Глава 2. Это просто кофе

      Закурив сигарету и сделав плотную затяжку я смотрел на большие ворота, закрывающие дом. Настолько большие, что и дома-то не видать. Со стороны можно подумать, что у его хозяина нехилый такой «комплекс Наполеона». Большие чёрные ворота пестрят извивающимися змеями из золота. Нет, это не логово ведьмы, просто мой папаша фанат медицины. Я выдохнул густое облако дыма в морду одной из змей, смотрящей мне прямо в глаза, словно осуждая, и вошёл во двор.       Машины нет, видимо, опять сидит на каком-то совещании или торчит в своей лаборатории, забыв про сон. Будто это что-то изменит. Вот странный мужик, двор огромный, как мать его, Диснейленд, а места хватает только на одну машину! Этот чувак будто не рассчитывал, что в семье будет тачка ещё у кого-то кроме него. Нет, всё нужно было засадить цветами! Я остановился напротив жёлтых цветов, похожих на ромашки. Гелениумы. Познакомить бы отца со вторым фанатом желтого цвета, может эти чудики нашли бы общие темы для разговора. Было бы смешно, если они оба такие: «ууу, чувак, а какой оттенок жёлтого твой любимый?»‎. От смеха я подавился дымом и прокашлялся. А эта девчонка Мишель. Мы так долго пялились друг друга. Интересно, она спалила мой стояк? Хотя вряд ли она вообще в ту сторону смотрела и наверное это даже к лучшему. Готов поспорить, слово «секс» она знает только из учебников. Ну, это пока.       Дома я начал готовить кофе. Я давно не пользуюсь кофемашиной отца, за которой он вообще не ухаживает. Вся в липкой кофейной гуще, она явно нуждалась в уходе. Но видимо кому-то проще хряпнуть с утра двойной американо и побежать на работу. Мне кажется, что ещё чуть-чуть и его горемашинка развалится. Даже боковая дверца приоткрыта, что еле держится.       Навык не пропьешь и не прокуришь, поэтому кофе в турке я приготовил очень быстро. Сам даже не заметил как. Теперь хоть с завязанными глазами и готовь его. Осталось найти те самые блюдце и чашечку, которые, по всей видимости, отец снова куда-то спрятал. Кофе стынет, поэтому искать нужно побыстрее, я не рассчитывал на прятки. Обыскав весь стол я ничего не нашёл и от злости ударил кулаком по столу. Кофейная машинка подпрыгнула и ударившись о стол, полностью открыла свою дверцу.              Он, бля, издевается. Такую светлую, бежевую нежную и хрупкую посуду из фарфора толкать в эту блевотную коробку.       Но я своё дело всё равно сделал — посуда вымыта до блеска, а кофе не успел остыть. Пройдя в пустую комнату неподалёку я поставил ароматный кофе на журнальный столик. Угощайся, мам.       Я поднялся на этаж выше и заперся в своей комнате. Если бы я курил дома, то отец давно бы меня спалил, но я-то умнее его. Я достал из под кровати упаковку с кексами и не успел отломить и маленький кусочек, как услышал хлопок двери на первом этаже. Потом услышал топот. Потом крик: —КАЛЬВЕ-Е-ЕР!       От неожиданности я вздрогнул и уронил кекс, который потом закатился под кровать. Нет времени убирать эту херь — положу коробку обратно и потом приберусь, только бы поскорей этот придурок заткнулся. Тем временем басистый голос продолжал разноситься по всему дому словно сирена. — КАЛЬВЕР! КОФЕ ЕЩЁ ТЁПЛЫЙ, Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ! — Тебе бы сиреной подрабатывать — ответил я, уже спустившись вниз.       Отец стоял спиной ко мне, глядя в комнату матери. Вечно куда-то спешивший, он и сегодня был весь потрепанный. Только сейчас вдобавок весь потный и красный от своих криков.        — Ну, чего так разорался? — Ты всё никак не уймешься. Снова готовишь этот свой кофе, будто его будет кто-то пить! А я тебе скажу — никто не станет! Как всегда, я уберу всё за тобой и вымою посуду.       Капли пота продолжали стекать по его лицу, прямо вдоль набухших вен, выступающих из под покрасневшей кожи.       Фарфоровая посуда мамы — это всё, что осталось после её смерти. Всё, что я смог сохранить. Всё остальное было выброшено или сожжено отцом в порыве приступа психоза. Возможно он таким образом пытался облегчить груз утраты, но я предпочитаю не сжигать все мосты с людьми, которых любишь.       Отец не успокаивался. Подойдя ко мне он сказал: — Пойми ты наконец, что этими ритуалами ты мать не вернешь, от них нет никакой пользы.       Опять он заладил со своей пользой. С самого детства забивает мне голову этой хренью, пытаясь вселить в меня чувство какого-то гражданского долга, чувства ответственности перед миром. А мне эта чушь и близко не сдалась. Поэтому, когда я спросил, как много пользы мой папаша принес своими медикаментами — он рассвирепел.       От злости он со всей силы ударил по и без того хилой кофемашине, у которой отвалилась вторая дверца. Я не сильно запомнил, что он кричал. Губы что-то произносили, вместе со словами из них крупным градом летели слюни, падая на пол, на мою кофту и кофемашину. Всё это время я спокойно слушал отца, особо не воспринимая его всерьез. Думал покричит как обычно, потом успокоится и опять уйдёт работать. Я же ничего плохого не сделал, просто приготовил кофе для мамы. Пусть даже если она его больше никогда не попробует.       Но в этот раз отец не успокаивался. Он продолжал кричать на меня. Его лицо снова покраснело, а вены на лбу стали выпирать еще сильнее. Я пытался его успокоить, но он… Он метнулся в комнату мамы, взял её любимые блюдце с чашкой, из которых она всегда пила кофе, который я готовил. Потом отец посмотрел на меня. Взгляд был безумный, как у человека, собирающегося совершить преступление. Я сразу всё понял. Считав этот взгляд, я попытался его остановить.       — Нет! — я успел прокричать только это.       Я успел только вытянуть руки вперёд. Время будто замедлилось. Будто так было специально, чтобы я надолго запомнил то, что происходило. Брызги кофе разлетались по всем предметам вокруг, отпечатываясь на брюках отца, на полу, на моей кофте, на кофемашине, стоявшей на столе, и на осколках вдребезги разбитой фарфоровой посуды. Брызги кофе напоминали кровь. Это было похоже на убийство. Убийство последней вещи, напоминающей мне о маме.       В глазах всё стало плыть. Я поднял с пола крупный осколок посуды и стал его рассматривать. Потом я посмотрел на отца и от злости сжал кулак так, что пошла кровь.       Я метнул осколок прямо ему в плечо. Знаете, этот глухой звук, когда ты со всей силы что-то бросаешь и попадаешь прямо в цель? Фарфор плотно въелся в мышцу, поэтому, да, это был именно он. Тот самый звук. — Кальвер, прости я…— этот мудак говорил с виноватым голосом и со слезами на глазах. Теперь ему, видите ли, стыдно. — Проваливай отсюда. — Что? — отец опешил и сменил эмоцию на гнев, — Ты что себе поз… — Я сказал — проваливай отсюда или следующий осколок прилетит тебе в горло.       Спотыкаясь и держась за окровавленное плечо, он быстро удалился. В страхе он почти бежал.       А я остался один. Я достал сигарету и смотрел на осколки, в которых кровь и кофе перемешались. Для него это был просто кофе, а для меня — возможность снова сделать маме приятно. Да, это был самый настоящий телепорт в беззаботное детство.       Но теперь этого нет. Поэтому я смотрел на мелкие осколки, которые уже хрен склеишь, и курил. Курил и плакал.