Часть VI. Что... что это такое?

Странно. Архана приоткрыла один глаз, потом второй. Её взгляд упал на собственные руки, которые, так же, как и худи, и волосы, были обильно усыпаны мелким золотистым песком, тихо поскрипывавшем при её малейшем движении. Логово — диван, на удивленье, стоял на привычном месте, словно образчик спокойствия и безмятежности. Будто не было никаких путешествий по пустыням. Бархан куда-то самоустранился, зато пыли на самой Архане было «по самое не горюй». С тяжёлым, шипящим выдохом она поднялась. Пыльное облако окутало её, заставив моргнуть. — Ура? — проворчала она, смахивая песок с плеч. — Бархан сбежал. Ну-с, Кэс, — она повысила голос, обращаясь к пространству лаборатории, — Тебе ли не радоваться? В ответ, как и ожидалось, повисла тишина. Лаборатория была пуста. «Интересно, — мелькнуло у Арханы, — а где же наш многоокий затворник? Обычно к этому времени он уже как минимум три раза прошуршал бы мимо, бросая на меня взгляд, полный молчаливого укора за нарушение стерильности Его владений. Тишина… Неужели Сизый затянул его в одну из своих дыр так надолго?» Мысленно плюнула, ибо во рту была каша из частиц диоксида кремния. Учёный явно всыплет ей за рекламу песочниц! Она направилась к выходу, начав поиски Мейта. Каждый её шаг оставлял золотистый след, кремнийречиво свидетельствующий о том месте, куда она умудрилась «провалиться» на этот раз. Дверь в Общак с тихим шипением отъехала, будто неохотно впуская внутрь ходячий катаклизм по имени бАрхана. Первое, что предстало её глазам — Найт, сидевший под ультрафиолетовой лампой. Его единственное око медленно приоткрылось, взгляд зафиксировался на запылённой фигуре, глаз округлился, выражая немое недоумение, смешанное с сонным раздражением. Архана какое-то мгновение просто смотрела на него, изучая. Найт и вправду странное зрелище, даже по меркам их зоопарка. Полулежа в кресле, он напоминал забытый гербарий, оживший по воле безумного бога. Половина лица, с единственным карим усталым глазом и нормальной копной тёмных волос, казалась почти человеческой, если не считать лёгкой зелёной прожилки у виска. Другая же, — скрыта под изящными, почти сюрреалистичными переплетениями лиан и мелких листьев тёмно-зеленого цвета, которые пульсировали в такт мерцанию УФ-лампы. Его стройная фигура была облачена в просторную, землистого цвета футболку и поношенные штаны. На ногах — сандалии, сквозь которые проглядывали бледные, почти древесные на вид пальцы ног. Он выпрямился в кресле, словно его только что толкнули в бок, пальцы его непроизвольно вцепились в подлокотники. Выглядел так, будто ожидал кого угодно, но… — Ты и есть Архана? — голос прозвучал хрипло, но более-менее дружелюбно. Она, не меняя выражения лица, лениво отряхнула рукав и ухмыльнулась, наблюдая, как он инстинктивно отстраняется и снова расслабляется на своем «ложе». — Угадал прям с первого раза. А ты — Найт, тот самый фотосинтезирующий полукуст. Рада познакомиться, если что. — Выглядишь… песчасно, — прокомментировал он, скептически её оглядывая с ног до головы. — О, это я в песочнице ковырялась, — махнула рукой. — Готовлюсь к конкурсу дизайна песчаных замков. Главный приз — ведро удобрений. Для тебя. Найт фыркнул, но в его единственном глазу мелькнула искорка интереса. — Реально шутница. Хотя… с твоим вкусом, можешь и выиграть. — Это я-то — шутник? — Архана склонила голову набок. — Это ты у нас тут шутник, продвинутая клумба под УФ-лампой. Моим скромным шуточкам до твоего мегауровня — как Андромеде до Аттрактора. Транзитор окинула взглядом помещение, явно кого-то выискивая. — Ладно малой не отвлекайся от солнышка, — бросила она, уже плавно поворачиваясь, желая покинуть собеседника. — Мне Мейта надо найти. Не видел, куда подевался наш вечный двигатель в вечной синей куртке? — Он грубо говоря, по уши… в работе, — Найт покачал головой, его единственный карий глаз снова прикрылся, будто разговор уже отнял слишком много сил. — Всё ещё пытается откалибровать систему вентиляции после… визита Кэстерона к Сизому. Архана внимательнее взглянула в лицо Найта, на что тот неловко отвел взгляд. — Ну, знаешь ли, работа и всё такое. Она уже развернулась, чтоб идти на поиски техника, но её остановил его́ голос. Он звучал тише, без прежней сонной раздражённости. — Слушай… может всё-таки дашь мне привести тебя в порядок? Архана замерла на полпути, медленно оборачиваясь к нему. Её брови поползли вверх, а на губах застыла удивлённая, недоверчивая ухмылка. — Стопэ-стоп-стоп, — протянула она, прищурив глаза. — С чего это вдруг такое резкое дружелюбие, ась? Прямо с порога — и сразу «давай я тебя причешу, пропылесошу и хвост набью»? Ты что, под УФ-лампой перегрелся, малой? Найт вздохнул, плечи его слегка опустились. Тихий голос звучал устало и, на удивление, искренне. — Забей. Просто… приятно, что появился кто-то, способный вломать затрещину некоторым здешним кадрам. — Он наконец приоткрыл глаз, и продолжил. — С тобой стоит дружить… ну или я же идиот, чтоб портить с тобой отношения. Или, по крайней мере, не позволил бы себе стать твоим антагонистом. Так что? Позволишь помочь тебе перестать напоминать атомную войну? Архана, какое-то мгновение, просто смотрела на него. Потом её ухмылка смягчилась, став… почти настоящей улыбкой. — Ну, если ты так… — Обещаю, — с лёгким фырканьем проинёс Найт и жестом указал ей следовать за собой.

***

Плесень Сизого встретила их почти сразу, как только они свернули в редко посещаемое крыло Базы. Она стелилась по стенам целыми бархатными полотнищами глубокого синего цвета, испещренными фосфоресцирующими прожилками. При появлении Найта и Арханы, по этим «полотнам» пробежала лёгкая рябь, словно кто-то провёл рукой против ворса. Чем дальше они углублялись, тем явственнее понималось, что они входили в чьё-то совершенно обособленное владение. Воздух стал другим — не стерильным и не пропахшим озоном, как в лаборатории Кэстерона, а густым, влажным, наполненным сладковатым ароматом цветов и земли. Архана непроизвольно поморщилась, её нос дёрнулся. Этот запах… он был до боли знаком. Почти тот же, что витал в Оранжерее Зелана накануне того кошмара, он навевал отнюдь не радостные мысли. По спине Арханы пробежали противные мурашки. Освещение здесь тоже было другим. Если в логове Кэстерона царил уютный полусумрак, мерцающий синевой мониторов, а в мастерской Мейта лился резкий, белесый бездушный свет, то здесь пространство окутывал мягкий, приглушённый фиолетовый. Он исходил от нескольких продолговатых полос, вмурованных в потолок. Свет струился неярко, словно сквозь дымку, отбрасывая глубокие, бархатистые тени и заставляя синюю плесень Сизого отливать загадочным перламутром. — Слушай, Найт, а с фига ты решил, что я горю желанием всех тут гнобить и над всеми доминировать? — золотые глаза, полные внезапного любопытства, уставились на полурастение. — С чего ты вообще такое взял? Найт замер, склонив голову. Он, явно пытался сформулировать ответ, подобрать фразы, но под пристальным взглядом транзитора слова разбегались, как тараканы от света. — Я видел… ты любишь держать позицию… нападающего. — начал он, но Архана перебила, тоном спокойным и медленным. — Расслабься, Твои догадки — мимо. — …Пауза тишины, чтоб эти слова просочились в его сознание. –Мне запретили. Хардрог. Чёрным по фиолетовому: «На нетранзиторов, физически не воздействовать». Широко ухмыляясь, наблюдала, как Найт, похоже слегка облегчённо, выдохнул, но… тут же нахмурился, озвучив новый, более личный вопрос. — Ладно… а учёный тогда как? — «Светило»? — она покачала головой. — Да он, малой, давно приспособился. Её ухмылка стала немного кривоватой, в глазах мелькнула тень досады. — Если честно, я конкретно просчиталась, решив его «поставить на место». Думала, сломаю за неделю. Ан нет — этот многоокий оказался крепким орешком. Найт сделал нерешительный шаг вперёд, затем замер, словно запутавшись в собственных мыслях ища логику, которой здесь в принципе не существовало. Казалось, он вдруг забыл, куда и зачем шёл, и теперь решал, что же делать с самой Арханой. — А какого хуя плесень тут делает? — тихо, но отчётливо прокомментировала она, окидывая синий велюр на стенах уничтожающим взглядом. Найт вздрогнул, вернувшись к реальности. Обернулся. — «Человек в дымке»… — он кивнул в сторону переливчатых скоплений. — Он, ну как бы, практически с нами обитает. В этом крыле. Архана с громким вздохом закатила глаза, словно его объяснение было верхом идиотизма. И всё равно нос её недовольно морщился от навязчивого, сладковатого запаха растений, что витал в воздухе. Промелькнула, быстрая и едкая мысль: Хард, выходит, словно специально распределяет транзиторов между «людьми». Удобно, блин. — Сизый глюк, кажется, немного очеловечился, — заискивающе, с притворным удивлением проговорила Архана, бросая взгляд на индевеющие стены. Найт нахмурился. Единственный глаз его, выражал взглядом лёгкое недоумение. — В смысле? — Да так, — пожала плечами транзитор. — Обычно славился своим пофигизмом и несгибаемым нейтралитетом. А тут, на тебе — с детьми подружился. Найт на мгновение задумался, а затем дружелюбно, с лёгкой усмешкой, согласился: — Да, кажется Сизый по чуть-чуть начинает быть более… — Менее овощным, — тут же закончила за него Архана. Голос прозвучал сухо, но в уголках глаз заплясала привычная насмешливая искорка. Найт, переступая порог залитого светом пространства, нежданно проговорил, задумчиво глядя пред собой: — А мне кажется, учёный тоже очеловечиваться стал. Тут Архану «порвало». Она, уже не сдавленно, смеялась. Слёзы брызнули из её глаз, а звук… нечто среднее меж «хихиканьем» гиены и сиплым кашлем, эхом разнёсся под сводами. — О, боже! — выдохнула она, едва переводя дух. — Малой, да Кэс и есть человек! Это как сказать, что вода стала более мокрой! Они тем временем вошли внутрь какого-то помещения. Их словно поглотило пространство, напоминавшее цирковой шатёр. Повсюду свисали гирлянды из мелких растений, оплетая конструкции; в воздухе висели сферы, источающие мягкий, но яркий свет, заливавший всё вокруг неестественно жизнерадостным сиянием. Найт фыркнул, скептически оглядывая гирлянды растений. — Кэс? Да какой же он человек? Морда всегда кирпичом, не беседует, а комментирует всё, суше пустыни, в которой ты валялась, а говорит… скупее, чем Сизый. Архана, которая собиралась ткнуть пальцем в очередной диковинный цветок, резко остановилась, покачав головой. На лице появилось выражение лёгкого раздражения, смешанного с уверенностью. — Враньё и бред. Полнейший. — отре́зала она. Шагнула к Найту, и взгляд стал пристальным, почти пронзительным. — Слушай, Кошмар, — сказала, без насмешки, с какой-то неожиданной серьёзностью. — Лучше всё же будь наблюдателем, как твой недооформившийся «папаша». — Она скользнула взглядом по бархатистым синим пятнам плесени на ближайшей колонне. — И поменьше верь… в «маски». Она поднесла руки к своему лицу. Схватившись большими и указательными пальцами за уголки губ, неловко и грубо растянула их в широкую, безжизненную ухмылку. Держала её секунду, заставляя Найта невольно передёрнуться от этой жутковатой пародии на улыбку, а потом отпустила, — лицо снова стало прежним, насмешливым и живым. Найт что-то промычал, отводя взгляд. В его единственном глазу читались смущение и раздражение. Архана фыркнула, обычная маска едкой насмешливости вернулась на прежнее место. — Ты ещё мелкий, — заявила она, поворачиваясь к выходу. — Потому и боишься высоких дядек. А на деле-то эти дядьки… — Она обернулась, щёлкнула пальцами прямо перед его носом. — …тоже мелкие. Просто научились нехило… надувать щёки. Найт, всё ещё переваривая её слова, вдруг спросил, и в его голосе сквозило искреннее недоумение: — А зачем ты вообще даёшь мне советы? Усмешка Арханы стала широкой и кривой. — Уж лучше я́ буду… твоим учителем жизни, — выдохнула она, — чем Еблан Дымчатый или другие инфантильные пародии на взрослость. …Сделала шаг, собираясь наконец смыться, но не успела. Из-за поворота, словно из ниоткуда, метнулась тень. Длинные бледные руки сжали её плечи с такой силой, что Архана аж подпрыгнула на месте. — Что?.. — вырвалось у неё, больше от неожиданности, чем от боли. Её резко дёрнули назад!.. Следующее, что увидел Найт, — спина Арханы, безнадёжно пытающаяся упереться, пока некая девушка — высокая, в струящихся одеждах, с абсолютно каменным лицом, — без лишних слов потащила её, как мешок с опилками, вглубь коридора. Найт стоял, замерев с откровенно охреневшим лицом, наблюдая беспомощно болтающиеся ноги транзитора, уволакиваемого в сумрак.

***

Архана ощутила чьи-то пальцы впившиеся ей в плечи, прежде чем её резко развернуло. Она не успела извернуться и даже рявкнуть. Увидела лицо… И глаза… Горящие такой дикой, неудержимой радостью, что это было… пугающе. На мгновение ей показалось, будто она смотрит в кривое зеркало — в этих глазах жила та же безумная энергия, что пряталась в её собственной душе, только… вывернутая наружу и умноженая на два? Перед ней стояла она сама, только… ещё более шизанутая. Высокая, вся состоящая из порыва… — Я Гемма! — выпалила девушка, её голос звенел, наполняя коридор вибрирующими нотами. — Так рада, наконец, поговорить с тобой! Настоящей! Архана, всё ещё находясь в ступоре от этой атаки, инстинктивно попыталась её перебить, подняв руку — то ли для жеста, то ли чтобы отстраниться. — Послушай… Но Гемма была быстрее. Её пальцы — обжигающе тёплые и невероятно сильные — стремительно сомкнулись на запястьях Арханы, мягко, но неотвратимо фиксируя её руки. — Лицом к лицу! — воскликнула Гемма, не ослабляя хватки и сияя улыбкой… притянула Архану чуть ближе, словно рассматривая редкий экспонат. — Без масок. Без этих… игр. На что транзитор, будто щёлкнув выключателем, «включила» свою фирменную ухмылку — широкую и зубастую. — Ну, раз так, — просопела она, — то я тоже рада. Очень. Гемма, казалось, и не заметила этого саркастичного тона. Лишь кивнула, словно получив подтверждение чему-то давно ожидаемому. Её рука с неожиданной нежностью потянулась к голове Арханы и принялась гладить чёрные волосы, счищая остатки песка. — Тебя надо привести в порядок, — мягко, но не допуская возражений, заметила она. Пальцы, что сжимали запястья Арханы, на мгновение сжались чуть сильнее, напоминая о стальной хватке, скрытой под этой непостижимой заботой. «Хули она такая сильная?» — мысленно отметила Архана, с долей раздражения и удивления, пока её волосы подвергались нежданно тщательному «уходу». — Я так рада, что ты появилась! — почти пе́ла Гемма, её сияющие глаза не отрывались от транзитора. — Теперь нас наконец-то трое! Можно будет по-настоящему общаться. У нас свой, понимаешь ли, клуб по интересам! Архана, всё ещё зафиксированная в дружеской хватке, медленно подняла бровь. — А-а-а, — начала она, с притворным любопытством, — Арканум?.. Тоже участник этого… клуба? Гемма дико закивала, её радость, казалось, достигла нового, ослепительного пика. — Конечно! Она наша тихая, загадочная часть! А ты… — её взгляд скользнул по лицу Арханы, — ты будешь нашей острой, колючей частью! Всё сбалансируется! Это же прекрасно! А наверное, это и вправду хорошо, — неожиданно мягко промелькнуло у Арханы в голове. Отдохнуть от «клуба мозгов». Пока она офигевала с этой диковинной мысли, Гемма вытащила из складок одежды причудливую резную расчёску и принялась распутывать чёрные волосы. В этот момент Архана разглядела её глаза пристальнее. Они были странными — не просто светящимися, а мерцающими, словно в них попеременно вспыхивали и гасли частицы то желтоватого, то сероватого света, создавая эффект далёкой нестабильной звезды. Транзитор отреагировала на это совершенно спокойно, как на что-то само собой разумеющееся. Так же спокойно, как на навязчивое расчёсывание. — Тебе не больно? — вдруг участливо спросила Гемма, заметив, как один из зубьев расчёски зацепил спутанный локон. Архана иронично фыркнула. — «Душе́ же боль не перекрыть ничем». Гемма замерла на секунду, затем её лицо озарилось умилением. — О, какое поэтичное сравнение! — прошептала она, и мерцающие глаза вспыхнули чуть ярче. — И такое… горькое. Правда. Архана позволила Гемме продолжить манипуляции со своими волосами, но её аналитический взгляд скользнул вниз, к рукам, державшим расчёску. И тут она заметила. Пальцы Геммы были… искажёнными. Не уродливыми, но странными — чуть более длинными, чем положено, и суставчики на них были выделены слишком чётко, будто под кожей скрывалась не кость, а нечто иное. Они двигались с той же плавной, почти гипнотической грацией, что и всё её тело. Архана, наконец, уразумела облик той, что с такой лёгкостью её захватила. Гемма была высокой. Очень высокой — выше самой Арханы, а та сама не была особо мелкой, даже в ровень с Найтом. Её фигура, скрытая многослойной одеждой, казалась вытянутой и хрупкой, но в этой хрупкости таилась стальная пружинистость. Кожа — бледная, почти фарфоровая, без единого намёка на румянец. А её наряд… Мешковатая блуза и струящиеся штаны — украшены причудливыми бусами из тёмного дерева и… чёрными перьями. Они колыхались при каждом движении, словно крылья огромной неведомой птицы. Архана скользнула взглядом по чёрным перьям, колышущимся на мешковатой одежде. Уголки её губ дрогнули в намёке на усмешку. «Такой наряд… — промелькнуло у неё в голове, — даже Богине Перемен зашёл бы». Но тут же мысленно поправила себя лёгким упрёком родственного чувства, что всегда шло рука об руку с этим именем. «Хотя нет… Арья… та́ скорее выбрала бы белый дизайн». На секунду в золотых глазах транзитора, глядевших сквозь Гемму куда-то вдаль, отразилась тихая, понятная лишь ей самой грусть. Гемма, не прекращая своих манипуляций с волосами Арханы, мягко, почти бессвязно рассказывала о себе, о брате, о том, как ей нравится эта её, арханина, «нормальность» — та самая, что выражалась в едких шутках и нежелании подчиняться. — И мне так нравится, — голос Геммы прозвучал особенно тепло, — что есть кто-то… понятливый. Как ты. Архана, позволявшая всему этому происходить с собой, с редким для неё терпением, ответила лёгкой, почти незаметной иронией: — Ну, я понимаю твоё юное стремление заводить друзей… Она не стала продолжать, оборвав фразу на полуслове, поняв, что Гемма её не слушает. Взгляд, словно ища спасения, отправился блуждать по комнате, которая оказалась таким же лабиринтом из ощущений, как и её хозяйка. В центре стояла кровать, над которой нависало нечто вроде шатра из лёгких тканей. Рядом, на полу, аккуратными стопками и вразброс, лежали десятки, если не сотни карт — звёздные, географические и… с непонятными символами. «Ну вот, — тупо подумала Архана, глядя на это нагромождение. — Алиса. Прям как Кэс рассказывал про их «Страну чудес». Только кролика не хватает. Или же, я…». Гемма, закрутив прядь её волос вокруг своего странного пальца, спросила, лёгко склоняя голову: — А ты сама, о чём хотела? О знакомстве? Когда приходила к нам? Архана, не меняя выражения лица, ответила прямо и без обиняков, глядя куда-то в пространство над плечом Геммы: — …Заводить знакомства с ёбнутым транзитором, о котором идёт дурная слава… — это, мала́я, уровень либо дальнозоркости Харда, либо притязаний к жизни Кэса. — Она коротко фыркнула. — То бишь, низкий. Она утрировала, поворачивая голову так, чтобы поймать взгляд Геммы. — Ты явно что-то недопоняла с самого начала, мала́я… Гемма вдруг отстранилась, мерцающие глаза стали серьёзны. Она сложила руки пред собой, чёрные перья на рукаве колыхнулись. — Малое недопонимание, — произнесла она, и голос приобрёл какое-то пророческое звучание, — всего лишь один гвоздь, вколоченный в гроб… не железный штырь, насквозь пронзающий. Она сделала шаг вперёд. Высокая бледная фигура, на мгновение, показалась Архане бесконечно старой и очень чужой. — Но ты понятливая. Способная к пониманию. Я это вижу. Под всеми твоими колючками. Архана кивает, её кивок — не покорность, скорее усталое, циничное согласие с нелепой реальностью. — Ага. У коллективного разума, выходит, есть чему поучиться. В сознании, внезапно ярко, вспыхивает образ неких «Архи» — смутный, как старая фотография, но от этого ещё более болезненный. И тут же — волна раздражения на себя. «Чёрт, я что, заразилась сентиментальностью от этих птицеящеров?» Тем временем пальцы Геммы, странные и ловкие, снова заняты её волосами, разделяя пряди с почти хирургической точностью. — Что хочешь? — голос Геммы звучит задумчиво, как будто она решает сложную головоломку. — Что скажешь мне соорудить на твоей голове? Архана, всё ещё под впечатлением от собственных мыслей, на автомате, с внезапно выдыхает: — Гнездо. И тут же, словив себя на глупости, морщится, с резким выдохом. Тон становится бытовым и почти скучающим: — Ну, окей. Давай косу. Без птичьего гламура.

***

Архана, кое-как выбравшись из логова экстрасенса и полурастения, чувствовала себя, словно её пропустили через стиральную машину, заряженную психоделиками. В ушах ещё стоял звонкий голос Геммы. В волосах притаилась причудливая, но на удивление прочная коса. На пороге в сиянии ультрафиолета, она мельком заметила Найта. Он смотрел на неё с выражением, в котором мило смешались обеспокоенность и странное, почти счастливое облегчение. Словно он наблюдал, как из клетки с тигром выпускают дрессировщика — живого, целого… лишь слегка помятого. Она уже направилась к своей лаборатории, мысленно составляя каталог новых поводов для стёба над «фотосинтезирующим братцем, папашей, многооким и рыжим»…

***

Прошло несколько циклов. Архана шаталась по пустынной лаборатории, её шаги отдавались эхом в стерильной тишине. Кэстерон словно провалился сквозь землю. Ни гула приборов, ни шипения кофеварки, ни даже раздражённого шороха его хвоста по полу. Эта непривычная тишина снова затянула её в воронку размышлений. Мысли, будто назойливые мухи, почему-то снова и снова возвращались к Зелану. К его бледному, искажённому ужасом лицу. К той фиалке, которую она ему принесла — жесту, являвшемуся синтезом насмешки, жалости и… давно назревшей мести. И вдруг, словно щёлкнул переключатель, в голове что-то встало на место. А хули тогда, Хард не нейтрализовал весь этот народившийся пиздец? Ведь это же Его Искажение, Его плоть, Его воля — или её отсутствие — породили кошмар в оранжерее. Почему он позволил этому случиться? Почему не остановил, не сжёг на корню, не изолировал мгновенно, как он это умеет? Слишком странно, — ледяной червь прошелся по ее позвоночнику. — И слишком уж всё гладко сложилось. Обострение её конфликта с Зеланом, вылившееся в открытую ненависть. Внезапный сон Кэстерона, очень удобный для того, чтоб… Учёный не смог предотвратить ЧС. Всё это — отдельные пазлы. Но, если сложить их вместе… Она замерла посреди лаборатории. …Стояла неподвижно, ощущая, как багровые прожилки в тенях пульсируют в такт её собственному учащённому сердцебиению. Вопрос к Харду повис в воздухе, тяжёлый и многозначительный. — Нормально, — отрезала она сухо, отведя взгляд в сторону. Её голос прозвучал плоско и невыразительно, нарочито по-бытовому. Внутри всё кипело. «Нормально». Какое удобное, стерильное слово… скрывавшее под собой взрыв в оранжерее, парализующий ужас Зелана, её собственную ярость и эту новую, зудящую подозрительность. Слишком гладко, — снова пронеслось у неё в голове. Слишком вовремя всё сошлось. Мой конфликт с Рябым… Спячка Кэса… …Вдруг её мысль обрела пока что предварительную чёткость. Она не была уверена. Не имела доказательств. Лишь складывала факты, как осколки разбитого блюда. И вырисовывалась довольно тревожная картина. А что, если… Что, если он не предотвратил пиздец, потому что… он же его и инициировал? Она медленно перевела дух, заставляя лицо оставаться невозмутимым, но внутри всё напряглось, словно готовясь к прыжку. Нет, рано делать выводы. Слишком просто. Слишком цинично. Но… Её взгляд встретился с пустотой. В золотистых зрачках плескалась теперь не ярость, а холодная, настороженная решимость. — Всё идёт своим чередом, — повторила она, и в этот раз в голосе не было издевки. Была сталь. — Но у меня есть вопросы. Несколько. Я хочу их задать.

***

Архана стояла посреди ЛАБ, скрестив руки на груди. Хватит ждать! Самостоятельно, парой резких мысленных импульсов, вызвала Его. Хардрог и его аватар — та же неизменная форма в строгом костюме, слишком безупречном, чтоб быть настоящим. При ближайшем рассмотрении казалось, что ткань не столько поглощает свет, сколько тихо и постоянно движется, как поверхность чёрной воды. — Ну? — Архана бросила вызов первой, её голос резал гулкую тишину. — Явился. Тёмные впадины, заменявшие глаза, обратились к ней. Когда он заговорил, голос был бездушным. — Ты вызвала, Архана? Как адаптация? Архана не стала отвечать на его вопрос уклончивой шуткой или привычной колкостью. Взгляд, обычно насмешливый, стал жёстким, сфокусированным. Будто сбросила маску, и в золотых глазах плясали холодные колючие искры. — Адаптация, — парировала она, и голос прозвучал резко, — это когда тебя регулярно пытаются превратить в биомассу?! Воздух вздрогнул и затрясся. Лаборатория Кэстерона, коридор, тусклый свет — всё это поплыло, как узоры в калейдоскопе, и… растворилось. Не было ни вспышки, ни провала в чёрную дыру. Просто одна реальность, мгновенно и бесшумно, сменилась другой. Они стояли в кабинете Хардрога. Как каждый раз, Архана не могла подавить внутренний саркастический ввдох. Помещение не могло решить, каким ему быть? С одной стороны — строгий офис вселенского масштаба: абсолютно гладкие стены цвета космической ночи, в которых отражались тусклые созвездия. С другой — комната аристократа времён, этак, XIX века: тяжёлые, пыльные ковры, тёмное дерево полок, заставленных фолиантами с непонятными символами на корешках. В углу, вопреки всякой логике, располагался камин. Но вместо огня в нём колыхались и переливались туманности, отбрасывая на стены призрачные синевато-багровые тени. А в центре, за массивным столом, похожим на глыбу обсидиана, стояло одно-единственное, невероятно высокое и широкое кресло. Оно было явно предназначено для существа, не обременённого физической формой, — трон для того, кто в троне не нуждался. Хардрог оказался в этом кресле. Его аватар, столь же нереальный в этой двойственной обстановке, смотрел на Архану бездонными глазницами, в которых плавали умирающие солнца. — И какие же темы, — раздался его безжизненный голос, — ты считаешь достаточно важными, чтобы обсуждать их со мной? — Нахера ты пытаешься повесить на меня ярлык то́рмоза для Зелана? — Архана, изподлобья, не моргнув, разглядывала Харда. Её поза была напряжённой, как у хищника, готовящегося к прыжку. Хард ответил не сразу. Одно из огромных кресел, у камина с туманностями, внезапно сдвинулось, плавно подплыв и настойчиво подставившись под неё. Архана лишь фыркнула, но прежде чем успела отказаться, невидимая сила тихо и неотвратимо вжала её в мягкую обивку. Протестовать было бесполезно. — Мультиверс, — начал Хард, его голос по-прежнему был ровным, но в нём появились отзвуки чего-то древнего и неумолимого, — долгое время существовал в состоянии, которое можно назвать… вечным упорядоченным хаосом. Пока не появились так называемые «Герои»… — Меня не интересуют придурки в доспехах из фольги, — резко начала Архана, впиваясь в него взглядом. И её же пальцы впились в подлокотники. — Мои интересы напрямую связаны с расстановкой сил в нашем разношёрстном племени транзиторов. А свои высокопарные оправдания ты можешь засунуть… — Твои интересы, — внезапно и безжалостно перебил её Хард, и в этот миг красные звёзды в его глазницах вспыхнули так ярко, что на её лице заплясали багровые тени, — являются частью моих. Ты думаешь, я собрал всех вас здесь, в этой точке пространства, ради удовлетворения низменных потребностей? Транзитор медленно покачала головой вправо-влево, словно разминая затёкшие мышцы. В её глазах не было и тени страха, лишь усталое, едкое раздражение. — Рожей пугай своих врагов, Хард, — прокомментировала она плоским тоном. — Не трать напрасно на меня актёрский талант! Отвечай! На кой тебе подставлять доверие, хоть и эфемерное, Рябого?! Явно не ради моего светлого образа в глазах команды? Тень, которую Хардрог называл своим телом, чуть качнулась. Бездонные провалы глаз, усеянные алыми искрами, смотрели на транзитора с невозмутимым спокойствием. — Тебе пока рано это знать, — прозвучал ровный, безжизненный голос. Он склонился над столом. Его аватар изогнулся неестественным, плавным движением, на бледной маске лица проступило нечто, напоминающее улыбку — беззубая и безгубая парабола, от которой по спине Арханы пробежала ледяная дрожь. И тут, Архана свершила слишком необдуманное как всегда действие. Вместо того, чтобы отстраниться, она рванулась вперёд. Тело напряглось, суставы хрустнули, лицо, на мгновение, исказилось гримасой боли — невидимая хватка кресла явно не предназначалась для таких резких движений!.. Но транзитор приподнялась, опершись руками о подлокотники, и её лицо оказалось буквально в сантиметре от искажённой улыбки Харда. — Я тебя не боюсь, — выдохнула она, и в хриплом шёпоте не было бравады, а только едкая злоба. Хардрог не отклонился. Его «улыбка» не дрогнула. — Ты, как антипод, во многом права, — произнёс он, и его голос вдруг приобрёл странную, почти печальную интонацию. — Но… не до конца и недостаточно. Увы… Слова повисли в воздухе на долю секунды — холодные, обжигающие и безапелляционные. Прежде, чем Архана успела издать хоть звук, пространство вокруг неё сжалось и… выплюнуло её обратно. Она не полетела сквозь портал — её просто не стало в кресле. Одно мгновение взгляда в упор на бездушную улыбку божества и, в следующее, — она с глухим стуком приземлилась на пол лаборатории, в облаке песка, который всегда находился в складках её одежды. Отдача была такой, что у неё на мгновение перекрыло дыханье. Воздух кабинета Хардрога, сменился знакомым запахом кофе и металла… Видом её собственного дивана… Вослед прозвучал Его голос, беззвучный и чёткий, словно выгравированный многраммой на её костях: «Тебе следует уменьшить пыл. И перестань играть Судью». Архана откашлялась, с силой выплевывая песок. Её пальцы впились в швы прохладного пола. Глаза, горящие несдерживаемой яростью, уставились в пустоту, где секунду назад находился её мучитель. «Играть Судью…» — мысленно прошипела она, поднимаясь. Вся её сущность возмущалась против этого. Ведь это не она играла! Это Он устроил свой цирк, извращённый зоопарк, а теперь требовал, чтоб искажённые звери не рычали друг на друга. Но в глубине, под слоями гнева, холодной змейкой скользнуло понимание. Что-то амёба замышляет.

***