Глава 1. Сунагакуре

Деревня встречала своих измотанных защитников страдающими от полуденного зноя караульными у главных ворот и запахом подгоревшей еды из ближайшей забегаловки. Дышать было и без того нечем: пустыня нещадно сушила воздух своих раскинувшихся длинными дюнами владений, словно вытравливая прочь весь кислород. Жалкая кучка усталых шиноби кое-как собрала остаток сил, чтобы скакнуть на потрескавшийся от жары и от времени широкий глиняный забор да устремиться по крышам вперед, к резиденции Казекаге. Раса внимательно оглядел пятерых грязных, потрепанных разведчиков; его взор вернулся к документам на только что выполненную миссию. Два месяца назад их уходило восемнадцать. Народ нетерпеливо переминался с ноги на ногу, уже растеряв к чертовой матери хваленую воинскую выправку и муштру: жрать хотелось катастрофически, а Раса все читал составленный наспех с утра, на привале близ границы со Страной Огня, отчет, да так внимательно и медленно, будто пытался между неровных цепочек иероглифов углядеть что-нибудь еще, нарочно от него сокрытое. Крокодайл бездумно гипнотизировал медно-красную макушку склонившегося над столешницей Казекаге, пока рядом едва ли не ежесекундно вздыхала Айрен, еще хлеще раздражая струной натянутые нервы. — Отчет принят. — Гулко раздавшаяся фраза будто обрушила целую гору с ноющих плеч. У Крокодайла даже пропала охота кого-нибудь прибить. — Зайдете за расчетом в бухгалтерию, потом сразу к остальным. У нас серьезное дело. Желание тотчас же вернулось обратно. Крокодайл стиснул зубы, пропустил вперед, сам того не желая, по-змеиному шустро юркнувшую в коридор Айрен и почти сразу услышал собственные мысли в сердитом бурчании товарища: мол, пускай засунет себе свое дело куда подальше. До Расы, наверное, тоже дошло — дверь-то еще не захлопнулась. Впрочем, для него неприязнь и озлобленность подчиненных, должно быть, не новость вовсе. Чего еще стоит ожидать, когда ты шаг за шагом ведешь селение в пропасть? Нерасторопная сотрудница суновской бухгалтерии кряхтела над ткнутой ей под нос бумажкой дольше, чем могли бы спокойно вытерпеть издерганные голодные ниндзя, и один из них все же не удержался и резко бросил: — А побыстрее никак? Объект всеобщего негодования даже не удосужился поднять глаз, — вероятно, испугался — вместо этого наконец открывая ящик с деньгами и принимаясь сосредоточенно отсчитывать купюры в пять одинаково скромных стопок. Каких-то уж очень скромных — на памяти Крокодайла, так мало шиноби еще никогда не получали. — Опять, что ли, ставку сократили? — Разочарованно произнес из-за его спины подбитый в одном из сражений сослуживец. — Ага! — С готовностью отозвался тощий паренек с другого конца помещения, своей не соответствующей ни месту, ни теме разговора бодростью вызывая безмолвное недоумение присутствующих. — За последние пару месяцев второй раз уже. Крокодайл чуть ли не брезгливо затолкнул в карман продранного вражескими клинками жилета несчастные цветные бумажки — благодарность, вознаграждение от Сунагакуре за восемь гребаных недель беготни по нескольким странам за отрядом ивагакуровских шавок, которых засекли недалеко от деревни, за битвы насмерть, за потерю тринадцати из восемнадцати человек. Очень щедро. По лестнице с первого этажа, на котором располагалась бухгалтерия, обратно на второй, где в соседствующем с кабинетом Казекаге просторном помещении работала разведка, шиноби шли молча. Энергии на то, чтобы охаивать собственную бедовую деревню, ни у кого не нашлось. Строго говоря, и обсуждать-то было нечего: очевидно, что мнения у всех по поводу случившегося совпадают. Да и тем более воинов в принципе не учили попусту молоть языком. С обшарпанной желтушной стены на Крокодайла неодобрительно зыркнул портрет гребаного Расы — какого черта он висел между этажами, никто в душе не чаял, но и не снимал от греха подальше. На дверь этого поганца даже посмотреть лишний раз не захотелось, прежде чем шагнуть в другую, за которой наперебой трещал не один десяток знакомых голосов. — Вы как раз вовремя! — Наигранно улыбнулся вновь прибывшим коллега. Айрен говорила, что в ответ на такую рожу ее, как маленькую, всегда так и подмывало скривить какую-нибудь особенно противную гримасу. Крокодайл, впрочем, был с ней солидарен. Лишенные совести и собственных принципов лизоблюды иных эмоций не вызывали. Конкретно этому, правда, своей лестью и извечными заглядываниями в рот бестолковому главе деревни удалось добиться того, что последний доверял ему больше остальных и предназначавшуюся для всей разведки информацию передавал именно через него. Интересно, переиначивал ли он ее как-либо или ему все же хватало мозгов доносить сведения в первоначальном виде. Крокодайл обреченно выдохнул: только зашел, а уже обратно охота. В пересохшем горле неприятно запершило, и он потянулся к стоявшему на столе мутному графину с такими же стаканами рядом. Расовский прихвостень — Крокодайл даже имя его в свое время не потрудился запомнить, то ли Шого, то ли Шото — громко воззвал к тишине и наконец принялся вещать. — Итак, у нас большая проблема! — Оповестил он, задрав указательный палец. — Отряд наших шиноби, которым лично Дайме поручил сопроводить его приближенного из столицы в одну деревню, был взят под стражу людьми Дайме. Дело в том, что этот приближенный в дороге умер, и в его смерти подозревают наших. В голове слабо шевельнулась мысль о том, что неуживчивый Дайме все это устроил сам, чтобы таким образом заполучить веский повод сменить Казекаге: Раса ему не шибко-то и нравился. Ослабевшее тело с трудом держалось в вертикальном положении. Не обнаружив ни одного свободного стула, Крокодайл нехотя взгромоздился на жалобно скрипнувшую под его весом столешницу. Единственная ладонь машинально опустилась вниз — Крокодайл отдернул руку. Не очень-то хотелось лишний раз цеплять занозу, которые постоянно раздавала дешевая, паршиво обработанная древесина. — Казекаге-сама уже отправил в столицу несколько человек, чтобы они разобрались в ситуации, а нам здесь поручил проверить тех, кто сопровождал погибшего господина. Надо узнать, действительно ли они могли его убить. Может, у них в биографии что-то подозрительное найдем. — А мотивы-то какие у них тогда? Скучно типа стало или что? — Подал голос сидящий у стены хмурый джонин. Темные глаза сверлили докладчика с такой злобой, будто это он лично сбегал прихлопнул сановника и вернулся обратно с созданной для разведки работой. — Что за обвинениями они там кидаются, сами-то хоть в них верят? — Этой информации мы пока не получали… — Отозвался Шого-Шото уже значительно тише, будто вполне себе резонные вопросы подкосили его уверенность. — Должны доложить из столицы в ближайшее время. Казекаге-сама просит поторопиться с нашей задачей, потому что на кону репутация деревни. Дайме пригрозил, что если это наши замешаны, то… — Продолжать он не стал, как-то виновато окинув ниндзя сникшим взором. — А есть она, эта репутация?.. — Прошелестел кто-то из дальнего угла, вызвав эхом прокатившиеся до самого окна короткие нервные смешки. Кабинет пришел в движение, зашумел бумагами, подошвами тяжелых ботинок и отрывистыми репликами. Одни вызвались сбегать в архив взять досье рядовых, на которых Дайме вешал убийство, — Казекаге вместе с основными данными передал листок с их именами — иные обещали заняться их изучением. Проштудировать несколько личных дел было задачей, явно не требующей присутствия чуть ли не всего состава разведки, и нигде не задействованный народ потихоньку начал рассасываться. Кто-то забрал необходимые документы да перешел в соседний незанятый кабинет, чтобы вернуться к прежним поручениям, пара человек под шумок и вовсе свинтила домой, а многие, включая только что вернувшихся с миссии, наконец убежали обедать. Кое-как отделавшись от компании чересчур болтливых сослуживцев, Крокодайл чеканил привычный широкий шаг по огибающему круглое здание коридору, подгоняемый уже не собственными силами, а одним лишь голодом. Ощущение было такое, словно желудок прилепился куда-то к позвоночнику. Оставшиеся в живых пятеро бойцов последний раз ели вчера днем: именно тогда окончательно иссякли запасы провизии, которых едва хватило на затянувшуюся миссию. Шпионы из Скрытого Камня оказались хитрые, пронырливые, — будто у Оининов учились — и, что самое поганое, чакру скрывали очень умело. Отряд сначала сел им на хвост в Стране Ветра, чуть не настиг у Амегакуре — упустил. А потом неустанно искал, выкуривал, разделялся, подсекал, вырезал — и пускался в новую погоню за ускользнувшими остатками, пока не перерубил наконец хребет последнему, самому живучему, самому противному. Интересно, на сколько обедов и сколько пачек дешевых сигарет хватит оплаты этих двух месяцев. Днем находиться под палящим пустынным солнцем без головного убора равнялось самоубийству. Крокодайл накинул видавший виды капюшон и из благостной тени высокого крыльца ступил в варево деревенской улицы. Мимо пронеслась кучка веселых генинов, на бегу успев с любопытством оглядеть мрачную фигуру воина: наверное, ждут не дождутся, когда тоже вот так, как он, как все остальные в этой проклятой Сунагакуре, будут играть со смертью за сущие копейки. Напомнил о себе пронзенный чужим танто бок. Две недели прошло, Айрен вроде подлатала, а все равно, зараза, ныл периодически. Впрочем, ирьенин из Ханамори был сомнительный: она специализировалась на отравах. Убивала, а не спасала. Просто, когда от единственного медика в отряде осталось обугленное нечто после встречи с огненной техникой противника, ей пришлось исполнять эту роль. Мало-мальски лечить, кроме нее, не умел никто. Крытые веранды многочисленных столовых и кафе были битком набиты народом, в основном из числа шиноби. Разношерстные жующие лица — бледные, загорелые, круглые, худые, расчерченные шрамами — в утомленных глазах Крокодайла сливались в одно невнятное пятно. Его, кажется, начинало мутить. Если в самое ближайшее время в его организм не попадет нормальная пища, а не та дрянь, которую все за неимением другого варианта жрали во время миссий, он просто-напросто свалится прямо в уличную пыль. В безуспешных поисках хоть одного свободного места Крокодайл заприметил знакомую седовласую макушку и моментально развернулся по направлению к ней. Старик Джеро, приятель его давно погибшего отца, который, если не был занят дома с внуками, обсиживал столики деревенских закусочных. Чьего-либо общества Крокодайл не жаждал — скорее наоборот, однако выискивать, где еще можно было бы примоститься, он не хотел. Слишком велико оказалось желание поесть. Тем более что болтливый Джеро сейчас наверняка введет его в курс текущих дел Суны. — О, Крокодайл, давно не видел тебя! Ты где пропадал, на миссии? — Заулыбался Джеро при виде знакомого, даром что тот производил впечатление полной готовности хлопнуться в голодный обморок. — Да. — Мрачно отозвался тот, обессиленно падая на стул рядом с ним и откидываясь на спинку. — Здрасьте. — Добавил, вспомнив, что вообще-то забыл поздороваться. — Здравствуй-здравствуй. — Кивнул Джеро, отхлебнув саке из пиалы. Шумная компания за его спиной сотрясала воздух взрывами беспардонного смеха. Пара человек оттуда, если Крокодайл правильно помнил, вроде бы служила в патрулях. Опять пьет, подумал он. Впрочем, на старости лет делать Джеро, кроме все той же домашней возни, было решительно нечего, вот он и налегал на спиртное. Время от времени еще, правда, встречался со своими товарищами, а их у бывшего члена Совета имелась целая толпа. К маленькому столику подскочила бойкая официантка — Крокодайл заказал порцию мяса с овощами и чай. Джеро шутливо порекомендовал взять что-нибудь покрепче, но Крокодайл лишь махнул рукой. И так голова плывет, а если выпить, то вообще отвратительно сделается. — Ты, наверное, не слышал еще про налоги? — Спросил Джеро и, видя недоумение на землистом лице собеседника, продолжил. — В верхушке предложили новую систему налогообложения ввести, теперь с прогрессивной ставкой, а не пропорциональной. Ну ты знаешь же, что это такое, да? — Знаю. — Бросил Крокодайл. Совсем за дурака держит старый. — Вот, ввиду кризиса решили таким образом увеличить в казну поступления. Правда, те, кто побогаче, так взбесились, ты бы знал!.. — Мотнул головой Джеро и почесал подбородок, заросший серебристой щетиной. Сквозь нее виднелись полосы давних шрамов. — С тех пор, как про это заговорили в деревне, они вообще не унимаются. Жалуются, почему это они платить должны больше, если у нас сроду такой ставки не было… Такой финансовой ямы у нас, помимо всего прочего, тоже не бывало. При Втором и то лучше жили. Джеро пробурчал нечто невнятное, вроде как про Расу, и опять приложился к алкоголю. Соображалось Крокодайлу весьма паршиво, — перед глазами стояла невероятно аппетитная картинка мяса, которое ему вот–вот должны были принести — однако вывод о том, что в Сунагакуре за эти два месяца все ухудшилось еще хлеще, особых умственных усилий не требовал. Что теперь в деревне начнется с этой налоговой реформой — одному Богу известно. Причем Шинигами. С одной стороны, справедливо было бы заставить богачей вывернуть карманы — сейчас и они, и те же шиноби, которым скоро на пожрать-то едва хватать будет, отчисляли в бюджет одинаковый процент от дохода. А с другой — действительно, какой обеспеченный гражданин обрадуется тому, что деревня в теории станет получать больше его кровных, чем ранее? На стол наконец поставили дымящуюся тарелку, и Крокодайл накинулся на еду как остервенелый. Манеры, дисциплина у всех как-то отходили на второй план после таких зубодробительных миссий. Джеро с беззлобной ухмылкой косился на поглощающего свою порцию вояку и мерно цедил саке, то и дело подливая себе из начатой бутылки. Долго он так, правда, не просидел: углядел вдруг на улице кого-то и принялся активно махать. Крокодайл, не прекращая жевать, повернулся туда. — Игараси-сан! — Окликнул старик гордо вышагивающего вдоль ресторанов тучного, с сияющей под лучами жестокого солнца лысиной субъекта, с виду чуть младше его самого. Тот зашарил взором по сторонам в поисках того, кто его позвал, и сдержанно, излишне жеманно улыбнулся Джеро. — Добрый день, Джеро-сан. — Подошедший протянул руку сначала ему, а затем, с погано скрываемой неприязнью, — Крокодайлу, который еле как изобразил более или менее вежливый кивок. Маленькие глазки-буравчики метнулись вниз, проходясь по левому рукаву замызганной кофты, скрывающему все, кроме кисти. Она попросту отсутствовала. Лоснящееся от пота лицо на долю секунды искривилось отвращением. Стараясь не пересекаться взглядами с Крокодайлом, Игараси тяжело плюхнулся на свободное место за столом и многозначительно кашлянул — за каким, правда, хреном, Крокодайл так и понял. Джеро, вероятнее всего, тоже. — Как дела ваши, Игараси-сан? — Поинтересовался он, двигая к приятелю саке и жестом подзывая официантку. Когда та прытко скакнула к гостям, Джеро попросил принести еще одну пиалу. — Что там, в Совет не приглашали еще? Игараси вдруг оторопело уставился на Джеро, стрельнув глазами в сторону Крокодайла. Последнему сразу стало до тошноты противно от этого поведения — аж доедать овощи желание отпало. Чего ради он вот так в открытую демонстрирует свою брезгливость, да еще и при виде чужой травмы невесть какую рожу корчит? Впрочем, подобное было не редкостью среди зажиточных зажравшихся гражданских, к которым Игараси как раз и относился. Крокодайл признал в нем главу крупного торгового клана, который в Суну в свое время пригласил еще Первый Казекаге. Эти дельцы вечно мнили себя если не пупами земли, то как минимум теми, кто в обществе стоял на порядок выше простых военных и потому имел полное право обращаться с ними как со скотом. Не совсем внаглую, конечно, — кунаем в лоб никому не хотелось — однако невербальное пренебрежение во взглядах, жестах, мимике читалось всегда. Наверное, в том, чтобы сидеть за одним столом с грязным как трубочист ниндзя, самому при этом поправляя полы дорогого расшитого кимоно, действительно имелось мало приятного, однако это был явно не повод держаться настолько высокомерно. К Джеро же Игараси ничего близкого не испытывал по вполне понятной причине. Тот, помимо того, что в принципе относился к числу наиболее знатных шиноби, чье мнение в свое время имело вес в политике, так еще и уже давно не бегал вот так по заданиям и растерял всю боевую закалку, превратившись в обычного жителя деревни. Опрятного, сытого, хорошо одетого — в первосортные ткани, а не чудом уцелевшее после десятка сражений рванье. — Джеро-сан, как же… — Игараси запнулся, не зная, видимо, как помягче сформулировать вопрос о том, какого дьявола по милости Джеро рядом с ними греет уши какой-то голодранец-рядовой. — Игараси-сан, не переживайте, он свой. — Как ни в чем не бывало заявил старик. Игараси, судя по его физиономии, не очень-то поверил. — Крокодайл, кстати, зовут его. В разведке работает. Последняя фраза заметно смягчила торговца: он покивал и на Крокодайла глянул уже с неким уважением. Ну или что там такие, как он, обычно испытывали к тем ниндзя, которых не равняли с мусором под ногами. Разведка считалась вполне себе почетной структурой в любом Скрытом Селении: все-таки именно она в основном обеспечивала безопасность, а еще рыскала по чужим странам, собирая разного рода секреты да планы врагов. — Вы… про Совет спрашивали. — Заговорил успокоившийся Игараси. Крокодайл, отпивая холодный чай, навострил уши: какая такая связь может быть между гражданским лицом и совещательным органом, где сидели одни военные? В первый раз, когда Джеро обмолвился на эту тему, Крокодайл даже не придал никакого значения его словам, взбешенный выходкой Игараси. Правда, ни он, ни дед этого не заметили. Шиноби прекрасно умели скрывать даже самые жгучие эмоции. — Я подал заявку в секретариат деревни, вот жду, пока ее одобрят. Я, право слово, не знаю, каким образом будет вестись отбор… — Купец прервался на полную пиалу саке, которую ему добродушно предложил Джеро. — Кандидатур хватает, в Совет желающих нашлось очень много. — Наш друг не в курсе, должно быть. — Картинно указал на Крокодайла Джеро. Голубые глаза его блестели от спиртного, да и сознание, видать, уже слегка затуманилось. — Он только что с миссии вернулся. — Объяснил он Игараси и обратился уже к Крокодайлу. — Раса пустил информацию, что он хочет в Совет пару человек из гражданских взять. Чтобы представительство интересов более широкое было. Вот каждый желающий заявляется через секретариат, а потом уже двоих выберут. — Хорошая мысль в текущей ситуации. — Одобрил было Крокодайл, подумав, что горе-Казекаге впервые за все время выдал плюс-минус толковую идею, а потом сообразил, насколько нелепо это звучит. Брать кого попало, кто в политике ни черта смыслит, да еще и из гражданских. В Совете и без того идиотов хватало, так куда еще? Зато стало более чем понятно, зачем туда понадобилось Игараси. Финансовый кризис, который накрыл Сунагакуре после закончившейся около трех лет назад Третьей Мировой Войны Шиноби, неизбежно ударил и по торговой элите деревни. К тому же оставляющие желать лучшего дипломатические навыки Казекаге поспособствовали тому, чтобы у Песка со временем осталось куда меньше деловых партнеров, и объемы купли-продажи значительно снизились. Часть производителей оказалась вынуждена сокращать масштабы своих предприятий, поскольку гражданские семьи — рабочая сила — одна за другой переезжали прочь из Сунагакуре. Некоторые ниндзя и те бежали, предпочитая бесславный путь нукенина службе загибающейся деревне. Наличие в Совете кого-то из числа крупных купцов могло хоть сколько-нибудь положительно повлиять на их нынешнее плачевное положение в Песке. Общедеревенские проблемы эту касту вряд ли волновали, а вот за свою шкуру каждый трясся знатно. Тем более что еще и потенциальная налоговая реформа грозилась поуменьшить их толстые кошельки. Поэтому вовсе неудивительно, что Игараси подался в Совет: оттуда проще будет попытаться предотвратить такое новшество, да и в целом как-то поправить собственное положение через решения главы деревни. Если Раса, конечно, в итоге станет считаться с мнением гражданских и не приглашает их сейчас в Совет чисто для галочки, чтобы создать впечатление участия народа во властных процессах. Джеро и Игараси тем временем переключились на перемывание костей какому-то общему знакомому; торгаш, правда, особого интереса к чужим тайнам не выказывал и все чаще поглядывал в сторону улицы. Бутылка саке окончательно переехала на стариковскую часть стола. На Крокодайла, к счастью, никто не обращал никакого внимания — у него желания обсуждать кого-то, кого он даже не знал, не было ни малейшего. Чай бы допить, расплатиться да убраться отсюда. Первым, однако, это сделал Игараси. Он почтительно откланялся Джеро, не забыв нацепить на морду скользкую улыбочку, кивнул Крокодайлу — надо же, какая честь — и попрощался до завтра. Видать, они с дедом то и дело пересекаются. Джеро же, едва Игараси отошел от стола, принялся болтать уже с Крокодайлом. — Недели три назад Шукаку вырывался опять. — Сообщил он, не без разочарования вытряхивая в пиалу последние капли живительного напитка. — Глянь-ка туда, там, помнишь, шпиль был длинный? Шукаку хвостом смахнул, не восстановят никак. Не на что ведь. Шиноби обернулся туда, куда ткнул пальцем Джеро. На круглом желтом куполе здания больницы действительно недоставало его главного украшения. — Вот для чего было в ребенке тварь эту запечатывать? Чтобы она то и дело печати ломала и деревню разносила? — Обратил вопросы куда-то мимо Крокодайла, в пространство, изрядно поддатый старик. Впрочем, ответы на них все равно никто бы не дал. — Чем думает Раса, я не знаю… Катастрофа сплошная, вот что я скажу. Трудно было не согласиться. Шукаку с самого его запечатывания внутри новорожденного сына Расы создавал массу бед из-за того, что дите, очевидно, никак не могло с ним совладать. Оно, по слухам, на ноги-то встало совсем недавно и чего-то там лепетать научилось. Каким образом Раса сумел прийти к выводу, что определить Шукаку именно в Гаару будет превосходной идеей, ни один благоразумный житель Сунагакуре так до сих пор и не уяснил. Своенравный биджу, которым владела деревня с момента самого первого саммита пяти Каге, по сути являлся ее единственной по-настоящему серьезной боевой единицей. Кроме, разумеется, отдельных особенно сильных ниндзя. В Киригакуре вон, например, держали Шестихвостого с Треххвостым, да еще и Мечи Тумана в придачу. У Облака тоже имелись сразу два биджу, а Суне досталось лишь это однохвостое счастье. Видимо, Первый в свое время недостаточно настойчивости проявил. А Четвертому хватило совести и мозгов засунуть неуправляемый сгусток древней темной силы в собственного ребенка.

***

Крокодайл с грехом пополам слинял от Джеро, сославшись на усталость и целую гору дел в разведке, и побрел домой. Надо было переодеться, помыться, отдохнуть хотя бы немного да возвращаться на работу. Сознание уже щедро рисовало ему картины толстенного слоя пыли на мебели, собравшегося за два месяца отсутствия хозяина, и какие-нибудь позабытые впопыхах в раковине грязные тарелки, где в течение этого времени уже должна была зародиться новая жизнь. Родной квартал по обыкновению гудел десятками наливаек, где даже в дневное время собирались местные любители заложить за воротник. Клубы пыли под ногами стелились подобно ковру. Вдоль узкой улочки громоздились некрасивые сероватые здания; жилье здесь было дешевое, и деревня либо продавала его каким-нибудь малоимущим, либо выделяла кому-то навроде сирот. Именно так лет эдак пятнадцать назад Крокодайлу досталась тесная душная квартирка на втором этаже, ключи от которой, как обнаружилось по дороге, он благополучно посеял где-то на миссии. Впрочем, мало кто из бойцов возвращался обратно в деревню с тем же набором вещей, с каким уходил. Мерзкий скрежет острия сенбона в замочной скважине привлек внимание выносящей мусор бабки-соседки. Она с подозрением оглядела злого как черт Крокодайла и, все же признав в нем обитателя вскрываемого жилья, прошаркала мимо. Крокодайл подумал: если бы запамятовала и не вспомнила его, то, наверное, попыталась бы предотвратить попытку взлома. Отбившихся от рук отпрысков здешних маргиналов она гоняла будь здоров, размахивая то клюкой, то шваброй как заправский самурай из Страны Железа. Должно быть, не погнушалась бы и его приложить как следует. Замок наконец поддался. Крокодайл распахнул дверь, шагая в полутемный коридор и сразу же нащупывая выключатель на стене. Свет, однако, не зажегся. Выругавшись, мужчина прямо в обуви — все равно во всей квартире требовалась уборка — пошел на кухню. Там люстра заработала: значит, это в коридоре перегорела лампочка, а не всюду электричество рубанули. Плюс одно дело, которым он станет заниматься невесть когда. На пол в ванной полетела куча едва пригодного для носки тряпья. Жилетка, из карманов которой Крокодайл предварительно повытряхивал все оружие и деньги, вообще вышла из строя — нужно будет идти в отдел снабжения да брать новую. От обоих ботинок отваливалась подошва. Кофта со штанами, кое-где наспех зашитые, потихоньку начинали превращаться в решето. Последняя миссия им на пользу явно не пошла. Крокодайлу, очевидно, тоже. Он сгреб барахло в здоровенный пакет, найденный на кухне, оставил в коридоре, чтобы потом выкинуть к чертям, и наконец отправился мыться. Последний раз ему удалось быстро ополоснуться в реке несколько дней назад, и с тех пор долгие перебежки между привалами уже успели и полить его слякотью из болот, и окутать облаками дорожной пыли, и размазать все это дождями. Прислонившись спиной к ледяному кафелю, Крокодайл блаженно-изнеможенно застыл под душем. Будто износившиеся мышцы приятно расслаблялись, освобождаясь от грязи. Единственной рукой Крокодайл старался размять затекшие плечи, помочь им скинуть накопившееся напряжение, прикрывая глаза от легкой боли в моменты, когда слишком сдавливал кожу. Хриплое дыхание и путаница невнятных мыслей терялись в шуме воды. Он адски устал. Устал рисковать жизнью за гроши. Устал быть вечно немытым, потрепанным воякой, который радовался возможности прилечь поспать на кровать, а не в лесу под деревом, как самой крупной удаче. Устал от не знающего границ идиотизма верхушки селения. Устал, в конце концов, ощущать собственную слабость, неполноценность, никчемность — закономерные следствия удара вражеского клинка, безжалостно отсекшего ему кисть и лишившего умения нормально сражаться. Если бы он оказался достаточно силен тогда, на Третьей Мировой, когда его отряд окружили Мечники Тумана, он бы остался цел. Не страдал бы сейчас, не валялся бы до этого полудохлый несколько месяцев в госпитале. Если бы Сунагакуре была мощнее, она не вышла бы из гребаной войны разбитой и униженной. Не тонула бы последние три года в потерях и долгах. Ему опротивело окружающее ядовитое бессилие, одним из множества ущербных порождений которого он являлся. Он уже более не мог быть обузой для самого себя, отказывался терпеть едкую, тупую обиду. Хилым в мире не место — это сотни раз доказывалось одними кинжалами, наотмашь выбивавшими другие из чужих рук; водой, которая заливала шипящее в предсмертной агонии пламя; кулаками, чьи удары обрывали жизнь противника потому, что оказывались точнее, чем у него. Справляется сильнейший. Побеждает сильнейший. Выживает сильнейший. И он знает, как им стать.