Пролог

      Меня зовут Гарри Миллер. Так уж суждено было мне родится единственным ребенком в семье, поэтому с самого своего рождения я был полностью обеспечен заботой, любовью и вниманием. Иногда внимания было слишком много... У меня было всё: роскошный дом, крутые игрушки, личная няня, которая присматривала за мной, пока я был маленьким. Отцу не нравилось, что мать сильно балует меня, ведь, как он утверждал, в будущем из-за своей беспомощности и непонимания цены деньгам, я выросту эгоистом и буду сидеть у них на шее. Однако, мать относилась ко мне совсем по-другому, в отличие от отца. Она берегла меня, как зеницу ока. После каждой драки в школе, она всегда помогала заклеить синяки. Если мне было грустно, она всегда поддерживала меня. Однажды я спросил у неё, почему она так относится ко мне, в какой-то степени, с излишним вниманием и заботой. Она лишь тяжело вздохнула и сказала, что это просто потому, что она мама. Я не стал расспрашивать и просто закрыл разговор на эту тему.       До 16 лет я ничем не отличался от своих сверстников, пока постепенно не стал замечать за собой сильную одышку, голова стала болеть всё чаще, чувство усталости ни на минуту не покидало меня. Мать, обеспокоенная моим состоянием, тут же потащила меня ко врачу, хотя отец по-началу был против, объясняя это тем, что я в школьном туалете с друзьями лишнюю парочку сигарет затягиваю, но всё же какую-то частичку обеспокоенности на его лице я заметил.       Прогнозы врачей были не утешительными. Мне поставили диагноз - гипертония. Побочным её эффектом стала сердечная недостаточность 1 стадии. Мне назначили лекарства для нормализации сердечного ритма и артериального давления. Эти таблетки могут облегчить мою жизнь, предотвратить лишние страдания. Однако, врач заявил, что мне осталось жить около 4 или 5 лет. Я обернулся, чтобы посмотреть на мать, которая всегда поддерживала, ведь в данный момент мне было очень страшно, но не только я боялся. На ее глазах вышли слезы, она еле сдерживалась, чтобы не залить кабинет слезами, паралельно вытирая их носовым платочком. Отец же, сложа руки, молча сидел и смотрел в пол. Не долго думая, он достал пачку сигарет, встал, подошёл к двери и с небольшой дрожью в голосе произнёс: – Мне нужно выйти покурить... Только в этот момент, я понял, сколько же неприятностей принёс и ещё принесу своей семье...       Всю дорогу домой, в машине стояла гробовая тишина, лишь изредка были слышны всхлипы матери, доносящиеся с переднего сиденья. Я сидел сзади, смотря в окно автомобиля. Мимо нас быстро появлялись и исчезали прохожие, дома, деревья... Люди вокруг продолжали беззаботно жить, даже не подозревая о том, какое горе постигло меня и мою семью.       Заехав во двор нашего дома, я и мать неторопливо вышли из машины. Подняв голову вверх, меня одновременно настигло чувство печали и страха. Это был мой родной дом, в котором я живу уже 16 лет, но он казался мне таким чужим, не таким, как прежде. Мама, заметив долю грусти в выражении моего лица, потрепала мои темные кучерявые волосы, держа в другой руке бежевую сумочку с документами, приободрила словами: – Не волнуйся, Гарри, всё будет хорошо... Мы всегда будем рядом. Её голос был таким нежным, от нее как всегда пахло приятными духами. Это придало мне уверенности и сил жить дальше, бороться до конца за свою жизнь.       Время шло. Мне пришлось завязать с секцией по волейболу, постоянная одышка свидетельствовала о том, в каком состоянии находится мой организм. Да и к тому же, всё чаще меня стала посещать боль в области груди. Она была такой колючей, неприятной, острой... Помимо этого, родители наняли для меня психолога. Этот мужчина не вызывал у меня никакого доверия. Его фальшивая улыбка лишь отталкивала. Однажды, я остался с ним один на один в своей комнате. Он, как обычно, проверил мое психическое состояние, задавая кучу нелепых вопросов, по-типу, как я себя чувствую, что ем, какие эмоции вызывает у меня болезнь. Пока он что-то записывал в своей синей тетради, забитой с верха к низу разноцветными стикерами, я отвлекся на рыжую белку, прыгающую с ветки на ветку среди осенних листьев, за окном. Она как будто была растеряна, не зная, куда лучше прыгнуть, чтобы не оступиться и быть похороненной где-нибудь под кучей гнилых листьев дуба. Чем дольше я смотрел на нее, тем глубже погружался в собственные мысли... К реальности меня вернули щелчки пальцев рук психолога, которыми он махал прямо перед моим лицом. Хотя, вернее было бы сказать, мои мысли были прерваны не настолько звуком, а сколько запахом его потных ладошек. – Гарри, ты меня слушаешь? – Да, извините... – На что ты уставился? – Да так, ничего особенного... Просто заметил белку за окном. – Вот оно как... В следующий раз, могу я попросить тебя не отвлекаться и внимательно слушать мои вопросы? Мне нужно получше узнать, в каком состоянии сейчас находится твой мозг.. Внезапно, я почувствовал прикосновение к моим коленям. Опустив взгляд, я увидел потную, липкую, огромную ладонь так ненавистного мне мужчины, которая ползла все выше, продвигаясь вдоль моего бедра. Я, в недоумении, быстро схватил его руку и оттолкнул от себя. На его лице читалось явное раздражение, после проделанного мною действия. – Что вы делаете?! – нервно вскрикнул я. Ответа не последовало. Он был напористым. Не долго думая, он резким движением схватил меня за руки. Мотива его действий я не понял и уже в более взрослом возрасте, однако, как мне кажется, таким приемом он хотел ограничить мою подвижность, подчинить себе. Я стал паниковать. Сердце стало биться сильнее. В своей груди я снова ощутил эту острую боль. Воздуха стало категорически не хватать. Во рту стал ощущаться привкус крови, её становилось всё больше, постепенно она стала заполнять мой рот и просачиваться через покусаные, шершавые губы. Психолог, неожиданно для меня, резко вскочил со своего стула, немного оступившись назад.       На мой крик в комнату забежала мать. Такой ужас на ее лице я видел лишь в тот день, когда врач назвал мой диагноз. Она суетливо подбежала ко мне, пытаясь хоть как-то помочь. Вслед за ней последовал отец. – Чего стоишь?! Скорее вызывай скорую! - в панике крикнула мать на отца. Он послушно выполнил свое поручение, пускай и немного замешкавшись.        Открыв глаза, я увидел белый потолок. В глазах всё ещё немного мутнело, но я не предал этому особое значение. В тот момент мне просто хотелось спать... Мои веки казались такими тяжёлыми, а мягкая кровать только подталкивала желание провалиться в сон и дальше путешествовать по уголкам моего сознания. Однако, мои попытки уснуть прервало сопливое «Сынок...». Я неохотно повернул голову, чтобы увидеть свою мать, сидящую возле моей больничной койки. Она сидела неподвижно, крепко сжимая тот самый носовой платочек, который впитал в себя уже несчитанное количество пролитых слез. – Гарри! Боже, как же я рада, что ты очнулся!.. Ты не представляешь, как я волновалась... Подожди, пожалуйста, я позову медсестру. – она тут же вскочила со стула и оставила меня один на один со своими мыслями, пускай, и не надолго.       Мне захотелось сесть, чтобы получше разглядеть вид за окном, но моё тело было так обессиленно, что мне с трудом давался разворот собственной головы. Кислородная маска наполняла мои лёгкие кислородным концентратором, но всё же я смог уловить приятные нотки после осеннего дождя сквозь открытое окно в моей палате.        Наслаждение природой прервала медсестра, тихо приоткрыв дверь. В руках она держала мою медицинскую карточку и парочку других документов. На вид она была хрупкой и маленькой, совершенно беззащитной, но в тоже время, я и представить себе не мог, скольким людям она уже помогла. Она маленькими уверенными шажочками подошла ко мне, придвинув стул на колесиках, села и суетливо стала копошится в документах и что-то записывать. Каждое её действие сопроводилось постукиванием каблучка об плиточный пол. – Господин Гарри, я рада сообщить вам, что ваше состояние с момента прибытия, незначительно, но улучшилось. Врачу будет необходимо следить за состоянием вашего здоровья на протяжении одной недели, поэтому вам пока что прийдётся задержаться у нас... – лёгким вздохом завершился ее монолог. Она заправила прядь волнистых волос за ухо, прижала папку к груди и продолжала пристально на меня смотреть своими зелёными, как деревья в самой чаще леса, глазами. Я кивнул, словно соглашаясь с ее словами. – Тогда, я, пожалуй, пойду... Выздоравливайте, уважаемый господин. Завтра я снова зайду к вам, чтобы взять анализы... – цокотя каблучком, она быстро покинула комнату. Я лишь смотрел ей в след, провожая взглядом. По правде говоря, мне совершенно не хотелось, чтобы она уходила. Её голос был успокаивающим, словно детская колыбель. Подумав об этом, я сам не заметил, как уснул.       Неделя пролетела очень быстро. Дождливый октябрь успел сменится на холодный и сырой ноябрь. Та медсестра, как и обещала, посещала мою палату каждый день, чтобы взять анализы и поменять цветы в вазе, которые мне передавали родные и друзья. Пришел долгожданный день выписки. Не знаю, можно ли этот день назвать таковым. Я совершенно не хотел покидать больницу, ведь изо дня в день я лишь ждал момента, когда дверь моей палаты приоткроется и внутрь зайдет она, Маргарита. Мне всё таки хватило смелости узнать её имя напрямую, пускай и до этого оно было мне известно, когда я умудрился прочитать его с ее бейджика на груди.       Я неторопливо собрал свои вещи, вышел на улицу, где меня взбодрил свежий утренний ветерок ноября, и стал терпеливо высматривать вдали тумана родительскую машину. На улице было прохладно, мои руки замёрзли, я поднес их к своему рту и начал усердно дышать, чтобы согреться. Вдруг, мне снова вспоминались Маргарита. Я решил обернуться и, так получилось, что мы встретились с ней взглядами, когда она стояла возле рецепшна. От неожиданности ее щеки заметно покраснели, это было видно даже через стеклянные двери, которые разделяли нас. Но всё же, она переборола себя и, мило помахав рукой, улыбнулась мне на прощанье. Я помахал ей в ответ.       Звук двигателя дал мне знать, что родительская машина стоит прямо передо мной. Сквозь окно автомобиля я увидел счастливое лицо матери, которая приглашала меня сесть внутрь. Открыв дверь машины, я увидел большую коробку, стоявшую на заднем сидении. – Что это? – настороженно поинтересовался я. – Мы с папой решили сделать для тебя небольшой сюрприз. Вот так не скажешь... Коробка была довольно крупной, завернутая в красную бумагу и перевязанная жёлтым пышным бантом. – Садись давай и поскорее открой свой подарок. – воодушевлённо произнесла она. Делать было нечего. Я комфортно уселся и принялся за распаковку. К банту была прикреплена бирка с подписью «Добро пожаловать, Эдди». Чтобы это не означало, я продолжал срывать слои бумаги один за другим. Постепенно мне послышался шорох внутри коробки. Как мне кажется, мое удивление ясно читалось на лице... Дойдя до конца обертки, я снял последний слой и коробка стала меньше раза в 2 точно! Медленно открыв коробок, я увидел пушистый, маленький, белый клубочек. Это оказался кролик... – Ну как тебе наш подарок? Круто, правда? – спросила у меня мама, нетерпеливо ожидая ответа. Я и сам не мог поверить своим глазам... У меня впервые появился домашний питомец. Воспоминания из прошлого нахлынули на меня, когда я, будучи в младших классах, умолял родителей сначала купить мне собаку, потом кота, потом попугайчика и каждый год мои предпочтения в домашних животных стремительно менялись. Став старше я понял, что просить животное бесполезно и стал интересоваться видео-играми, спортом, различными секциями, впрочем, как и другие ребята моего возраста. – Я слышала, что кролики позволяют снимать стресс и помогать больным людям скорее выздороветь! – не замолкая, мать продолжала произносить всякую чепуху с умным видом.       Я взял Эдди на руки, прижал к себе и стал поглаживать вдоль головы к хвостику. Он же плотно вцепился в меня коготками передних лап, немного фыркая розовым носиком.       Нас стало на одного больше... В мою голову закралась мысль о том, что, возможно, это беззащитное животное поможет мне открыть для себя тот мир, которым я его ещё не видел...