Пролог

      Разрешите мне задать вам один небольшой вопрос: вы носи-те тапки или же предпочитаете носки?       Что ж, если вы щеголяете в носках, то желаю вам понять то, о чём я вам сейчас расскажу. А вот первые меня поймут без сложностей. Так или иначе...       Вы же знаете, что тапки приходится выкидывать и заменять на новую пару раз в год-полтора. За это время тапки износятся, успевают насквозь промокнуть в вашем поту... или даже становятся малы вам. Что бы с ними не случилось, их время уходит в прошлое. Вы можете убрать их в пакет, а тот уже спрятать в каком-нибудь шкафу, под тумбочкой или кроватью, отнести на «склад» вещей, который есть, наверное, у большинства людей, если, конечно, речь не о крайне (я бы даже сказал «радикально») чистоплотных личностях. Можно тапки просто выбросить на помойку. Что бы с ними не случи-лось... они уходят в прошлое. На смену им вы найдёте в ка-ком-нибудь магазине ещё одну пару. Замечательно, если это та же пара, только новая. Хорошо, если тапки похожи по крою и размеру на прежние. Но иногда новая пара вовсе ни-чем не напоминает о прежней. Но стоит «дать ногам волю», как сказал один замечательный персонаж, как тапки становятся частью вашей стопы. На это уйдёт где-то два-четыре дня, в зависимости от вашего характера. Но со временем узенькие края, высокая подошва или любое другое замечание, из-за которого новая пара вам не нравится (период привыкания), со временем испаряется. Возможно, дело не в изменении тапок, а в вас самих. Какой бы не являлась настоящая причина, по ко-торой привыкание сменяется привычкой, вы можете забыть о существовании прежней пары. А уж о бывших ещё раньше парах ваш мозг вообще не оставил вам воспоминаний. Да, на фотографиях вы можете нечаянно увидеть их, вы подумаете: «Ах! Это же те самые, у них ещё вот та проблемка была, потом я отвыкал долго от этого...» Но нет. Вы уже забыли о прежней паре. Нынешнюю носите с удовольствием. И, когда спустя год вы задумаетесь о том, что пора бы уже прикупить новые, вы решите, что тапки-то вам дороги. Вновь скажем, что речь не об аккуратных, а о самых настоящих людях.       Что ж. Извольте сказать, что я первый из людей, который вам с первых строчек романа заставляет вспоминать о самых обыкновенных тапках! Или вам уже кто-то так сказал? Чушь, простите за выражение. Во всяком случае, этот кто-то, если вы его вспомнили, никогда не сравнивал эти тапки с людьми. А вот я это делаю. Так о чём же речь, зачем такая метафора?       Я предлагаю нам вместе отправится в прошлое. Хоть речь и пойдёт о человеке из всей грядущей истории, о которой мы со временем познакомимся, мне кажется, что вы увидите на месте моего знакомого Руслана не только имя и выдуманную вами и частично мной внешность. На его месте с течением времени предстанет человек, в глазах которого постоянно будете видеть собственное отражение, словно в зеркале. Пока наконец не поймёте, что глаза Руслана - зеркала, в которых видите себя. И не просто отражаетесь, но ещё и с точностью повторяете действия. Ваши мысли могут быть иными, слова отличаться от выдуманного тембра... но действия ваши будут идентичны. Роман - не просто история человека, но ещё и величайшее зеркало, будь оно тёмным, что отражает далеко не то, что вы делаете и хотите в реальности, или будь оно чистым и с точностью копирующим вас.       И теперь я вновь наплёл вам очередную невнятную метафору. Извините уж меня, рассказчика, роль моя такая грешная.       Прошлое Руслана ничем не отличается от какой-нибудь самой обычной биографии. Многие через это проходили. Многие - нет. Но, как и в вопросе о тапках и носках, я не способен магическим образом прояснить смысл истории каждому одинаково чётко. Тем мартовским утром у Руслана не было никакой задней мысли. Никаких чётких целей. Да, он знал, что идёт к одному своему близкому человеку. Да, он хотел прийти. Да, он хотел о чём-то конкретном поговорить, но это заняло бы три-четыре фразы по телефону или вовсе по мессенджеру. Но в жизни каждого проскальзывал хоть на мгновение человек, с которым «такие вот» разговоры хуже, чем какой-то отчёт. Нет, с таким человеком ты захочешь увидится вживую, услышать его/её слова. Первая любовь или хотя бы влюблённость. Вот, как называется это странное чувство, засевшее в глубине души Руслана. Тот её период, что расположен между осознанием и принятием/решением/исходом, тут уж итоги разнятся. И именно в один из этих дней мы попадаем в историю Руслана. Идёт он в гости. Прошёл, наверное, квартала три. Его городок маленький, так что можно сказать и так, что прошёл он весь город.       На душе у него играет музыка. Ведь вы помните музыку, что вы слушали во время такой любви? Ну, даже если не помните напрямую, услышав эту музыку, вы вспомните. Играла у него на душе певица Энья и её старая «Only Time». Ещё глубже в его душе играли и прочие песни, но эта была громче иных. Нет, он не напевал её, не слушал. Даже не проигрывал в голове её мотив. Его движения сами совпадали с неспешным ритмом этой песни. Дышал он глубоко, руками не махал. Даже шёл не как обычно. Не быстро, преодолевая с каждым шагом метр. А медленно, ритмично. Энью он слушал ещё месяца два, пока песня не начала проникать в сердце, оставляя раны. Такие раны не заживают. И что удивительно, эти раны и воспоминания о настоящей любви - близнецы, сколь бы сильно не отличались душевные восприятия...       Пусть песня медленная и тягучая, она оставляет на Руслане свои следы, невидимые. Поэтому всё вокруг приобретает эфемерность. Оно есть только здесь и сейчас. А в будущем оно исчезнет.       Мы же отправимся на чуть-чуть вперёд во времени. Да, короткое и неуловимое счастье перед встречей. И...       Её мать встречает Руслана у самого порога. Вся в слезах. Она рьяно мотает головой, отчего Руслан понимает слишком мало. «Не надо, не заходи...»       Руслан заходит в дом, ненароком ставший его почти что родным. Он знает очень много заковырок в нём. И видит её в её комнате, плачущей в подушку. Он делает всё инстинктивно, но глубокое подсознание записывает всё на лучший в мире видеомагнитофон. Он садится рядом с кроватью на колени, легонько берёт её за плечи, пытается приподнять. Она не поддаётся. Она вгрызлась руками в подушку. И громко, в самом деле громко рыдает. Он долго и безуспешно пытается спросить у неё, что случилось. И со временем он остывает. Садится спиной к кровати, продолжая слушать её плач. Он считает, что так хотя бы может хоть как-то ей помочь, что он случайно разделяет её боль. Но на деле же он лишь ретранслировал боль. Как энергетический вампир, хоть он и не был таким. Боль в таком случае, конечно, проходит чуть быстрее. Но ретранслятор создаёт эхо. И потом она слышала это эхо, отчего фантомная боль не отпускает её слишком долго.       Руслан узнаёт причину беды. Её отец умер. Её отец погиб на службе. Служил он где-то в Тихом океане. Да, потом Руслан и мы вместе осознаем, что всё куда глубже. Но сейчас были сухие факты, окроплённые слезами.       Руслан принял это. Но уже сдался. Она не давала повода расслабиться. Она заставляла считать, что именно он тут лишний. Руслан ушёл домой, ещё не понимая, что его сердце разбито. Со временем он ощутит это. Но сейчас без единой слезинки ушёл домой.       Время течёт мимо нас, но Руслан всё сильнее проникается идеей, что его предали. Кто? Не важно. Его лишили чего-то.       Она, всё ещё сотрясаемая фантомной болью, не стала бы медлить, позвонила бы ему, пришла бы к нему. Но... Фантомная боль как эхо. И тот, от кого она исходит - тот и виновен. Она молчит. Она истончает себя. И боль рассыпается, оставляя после себя горстку пепла. Она не гордая. Но боль дала знать, что она хочет. В мае они поговорят. Руслан с разбитым в первый раз, а потому ненавидящим сердцем, и она, которая приняла удар фантомной боли. Они понимают, что напрямую никто не виновен. Но они расходятся. Они не обещают себе, что когда-нибудь вновь станут друзьями, что время всё прояснит. Нет. Они говорят друг другу сухо и прямо. Призрак дружбы - самое жуткое время. Люди могут позволить говорить себе откровенно, но в их речи проскальзывает возникшее презрение или ненависть. Или горе. Они говорят недолго. Не больше сорока минут. У обоих сердце на короткое время обливается кровью, но никто не может позволить себе дать слабину. В них взыграла гордыня. Ни он, ни она не прощаются. Каждый хочет. Но сделать тот последний шаг сродни тому, чтобы сказать самому себе, что ты лжёшь. На долю секунды Руслан поднимает пальцы, но он не может не только поднять руку, чтобы её обнять на прощание. Он не может руку даже приподнять. В горле встаёт сухой ком, а в глаза из глубины головы что-то бьёт. Они дошли до бедной старой ивы на краю посёлка-городка. Их вечный спутник. Их секундант на последней дуэли.       - Тогда прощай, - произносит она. В голосе нет намёка на горе, но, поверьте мне, с опытом лет придёт и понимание того, как ей больно выговорить эти слова ровно. Он бы этого не смог.       Но лишь благодаря её фразе ком уходит и даёт волю словам.       - Да. Прощай, - сказал Руслан.       Они бы сейчас смотрели друг на друга. Какой бы был у них взгляд? Он был бы один, как в унисон бились их боящиеся и гордые сердца. Но она отворачивает глаза, ведь за те две секунды, что она в последний раз вблизи смотрела на него, он не посмотрел на неё. От этого он и не стал поворачивать голову.       Оба они вместе вздохнули. По щекам обоих прошла слабая рябь. Но слёзы не пошли ни у него, ни у неё. Первый шаг делает он. Он поворачивается по часовой стрелке (он стоит справа от неё), рассматривая луг. Она делает то же самое, только с небольшой задержкой и против часовой стрелки. Их дороги теперь идут вне асфальтированной дороги городка. Для Руслана путь идёт по еле видимой тропке. Для неё - по утоптанной многими сапогами тропе. Они ни разу не обернулись, пока не достигли ближайшего укрытия. Оба дали слабину и оглянулись после защиты. А дома тихо плакали, думая, что второму наплевать на всё.       Но годы спустя лишь один из них поймёт, что они расстались так, как правильнее всего: рядом друг с другом. Откровенно и чисто.       Но неужели здесь мне придётся сказать, что второму пришлось «обуть новые тапки»? Это же нелепо... Но...       Другой же забыл своего друга, чтобы вспомнить лишь семь лет спустя в самых ужасных обстоятельствах...       Нет, я не говорю, что он не вспоминал о ней. Наоборот, вспоминал достаточно часто. Но с каждым разом все лучшие воспоминания исходили. И оставалось лишь предательство с чем-то гнетущим...       В 2035 году чуть не случилась война. И если бы не «предательство», он бы в будущем не боялся войны... Судьба странная штука, не так ли?