Сказка

      Старый Урту смотрит сквозь огонь на своего племянника, строго и с затаенной гордостью. Мальчик взволнованно дышит, и с каждым выдохом из его рта вылетает облачко пара. Он смотрит на факел, который они с дядей держат вдвоем - большие руки, сокрытые жесткими варежками, поверх маленьких.       - Готов? - спрашивает Урту приглушенно.       Мальчик уверенно мотает головой сверху-вниз.       Урту забирает факел из рук племянника и, отойдя на шаг, тушит огонь о снег.       Один за другим все члены племени делают то же самое, пока не остается ни одного источника света и не наступает полная темнота.       В начале веков люди жили во тьме. Все, что они знали, - это холод. Все, что умели, - делать в снегу норы, прячась от ветра, спускающегося из ниоткуда, и петь песни, давая друг другу знать, что все еще живы.       Постепенно, секунда за секундой, в темноте нарастает тихое гудение - то сплетаются голоса членов племени.       Урту закрывает глаза, без того бесполезные в окружающем мраке, и призывно вскрикивает своим зычным, хрипловатым голосом, разрывая полотно песни, меняя ее. Больше это не похоже на гудение, но на единое дыхание, которое сбивается то ли на всхлипы, то ли на стоны. Разные голоса сменяют друг друга в ведущей партии, но звучат все вместе, единым звуком, единой песней.       Единым призывом.       Говорят, у тех людей была голубая кожа, глаза их были запечатаны изморозью, а о собственное дыхание они могли обжечься.       Ночь их была бесконечна и заунывны песни.       Сидя в норе, они раскачивались, касаясь друг друга плечами, и пели, пели, пели, пока дыхание не становилось таким же холодным, как все вокруг.       Племянник Урту не поет.       Он поворачивается спиной к соплеменникам и начинает идти. Вперед, в пустоту, не слыша за песней родичей скрипа снега, не видя перед собой дороги.       Тело его раскачивается в такт бессловесной мелодии, и ему кажется, что оно движется само по себе, без его участия. Это ощущение на миг пугает мальчика, и он стискивает руки, зажмуривает глаза, но не останавливается.       Он должен дойти.       Это - его долг.       Это - честь.       В какой-то момент нога ощущает пустоту.       Однажды в норе собралось столько людей, что во время пения их дыхание растопило крышу, пробилось наружу, вырвалось на волю.       Песня, освобожденная от ледяных оков, полетела ввысь.       Порыв ветра подхватил ее, и унес далеко, так далеко, как может только ветер. Так далеко, что песня коснулась слуха Дракона. Зачарованный услышанным, Он решил посмотреть на источник звука.       Когда он увидел людей, раскачивающихся и дрожащих от холода, Дракон решил поделиться с ними даром своего огня. В обмен на одно условие.       В первый момент мальчик отшатывается, ступает обратно на привычный снег. Сердце его колотится у самого горла, руки дрожат, и отнюдь не от холода.       Он открывает глаза, но ничего не видит ни впереди, ни под ногами.       Он слышит пение соплеменников позади.       И, глубоко вздохнув, делает шаг.       И падает, раскинув руки, будто это может помочь.       Люди приняли предложение.       Песня все тянется и тянется. Как в давние времена, она поднимается ввысь и ее подхватывает внезапно подувший ветер.       Постепенно тональность меняется, и все больше и больше мелодия становится похожей на плачь, затихающий секунда за секундой.       ...в нескольких метрах от племени в небо бьет огненный столп. Пока пламя еще не погасло, в него врывается Дракон. Тело его изгибается по-змеиному, огонь соскальзывает по белоснежной чешуе золотистыми искрами. Размахивая крыльями, Дракон поднимается выше и выше.       Новая порция огня расцвечивает небо над головами затихшего племени, и люди снова видят крылато-змеиный силуэт.       Сделав круг в небе, Дракон падает в снег перед Урту, склоняет к нему морду. Мужчина видит, как сияют во тьме серебристые глаза.       - Дядя, - слышит в своей голове Урту, - мое имя Арота-дахун. Пусть зовут меня Даху.       - Имя нового Дракона - Даху! - громко провозглашает мужчина.       - Имя нового человека - Даху, - шепчет он, и слова его тонут в радостно-возбужденном крике племени, но это неважно - племянник слышит его. Он тихо выдыхает, словно смеется.       Поднимая снежные облака, Даху взлетает, сопровождаемый полу-песней, полу-криком:       - Нашу жизнь хранит наш сородич! Нашу песню хранит Белый Дракон!       И с тех пор то не люди живут в снегах, но драконы.       И каждый год поют древние песни в память о первом Драконе, по условию вечного договора. 25 января 2015