Шедевр

Девушка аккуратно протирает пыль с книг домашней библиотеки, рассматривая их причудливые названия и картинки на их обложках. Закончив с последней, она ставит «Капитал» рядом с Библией, перекрещиваясь, смотря на последнюю. «Священное писание» - выдыхает она вполголоса. «Да, Антип постоянно так называет этот его «Капитал»!» - не отрываясь от чтения говорила хозяйка дома, слюнявя пальчик, чтобы перевернуть страницу. Девушка, ничего не ответив, подошла к раковине, чтобы всполоснуть тряпку и помыть окна. «Света, дорогая моя Света, у нас ведь такая обширная библиотека, отчего же вы ничего не берёте почитать?» - вставляя закладку между страниц, продолжила разговор хозяйка. - Анастасия Марксова, в... -Так! – слегка приподняв голос, но без намёка на агрессию перебила её собеседница – Ты знаешь, что «Марксова» - это фамилия от моего муженька, не называй меня так, когда его нет рядом, сколько можно тебе повторять? - Простите... - «Простите»?! Дорогуша, сколько тебе нужно повторить и это: «на «ты»!». Мы ведь всё-таки подруги, вместе учились как-никак! -Анастасия, простите… Ой! Простите… Прости! Но это не совсем была учёба. – Смущённо, опустив глаза в пол, проблеяла Светлана. -Я сделаю вид, что глупости «прости-простите не было» - упирая руки в бока, гордо, приподняв носик начала она – Однако, что значит «не учёба»? -Училась ты одна, а меня наняли ублажать твоего учителя-француза. – Не отрывая глаз от пола пробубнила она – Я помню, словно это было вчера, утром он преподавал тебе уроки, днём брал два рубля у твоего отца на вино, а вечером... – на последней части её глаза повлажнели, она уставилась в потолок, чтобы не начать плакать. -Опять это француз! Света, прошло уже четыре года! Ладно тогда – тебе было 14, но сейчас-то ты уже взрослая! Хватит уже этих детских травм! – Несколько зло, но выражая истинную усталость, выпалила хозяйка. Светлана, стиснув челюсть, подобрала со стола книгу, что дочитала Настя, и начала протирать её обложку. -Ладно, ты пока приберись, коли так хочется, а я схожу посмотрю, что делает Антип! – С какой-то хитростью в глазах, потирая руки, сказала она, а затем тихонько выскользнула из комнаты. На последки она услышала лишь всхлипы. Света протёрла глаза от слёз, а затем бросила их на обложку книги. Слёзы полились вновь. Однако Света молча продолжила уборку, ставя на полку книгу «Мой учитель-француз». «Антип, ты такой гадкий! За жизнь у меня было только два тиках друга – ты и Александр!»  - явно уже подшофе, по-дружески приобнимая, сказал Мрак Бесов. Мрак – поп в местной церкви, а также рок-исполнитель, пишущий православный дарк металл. Мразуша… - начал также поддатый Антип – сколько раз бывали мы с Настюшей в твоей церкви… Ик!.. Но про Александра слышу впервые! - Александр – это мой товарищ, учились вместе в духовной семинарии, а потом служили в отряде боевых магов-священников! Даже видео в интернет с ним снимали! Может ты его даже знаешь – Александр Пистолетов! Анастасия стояла за дверью, в щёлку глядя ни этих толстяков. Она никогда не любила своего мужа, а Мрака считала позором церкви, хотя сама не была глубоко верующей. Священник приподнялся и начал сгребать свои вещи в сумку, попутно взяв пару серебряных ложек. «Ладно, дружище, опаздываю я, крестьяне ждут, что я буду проповедь о вреде алкоголя вести, надо идти» - поикивая и шатаясь на ногах, говорил поп. Антип и Марк начали обмениваться любезностями и целоваться, в то время как Анастасия планировала дождаться их ухода, зная, что её муж будет провожать попа до самой церкви. У неё было маленькое дельце, но нельзя было допустить, чтобы Антип о нём узнал. Вдруг, на её плечо падает рука – Ульян – объект её тайных мечтаний, мысль о том, как он проник в дом её не интересовала, хотя, вероятно, она даже не пришла к ней в голову. - Анастасушка – просто говорил Ульян, но фантазия девушки добавляла огня и страсти к его речи – Антип дома? -Да, он там с попом. -Значит-с двух зайцев… Спасибо, миледи! – закончил беседу Юноша, открывая дверь в зал. «Ульян!» - в один голос прокричали Антип и Мрак – «Ульян Гигахорошев, чего тебе надо?!». -Антип, твоё имущество конфискуется в пользу революции, а ты Мрак, предстанешь перед судом крестьянско-рабочего суда Лысинской республики! -Верзила! Ты видно сошёл с ума, нашей страной правит император Николай Инцел Третий – помазанник Божий! – со злобой и непониманием кричал Мрак, в порыве эмоций так сильно жестикулируя, что ударил Антипа по носу. -Поп! Услужитель эксплуататоров-буржуев! Ты так пьян, что не видишь мирового пожара революции! Выгляни в окно! Антип, Мрак и Анастасия, аккуратно выглядывавшая из-за плеча Ульяна, бросили взгляды на улицу. Коментосраченск – столица Империи Лысино, горел в огне. По улицам шагали отряды крестьян, вооружённых виллами и лопатами. Мрак узнал пару крестьян – прихожан его церкви, он понял, что смысла спешить на проповедь больше нет. -А по какому праву, вы конфискуете моё имущество?! Я, между прочим, тоже коммунист! -А мы не утописты! Мы социалисты! А право наше – народное, подстилка ты бужруевская! Я видел, как ты целуешься с попом! С Императором тоже небось в «тесном контакте»? Вас троих надо бы расстрелять! По закону военного времени! -Как расстрелять? – в унисон прокричали четыре голоса – Мрак, всё ещё в шоке от вида за окном; Антип, молящий бога о пощаде и спасении; Анастасия, внимательно внемлющая всему, что бы сказал Ульян; А также голос неизвестного, из шкафа. Все оглянулись на шкаф, Ульян достал пистолет, не зная, чего ждать. Дверь шкафа открылась, из него выпал Николай Третий, в чём мать родила. -Вот и доказательства, контра! – воскликнул социалист, доставая наручники для этих троих. -Ваше Высочество, что вы тут делаете? – помогая подняться, спросил священник. -Святой отец, дева, что прячется за спиной этого террориста, обещала мне рассказать «кто такой Секс», вот я и пришёл, отдав за эту информацию свою шубу, шёлковые кальсоны, а также мои кастомные кроссовки с Гомером Симпсоном! Антип покраснел как помидор, глядя на свою жену. Вены на его лице выступили. Муж был в ярости. Вероятно, он бросился бы в драку, и с Ульяном, и с Императором, но ворвавшийся в дом отряд крестьян увёл их с собой. «Твоё Величество не такое уж и великое!» - сказал крестьянин, пропинывая Императора в дверной проём. Позже, Ульян встретит эту троицу только на суде, где Императора отправят на каторгу, Антипа освободят, а Мрак вообще станет воинственным безбожником, в будущем став министром борьбы с религией. «Ну вот и всё» -уже на улице, начал беседу Ульян. Взяв небольшую паузу, он продолжил: «Не думал, что императора поймают так, мы считали, что он в плену у графа Стаса Айкак Борецкого. Это ведь он на деле рулил делами в стране последние лет десять. Он ведёт против нас войну, прячась с частью войск в лесах, а другой частью всё ещё пытаясь удерживать город». Анастасия молчала, не зная, что ей сказать. -У тебя в правду был роман с Николаем? – несколько огорчённо спросил он -Нет! Вовсе нет! Я хотела получить от него деньги, чтобы вместе уехать от Антипа! -«Вместе уехать»? -Ну, я и Светлана... -Это был бы побег, а не уезд… - Ульян посмотрел Анастасии в глаза, он всё понял. Она всё поняла – он тоже любил. В других условиях он бы сказал, что смотрит на пожар революции в её глазах, но в тот миг даже мысли о победе рабочих не было в его голове, мысли были о неё. Ульян прикоснулся к её подбородку. Их губы слились в поцелуе. Отряды крестьян шагали по улицам Коментосраченска, где-то ещё были слышны выстрелы, но чаще ополченцы слышали «Ура!». В один момент, громкоговорители начали вещать: «Товарищи, красные войска взяли типографию и военные склады, сопротивление контрреволюционных сил подавлено во всех районах столицы. Стычки продолжаются на железнодорожной станции, но победа будет за нами!». Голос утих, не только голос ведущего, но и голос улиц, было чувство, что птицы перестали махать крыльями, пожар трещать, а люди дышать. Все ждали, что будет сказано дальше. Громкоговорители включили фонк. Ульян и Анастасия поженились, после окончания гражданской войны они переехали в другой город – Коментосраченск нужно было восстанавливать почти с нуля. Света пошла к психологу, за которого вышла замуж, но узнав, что он француз, наложила на себя руки. Фонк, что играл на улицах столицы, стал государственным гимном.