ich lebe?

Я всё ещё не могу поверить в это. Я слышу тиканье часов на стене. Я слышу отдалённый запах свежих пионов. Я чувствую, как горят щёки от солнечного света, что бессердечно ослепляет меня своими лучами...

Я ведь не должна всего этого чувствовать.

Разве мы что-то чувствуем - после смерти?

Разве оказавшись в Аду - мне было бы так хорошо?

      Мила Алексеевна приподнимается на локтях, чувствуя под собой не старую жесткую перину, а удивительно мягкий матрас. Она оглядывает ещё раз комнату, такую неестественно вылизанную до блеска. Ощущение, что если она проведёт кончиками пльцев по картинам на стене, то и там не окажется пыли. Но что за абсурд? В её квартире царила последние пол года такая атмосфера, как будто там уже давно не появлилась живая душа. А теперь это. Голова даже не болит...А ведь странно, она точно помнит, как выходила на крышу, стояла на краю, там внизу озадаченные своими делами люди, даже не поднимали головы вверх, да и её бы просто проигноривали. По ощущением, Мила Алексеевна точно пробыла в спячке, пережила эту зиму, этот страшный период и сделалось так, словно ей это всё снилось, долгим...долгим кошмаром.       Девушка неуверенно присаживается на кровати, опуская босые ступни на чистый деревянный пол. Не чувствует боли...Совсем. Точно! И вот тут наступает стадия шока и непонимания. Её карие глаза блуждают по своим бледным худым запястьям, выше...Ни следа...Ощупывает пальцами рёбра и бока...Нигде не болит...Пальцы приподнимают повыше колена белую сорочку...И там, ни одного синяка на ногах.       Шок сменяется беглой паникой. Может я напилась...Переборщила с таблетками? Да как..? Я ведь помню, шёл снег..Голыми ногами на твёрдой крыше и...Голос.       Мила Алексеевна встаёт с кровати, чуть пошатываясь, но удерживает равновесие. Пока в её голове куча мыслей бегают, как маленькие муравьи, ищут за что зацепиться. А вместе с мыслями это надоедливое тиканье часов, что ещё строго не разрешала снимать мама, но вот мамы нет, и когда тишина стала особенно невыносимой, а черепная коробка будто бы трещала по швам, от бесконечных мыслей, которые даже не принадлежали самой Миле, она сняла эти часы и убрала в шкаф. И снова странностей становится только больше. Карие глаза рассматривают вблизи прекрасные белые пионы. Всю жизнь она любила их и никто так и не знал об этом. Глаза с ненавистью перемещаются выше на стену, где весят часы. Весят выше обычного, так, что даже со стулом она до них дотянуться не в состоянии.       - Что за бред...-слабо усмехается юная дама и отдёрнув сорочку вниз, прикрывая бёдра, она направляется к двери.        - Надо умыться, я просто не в себе...не в се...       Рука хватается за ручку двери, ведущую в коридор, но даже собственный тихий шёпот резко прерывается, потому что дверь открывается раньше того, как Мила Алексеевна повернёт ручку вниз. Её карие глаза застывают шоком, ей приходится отойти резко назад и застыть с вытянутой рукой, потому что открытая перед её носом дверь, являет ей неизвестного мужчину.       - Тише-тише...-успокаивает мягкий голос мужчины, а сам он вытягивает руки вперёд, якобы смотри, я не опасен.       Мила словно рыбка, открывает бледные губы и закрывает. Её взгляд проходится по мужчине вновь, цепляется за растянутую улыбку на тонких губах и серых глазах. В голове словно наяву картина, этот мужчина...Он ведь был там..Только одет по-другому...       - Вы? Вы что тут делаете?! - голос девушки немного надрывается, а сама она отходит дальше и будто вся съёживается, точно напуганный котёнок.        А незнакомца это видимо веселит, потому что короткий смешок слетает с его губ раньше, чем объяснения.       - Я Ваш гость, если можно так сказать. Как Вы себя чувствуете? - мужчина делает пару шагов впёред, глаза с прищуром рассматривают юную особу, от её взвинченного вида и шока улыбка растягивается только шире. А ведь она была почти мертва, а сейчас проявляет столько эмоций, что даже забавно.       - Это Вы были на крыше? - Мила тяжёло сглатывает, слова даются с трудом, в последний раз она видела кого-то у себя дома, да и тем более мужчину, да и тем более, судя по акценту, иностранца.       - Так Вы вспомнили? Значит и помните, что натворили. -иностранец коротко усмехается и снова его эмоции меняются так быстро, слишком часто он улыбается и одет дорого...Может по душу отца?! - Пресядьте и позавтракайте, Мила Алексеевна.       Рука иностранца указывает в сторону кровати и медленно повернув голову, брюнетка обнаруживает заправленную кровать и маленький столик, на котором стояла ваза с пионами, теперь стоит у кровати. Мила Алексеевна словно застывшая медленно идёт к кровати, чувствуя голыми ступнями неприятно холодный пол. Присев на край кровати, её взгляд даже не поднимается на иностранца, лишь слышит, как тот садится рядом, прихватив стул.       Сложив руки на груди, мужчина наблюдает за дрожащей бледной рукой писательницы, которой она пытается обхватить аккуратно небольшую чашку с горячим чаем, поднимая с блюдца. Столько вопросов застывает в её голове, например, когда иностранец успел порыться в её квартире, ибо чай она пьёт из подаренного маме сервиза, что так и стоял пылился в шкафу, после её смерти.       Сделав небольшой глоток чая, девушка поджимает губы и теперь обхватывает полностью холодными дрожащими пальцами горячую чашку.       - Поешьте. -спокойно, но даже с ноткой строгости говорит незнакомец. Мила поднимает на него взгляд. Хочется спросить, с какой стати он вообще тут распивает с ней чаи, в её квартире и вообще, что ему надо от неё, но если он всё же её спаситель, то даже непонятно, стоит его благодарить за спасение или проклянать, за то что она вновь не обрела покой.       - П..пожалуйста, снимите эти часы...-Мила сглатывает и переводит взгляд на стену, там где вверху противным звуком отбивает секудная стрелка время. Не сейчас, её снова возвращает в прошлое, в дни бессониц и кошмаров, в дни одиночества, когда единственое, что звучало в этой комнате - тиканье часов.       - Снять? А Ваша мама берегла их, ещё от пра...пра..прабабушки. -карие глаза девушки скептически оглядывают иностранца и она бы выпустила хоть смешок, с его забавного акцента, но даже на это сил нет, на позитивные эмоции сил давно нет.       - Мама? Вы что, знали мою мать?       - Да, я знаю Александру Дмитриевну, прекрасная была женщина, а как она пела..Внешне Вы как раз похожи больше на неё, чем на отца. -его серые глаза внимательно следят за реакцией юной дамы, за тем, как кривится её улыбка об упоминании родителей, отца...       - Но Вы похоже иностранец, мама никогда не рассказывала о Вас. - Мила Алксеевна откладывает чашку назад на столик. И правда, неужели этот, совершенно ей незнакомый иностранец. так много о ней знает. Ей казалось, что после вчерашнего дня она уж точно лишится чувств и вся эта тема с родителями не будет трогать её внутри, но стоит мужчине упомянуть маму, упомянуть как они похожи, ей кажется словно её рана вновь начинает кровоточить.       Мила Алексеевна точно помнит, как часто мама говорила ей, что не может видеть её глаза, её карие глаза, вечно напоминающие Лёшу, Лёшу, который предал её, оставил одну с дочерью и покинул навсегда. Казалось бы жила обычная советская семья: отец, мать и дочь. Жили небогато, хотелось бы и получше, но мать никогда и не жаловалась, зная, как трудится её муж на работе, как Алексей трудится для повышения, а там, глядишь и ремонт в их старой трёшке, доставшейся от бабушки, сделают.       Мила точно помнит, как мамочка любила петь, как красиво она могла петь по утрам, по ночам маленькой дочери перед сном, как наслаждался её голосом муж, только вот однажды, петь она стала меньше, а грустная улыбка чаще стала появлятся на её губах. А Мила всё знала, хоть и делала вид, что она лишь подросток, занятый уроками да и своими мыслями. Но видела, как и отец поменялся. Сначала приходил позже домой, потом и ещё позже, как и сам был весь не свой, закрытый и не такой смешной.       И вот, сколько бы лет не прошло с того момента, но она до сих пор помнит, как застала их ночной разговор на кухне. Как отец признался, что решился сделать для повышения. Поддаться служебному роману с начальницей, делов ведь, провести ночь с женщиной, как она и требует, а потом и жизнь начнётся другая, получит повышение, зарплата станет выше и наконец сможем купить Миле новенькие туфельки.       Всегда спокойная Александра Дмитриевна будто бы в эту секунду и разбилась. Ушам не веря, в чём ей только что признался муж. Муж просящий на коленях прощения, просящий простить, понять, понять что эта жертва была сделана только ради семьи, а больше никогда такого не будет, он не позволит, ты что.       Эх, глупенькая мама, как иногда ради любви мы готовы простить всё. Плакать после этого по ночам, от того, что не знаешь как себя вести теперь с мужем, как жить после такой правды, а если кто-то узнает, их засмеют, смешают с грязью, разнесут по всей Москве, по всему Союзу.       И кто знает, закончилось ли это одним разом, но отец приходил всё чаще домой, когда все спали, извинялся перед женой, пропадал на выходных, завал на работе. А мама больше и не пела, так только старалась улыбаться дочери, но сил оставалось всё меньше.

      Добил Александру Дмитриевну приезд в их квартиру милиции.

      Крылова Алексея Петровича сбили на машине. Насмерть.

      Мила смутно помнит похороны, первые месяца без отца, как молча бродила мать по дому и не могла найти себе места. Как вечно звонила следователю, пытаясь узнать, уверены ли они, что это просто несчастный случай, а те и вовсе потом сбрасывали, только услышав её голос. И с каждым месяцем становилось хуже, Александра Дмитриевна больше не улыбалась, больше не пела. Чаще избегала объятий дочери или просто плакала. Начала пить, так часто что-то говорила о их молодости с отцом, как Мила похожа на него, как она одновременно любит её карие глаза и как ей больно на них смотреть, потому что видит Лёшу.       Запрещала снимать часы, что висели тогда в гостиной, но Мила точно помнит, как однажды мама за столом сказала: перевесь часы к себе в комнату, там они сейчас не нужны.       Мила так и сделала, а через пару дней, вернувшись со школы, дочь обнаружила мать на полу в гостиной, вызвала скорую, только вот поздно. Передозировка алкоголем и таблетками. Она сидела в своей комнате часами, когда мать увезли в морг. Было страшно даже выйти в гостиную, даже пройти мимо. И каждый день, каждый час, каждую минуту, часы на стене продолжали идти.       - Она сказала, что я узнаю Вас по глазам.-из раздумий девушку вырывает хриплый голос иностранца. Карие глаза Милы устремляются прямо в лицо мужчины, в его глаза и кажется, будто бы он даже сказал это с той же интонацией, что и мама...