Часть 1

Пощёчина. Вспышки света перед глазами. Щека мгновенно разгорелась болью, на это Есугей пытался не обращать внимания. Но следом за одной пошла и вторая пощечина, от которой все равно Есугей держался сжато и напуганно, неуверенно подняв взгляд на возвышавшего над ним Москву. Есугей до последнего помнил: Москва не любит поблажек и обязательно даст опор на то, чтобы жертва поняла, чего не стоит делать. Но даже за обычный приход к нему в избу, Есугей получал сполна весь гнев на себя. Руки и ноги скрывались тугими веревками, от которых уже кожа содралась до крови. Голова еле соображала о том, что происходит. Глаза чуть ли не закатывались под веки, не наблюдая за тем, как расхаживали по дому красные сапоги, украшенные золотыми узорами. – Ну? Что раскис, Есугеюшка? – а тот мрачный тон Михаила никак не заставил Есугея даже поднять голову. Крепкая рука все же схватила жертву за волосы, приближая к лицу владельца. Москва знал все слабости монгола, равнодушно разглядывая уже уставшее лицо Есугея. – Хотел меня с места скинуть? – и чем ближе Московский приближался к уху, тем Есугей постепенно пробуждался, ощущая мурашки по телу и сжатые на макушке руку. Есугей не успел даже высказать свое и среагировать на то, как Москва уже с первыми вспышками гнева бросил его на пол с такой силы, отчего проявился звон в ушах и боль в висках. Руки до сих пор были завязаны и никак не могли высвободиться. – Почувствуй то, как уходит твоя свобода, – Московский рывком подхватил тело жертвы и прижал к стене, прожигая хижным взглядом, – Почувствуй то, как мой гнев разъедает меня! От грозного голоса Есугей успел зажмурить глаза и повернуться в другую сторону, но именно этого результата ждал Михаил. Он раскрыл рот, блистая острыми зубами, и проник ими в шею Есугея. Тот, конечно, закричал и начал дергаться, насколько это было возможно. Но Михаил за это отстранился от шеи и дал третью пощечину. Слезы успели вытечь из век Есугея. – Не смей даже мне перечить, ничтожество! – Москва со всей силы опять бросил Золотую Орду на пол и прижал к нему, – Ты все равно получишь сполна! Есугей на какой-то момент даже забыл, что сказать, лишь приоткрыв рот. Но следом за этим Москва полез кусать не только шею, но и другие части тела, которые по его мнению казались симпатичными только на теле Есугея. Кровь уже успела скрасить шею и пол. Боль разгоралась с появлением новых укусов и выплеснувшихся слез из глаз. Есугей не мог держать в себе все это. – Хм, а ты по вкусу... – Михаил демонстративно облизнул плечо, из укуса которой вытекала кровь, – даже ничего. Есугей, конечно, мог согласиться с этим, но не настолько. От этого было только стыдно и противно. Стыдно было лишь из-за того, что сам Есугей позволил с собой это сделать. Сопротивление во всяком случае больше не поможет, на что пришлось только чувствовать то, как острые зубы проникают в тело, и как Москва прижимался всем разгоряченным телом. *** В какой-то момент Есугей просто сидел возле стены, пусто смотря на нее. Никакие посторонние звуки уже не тревожили его, да и шаги Москвы не вызывали в нем страха. Но только лишь близкое нахождение с ним начало проявлять свои странные плоды, которым Есугей придал неверное значение. Москва, как обычно, во всю кричал на подданных. И только Есугей успел выглянуть из дверей, как она сама ударила его со всей силы, отчего монгол не впервые тяжело задышал и ошарашенно оглядел ладонь, на которой остались капли крови, которые истекали из носа. В комнату вскоре зашёл Михаил, даже не удостоившись обратить внимание на напуганного Есугея, который уже пытался подолом наряда остановить кровь. В тишине Есугей до сих пор мог слушать пыхтение Михаила, постукивание по столу и шорох за окном. – Ну, как дела, Есугеюшка? С такой прозвищи Золотая Орда, конечно, промолчал, опять сев на холодный пол, и продолжил смотреть в стену. Михаил за этим успел понаблюдать и улыбнулся, подумав, что дела с письмами еще подождут. И тут Есугей, расслышав шаги, успел вздрогнуть и резко обернуться, догадываясь о том, что будет дальше с ним. – Надеюсь, у тебя было время кое-что обдумать, прежде чем что-то делать во время нашего соития? Есугей нервно сглотнул, прижимая окоченевшие руки к груди. Но их вскоре схватил Москва и прижал к себе так, отчего уже и так исхудавший Есугей начал сопротивляться. – О, Господи! Куколка, ты прям настолько исхудал? Есугей и сам был в шоке от того, насколько он так изменился. Не только внешне, но и внутренне. – Но что-нибудь ответишь, Есугеюшка? Москва опять начал принимать тактику, приблизившись к уху Есугея и облизывая. Есугей наклонил голову, но другая свободная рука Михаила прижала его с другой стороны. – Не волнуйся, это ненадолго. *** Через несколько месяцев, или даже годов...? Есугей за все это время даже не знал, какое сегодня число, месяц и год, печально наблюдая за окном то, как подъезжали на повозках вельможи с границы. И странным было для Есугея то, как к Москве подошла какая-то молоденькая девушка с золотыми волосами. Издалека не удалось Есугея рассмотреть ее лицо, но ему казалось, что она красивая. Через какое-то время Есугей решил лечь спать на полу, ибо Михаил никогда не разрешал спать на его постели. Но только сегодня началось что-то меняться. Михаил почему-то начал переносить уже похолодевшее тело Есунея в свою спальную комнату, мягко укрывая одеялом. Потом он порой приносил Есугею что-то поесть, и то эти блюда были куда сытнее, чем другие. А следующий щелчок был таким: Москва теперь разрешал Есугею расхаживать по саду, по избе, но все равно стража не позволяла монголу сбежать. И странным было то, что после всех этих действий от Москвы Золотая Орда перестала чувствовать к нему страх, а лишь все сильнее и сильнее привязывался к нему. Но как же он ошибался в Михаиле, когда услышал из одной комнаты разговор Москвы и какого-то неизвестного ему человека. От этого разговора Есугей просто прижимался спиной к стене, задыхаясь в собственных слезах и от услышанной правды. «Я продам его» Как же Есугей повелся. Повелся лишь из-за таких вот действий, которые вообще не несли никакой настоящей любви. Да и любви между ними никогда не было. Только боль, разочарование и гнев со стороны первого. Есугей все же успел зайти внутрь покоев Михаила, чтобы лишь прошептать последние слова и с слезами на глазах выйти из них. Но тут резко столкнулся с Михаилом, который выглядел уже во всю, как добрый муж, раскрывая руки для объятья. – Ну же, Есугеюшка, подойти ко мне. Но вместо этого Есугей ускорил шаг и дал со всего размаху пощёчину. На это Михаил лишь проморгался, недоуменно посмотрел на монгола и спросил: – Что с тобой не так, дорогой? От еще появившегося прозвища Есугей поднял брови и опять напряг. – Дорогой? Я настолько дорогой... что ты вздумать... меня продать... не понимать я, кому? – Есугей от всего услышанного просто не мог нормально разговаривать на русском, а тем более монгольский почти выветрился из памяти, – Ты понимать, что ты натворишь? Москва все равно отвечать не решил, да и наблюдать за реакцией Есугея было куда увлекательнее, чем за подданными. – Я вот просто... убью тебя! – Хех, не сможешь, – усмехнулся Москва, не веря тому, что говорит ему монгол, – и ты сам себя не сможешь. – Но рано, или поздно, кто-то из нас... умирать! – Есугей никак не угомонился грозить пальцем, как будто только этим может доказать сказанное, – Либо ты, либо я! – Посмотрим, только мне за тебя даже не будет жалко. И, скорее всего, в этой фразе была частица истины. И тогда зачем Есугей перед своей смертью написал чуть ли не самое длинное письмо, где оповещались все события с ним, так и пожелания в сторону Москвы? Об этом вряд ли Михаил узнает.