Винда тем временем отправилась помогать Сириусу и Регулусу, чей снеговик больше напоминал снежного тролля. Впрочем, они, похоже, намеренно делали его как можно уродливее. Беллатриса же решила вмешаться в «искусство» сестры:       — Дай помогу, — заявила она, встав рядом с Авророй и протянув руки к её снеговику, намереваясь придать голове более правильную форму.       — Не трогай мою Беллу! — возмущённо воскликнула Аврора, заслоняя собой снежную фигуру. — Иди лепи свою.       — Но она же уродливая!       — И что? Мне нравится!       Девушки начали толкаться, словно малые дети, отвоёвывая друг у друга снежную глыбу. Всё закончилось тем, что Беллатриса неосторожно махнула рукой и снесла голову снеговику.       — Ты сломала мою Беллу! — возмущённо закричала Аврора, глядя на упавший ком.       — Во-первых, я нечаянно. Во-вторых, она была названа в мою честь, так что имею право.       Аврора недолго думая схватила горсть снега и метнула в сестру.       — Да я тебя сейчас… — прошипела Беллатриса, бросая ответный снежок.       Она метнула его в Аврору, но та ловко увернулась, и снаряд полетел дальше… прямо в спину Винды.       — Кто это сделал?! — возмущённо обернулась она.       Двойняшки тут же синхронно указали друг на друга, невинно хлопая глазами.       — Ах так… — протянула Винда, скомкав в руках два снежка.       Секундой позже оба снаряда полетели в девочек, а затем ещё один — в Регулуса, который слишком громко смеялся над этой сценой. Так началась Великая снежная битва в самом сердце Кроуфорда.       Все, напрочь забыв о возрасте и гордости, бросились в игру. Смех разносился по заснеженному двору, снежки свистели в воздухе, попадали в плечи, спины, волосы, превращая игроков в живых снеговиков.       Аврора с нескрываемым азартом закидывала старшую сестру снежками, вынуждая Беллатрису искать укрытие. Та юркнула за снеговика Нарциссы, которая в это время, как разъярённый рыцарь, гонялась за Регулусом.       Аврора была неумолима. Она успела заготовить целый арсенал снежков и безжалостно обстреливала баррикаду Беллатрисы, пока бедный снеговик не пал жертвой этой войны, рассыпавшись под напором атак.       — Ты уничтожила моё укрытие! — возмущённо воскликнула Беллатриса, вскакивая на ноги.       — А ты что хотела? — ухмыльнулась Аврора, замахиваясь новым снежком.       Понимая, что оставаться на месте — значит быть обречённой, Беллатриса бросилась в сторону, с лёгкостью перепрыгивая через осыпавшиеся комья снега.       — Не поймаешь! — она звонко дразнила сестру, весело смеясь.       Беллатриса резко наклонилась, чтобы схватить горсть снега, но боковым зрением заметила огромную снежную глыбу, летящую прямо в неё. Всё произошло за долю секунды. Она едва успела моргнуть, как перед ней возник Сириус. Он, как настоящий герой, ринулся в гущу опасности, заслонив её собой. Снежный снаряд с глухим шлепком разбился о его спину.       От удара Сириус пошатнулся, потерял равновесие и, зацепив Беллу, повалил их обоих в сугроб. Снег под ними хрустнул, а в воздух поднялось холодное облако, осыпая им лица и волосы.       — О нет… Меня убили… — простонал он, закатив глаза и раскинув руки.       Беллатриса расхохоталась и, слегка хлопнув его по груди, с притворной серьёзностью сказала:       — Не волнуйся, я всегда буду помнить тебя за этот великий подвиг!       Сириус прищурился, на его губах появилась лукавая улыбка.       — Запомни, Трисси: если вдруг что… я всегда прикрою тебя.       Беллатриса вновь рассмеялась, смахивая с лица холодные, тающие крошки снега, и шутливо толкнула его в плечо. Сириус подхватил её смех, и они так и остались лежать рядом в мягком, искрящемся сугробе. Они позволили себе пару мгновений тишины, прежде чем снова броситься в грохочущую вокруг битву.