Глава Шестая: Воды безмятежности

      - Просим простить нас, господин, но дальше мы идти не можем. — Почтительно обратился глава конвоя.       Только лишь закатившись на холм, невзрачная телега съехала с зарастающей тропки на обочину и встала, окружённая дюжиной всадников. Солнце, восходящее на небосвод, разжигало новый день.       Гуан Ши кротко кивнул, после чего заговорил в приказном тоне. — Возвращайтесь в лагерь. Промедление недопустимо. Выдели четверых, отправь в Цанъу — найдут там судебного чиновника, он передаст приказы.       - Слушаюсь, мой господин! — Торжественно прокричал глава конвоя, после чего приказал всадникам развернуть лошадей, и весь эскорт стремительно понёсся прочь, оставив странников в одиночестве.       Гуан Ши спрыгнул со скамьи возничего и принялся расхаживать по холму, смотря вдаль. Не было понятно, что он ищет, но раз за разом тьма его капюшона возвращалась к городскому порту, расположенному за рядом стен — хищный взгляд оценивал и пересчитывал корабли.       Яньцин, дремавший в коробе телеги рядом с Фенси, проснулся от попавших на лицо лучей света, осторожно потянулся и выглянул на улицу: прекрасный пейзаж, что наблюдал юноша, успокаивал разум и согревал душу — террасы с рядами залитых посадок, что упираются в редкие перелески; нетронутые луга, простирающиеся вдоль набережной; складки холмов, удаляющиеся от стен поселения: зелень жизни, орошённая безмятежностью.       Даже сам город, казалось бы выбивающийся из этой пасторальной картины мира своими правильными и даже резкими, острыми формами, чудесно дополнял пейзаж, украшая его.       Только некоторое Яньцин не мог понять, и это вводило его в недоумение: зачем этому городу столько стен? Они опоясывали поселение тремя квадратными рядами, дополняемые в разных местах внутренними, образующими множество обособленных кварталов; во многих местах стояли странные башни, как чешуёй покрытые мелкими точками, которые, наверное, были оконцами — подобных деталей, чуждых тем городам, что юноша видел ранее, было множество. Однако, Яньцин не стал придавать большого значения увиденным отличиям, не желая портить себе удовольствие и тихую радость от созерцания природы.       - Братец, посмотри вокруг! Здесь так красиво! — Яньцин окликнул Гуан Ши, после чего выпрыгнул из повозки и радостными перебежками засеменил по холму, собирая ладонями росу с высокой травы.       Странник никак не отреагировал на поведение своего спутника, продолжая неподвижно стоять и что-то выискивать в городском порту, хотя с такого расстояния никто бы не разглядел большего, чем размытые силуэты.        Не более получаса они пробыли на спокойном плато, после чего Гуан Ши приказал Яньциню вернуться. Фургончик начал свой медленный спуск, приближаясь к городу Чанша.       Фенси сидела в повозке, не решаясь покинуть её. Её глаза взирали вперед, но не видели ничего, кроме пустоты. Несмотря на то, что, как сказал Яньцин, они уже ехали по городу, девушка не желала ничего видеть, опасаясь обмана.       Её опасения подкреплялись тем, что вокруг было подозрительно тихо — она помнила города не такими. Она отказывалась покидать короб телеги, ставший для неё последним укрытием. Фенси просто не могла верить в то, что долго может быть спокойно: где она не оказалась бы, как весело и легко ей не было — всё обязательно обрывается.       И обрывается страшным: либо ужасная душевная боль заставляет страдать её, либо окружающие люди, будто сходя с ума, начинают причинять страдания друг другу. Что было, то и будет — ничего, кроме боли.       Отчаявшаяся девушка уже была готова смириться со своей судьбой, свыкнуться с жизнью свидетельницы бед. Если бы не одна мысль, не дававшая ей покоя. — «Почему больно всем вокруг? Почему на мне нет ни единого шрама? Как так выходит, что стрелы и мечи, ненастья и голод — всё это теперь сечёт других, но не меня?       Быть может, я и не ушла с той дороги? Так и осталась лежать там, вместе с дедушкой, уже не живая. А сейчас — я просто беспокойный дух, что несёт за собой несчастья всем вокруг. Не бывает чудес. Меня не могли там спасти. Что, если Гуан Ши и Яньцин давно мертвы, и мы вместе преследуем живых людей в их мире…»       Не было ничего тяжелее, чем осознать и принять такую участь, но девушка отказывалась рыдать — уже просто не было сил. Оставалась лишь робкая надежда на то, что кто-то найдёт и захоронит её безымянные останки, прочтёт молитву за её упокоение…       - Сестрёнка, пожалуйста, отзовись, ну же… — Яньцин беспокойно тряс девушку за плечо. Волнение захлёстывало впечатлительного юношу. За время путешествий, он уже привык к тому, что его спутница иногда ведёт себя так странно: словно исчезает из этого мира, покидает своё тело.       Юноша более не мыслил себя одного. Эта девушка стала для него настоящей семьёй. Зачем же ему существовать, если он не сможет жить ради её смеха? Он верил в то, что и ради его смеха, Фенси готова жить, но отчего же ей сейчас так больно? Почему она продолжает делать себе больно?       Девушка часто спрашивала у юноши: «Почему мы не можем быть счастливы? Зачем мы убегаем? Отчего радость коротка и заканчивается чьими-то страданиями?» — Яньцин не знал ответа. Он просто не мог понять этих вопросов. — «Их даже не осознать. А есть ли вообще в них смысл?»       Путешествуя, вместе с Гуан Ши, Яньцин видел столько разных красок мира, и без этих воспоминаний, юноша не мог даже назвать себя человеком.       «Но ведь Фенси теперь тоже окружают эти краски, эти чудеса — почему же ей плохо? Неужели, это всё от того, что другие люди делают вокруг? Нет, это невозможно, просто нелепо! Ведь люди вокруг счастливы. Их радость может сменяться болью, жизнь может оборваться, но если их день сменяется ночью, можем ли мы это исправить? Я счастлив помогать, переживать беды и радость вместе с людьми, но если день сменяется ночью — следует ли это исправлять...» — Так рассуждал наивный юноша.       Но каждый раз, когда он видел девушку в таком плачевном состояние, он забывал про всё и чувствовал лишь страх за жизнь Фенси: «Что если она никогда не вернётся? Нужно её спасти, она не исчезнет!» — с этими мыслями, Яньцин продолжал тревожно тормошить её, будто пытаясь вдохнуть в куклу жизнь, заставить игрушку двигаться самостоятельно.       - Мы же хотели сегодня учиться… Ты уже третий день пропускаешь… Давай, пожалуйста, поговорим о природе или про одежду… Прости…       Юноша пытался привести девушку в чувство, пробуя разные близкие ей темы, слова были бессильны. Его речь была очень робкой и прерывистой; стремясь побороть своё бессилие, он вынуждал себя вести этот жалобный монолог. Спустя бессчётное число попыток, Яньцин сдался, поняв чувства девушки: всё, что он может сказать или сделать — бессмысленно. Он посмотрел девушке в глаза, впервые, за весь их извилистый путь. Он попросил у Фенси прощения и крепко обнял девушку, ощущая, как по его телу начинает проходить рябь, как она нарастает и переходит в крупную дрожь.       - Братец, а долго нам здесь ещё сидеть? Здесь так серо и уныло. — Изображая из себя капризного ребёнка, произнёс Яньцин.       Несмотря на то, что путники прибыли в город утром и попали в порт, в самый момент его открытия, Гуан Ши приказал ждать. Вниз по течению реки отправилось уже столько судов, почти каждый из которых мог доставить путников до их следующего места назначения — этот факт расстраивал Яньциня, желавшего как можно скорее полюбоваться красотами речного маршрута.       - Жди. Отправимся по прибытию. — Резко отозвался странник и повернул голову куда-то в сторону.       Троица путешественников сидели на расписных стульях, за одним из десятка кругленьких столиков. Укрываемые тканевым зонтом, они не имели никакого дела, будь то труд или развлечения — Гуан Ши отправил их телегу со всеми вещами первым же судном, идущим до города Чжецзян.       Сами же они остались ждать, видимо, какого-то конкретного корабля. Делать было абсолютно нечего. Время шло. Яньцин пытался развеселить, как-нибудь отвлечь Фенси, сидевшую всё также неподвижно. И, несмотря на то, что девушка выглядела также плачевно, её оцепенение медленно сходило на нет. Она могла самостоятельно ходить, иногда задавала вопросы про место, в которое они попали.       К сожалению, Гуан Ши, как и всегда, не стремился отвечать на вопросы и продолжал игнорировать всё вокруг. Сидя на одном месте, он мало походил на живого человека. Может быть, он спит? Спит ли он вообще…       Под вечер, когда девушка вернулась в норму, вместе с юношей они обошли все уголки доступной им части порта — на самом деле это был лишь маленький клочок огороженной под открытым небом территории, в остальном: где-то было заперто, где-то были тупики, где-то дежурили солдаты, не подпуская к себе близко никого — это место так и оставалось загадкой для путников.              - Яньцин. Назад. Отплытие. — Раздался оглушительный рёв. Как далеко бы юноша с девушкой не находились, они не могли не услышать этот клич.       - Надо же! Бежим скорее! — Отозвался Яньцин и, схватив Фенси за руку, что есть сил беззаботно побежал к источнику этого чудовищного зова.       Вскоре они прибыли к знакомым столикам. Людей стало куда больше: все места в зоне ожидания были заняты и рядом с выемкой причала образовалась очередь. Юноша резко встал, чтобы осмотреться. Девушка уже привыкла к таким виражам, а потому успела затормозить и не врезаться в ведущего её вперёд. Найдя среди живых самую мрачную фигуру, Яньцин радостно окликнул странника, махнул ему рукой и снова понёсся вперёд. Гуан Ши никак не отреагировал.       В порядке очереди, они взошли на борт плоского и очень широкого судна с одной прямоугольной палубой, которую полностью укрывал от солнца длинный навес, опирающийся на резные опоры и балки — это был плавучий летний домик, на которых любили проводить светские вечера разного рода чиновники и аристократы.       Портовые рабочие, дождавшись окончания посадки на борт, отвязали канаты, удерживающие гигантскую лодку на месте, и судно отчалило, следуя течению.       Яньцин, с присущим ему любопытством, рассматривал всяческие украшательства и узоры, в виде мифических зверей и драконов, которыми полнилось это судно.       Фенси, в свою очередь, уже куда меньше интересовалась внешней красотой и сосредоточенно думала: «А почему этот корабль? Разве за всё то время, что мы ждали, не было ни одного такого красивого? Бывали и богаче, да и я сомневаюсь, что Гуан Ши, этот зверь, желал себе побольше комфорта, что бы он о себе там не возомнил. Не сомневаюсь, он ждал именно этот корабль, но почему?»       Пока Яньцин бегал по палубе интересуясь, без преувеличения, всем (что смущало и веселило остальных пассажиров), Фенси подсела к застывшему в одной позе Гуан Ши. Тот остался недвижимым: склонивший голову и ужавшийся — он был похож на слабого деревенского старика, не весть как здесь оказавшегося.       - Ты же ведь прекрасно понимаешь, что я не отстану от тебя, пока не не получу ответы на свои вопросы?! — Резко воскликнула Фенси, не выдержав окутывающей их тишины.       - Я буду продолжать спрашивать тебя из раза в раз, будь уверен, выдержки у меня хватит. Ты — человек гневливый. Однажды, ты не выдержишь и ответишь на мои вопросы.       Девушка замолчала почувствовав волну угрозы, исходящую от неприметной фигуры, укутанной в плащ. Гуан Ши незаметно двинулся и мрак капюшона блеснул вспышкой неутолимой жажды. Было непонятно, что означает это действо, но оно точно не сулило Фенси ничего хорошего.       Не сумев вынести на себе этот всплеск злобы, девушка испуганно отвернулась. Но в ту же секунду смогла вернуть себе решимость. Она ответила, как ей казалось, взором, не менее угрожающим, после чего сказала. — До чего же ты предсказуем. Даже если ты воплотишь свои угрозы, я достигну своей цели. Мне нужна свобода и правда: принесут ли их твои ответы или моя смерть — для меня это уже не важно.       Фенси старалась выковать в своём голосе крепкое железо, однако её суровые слова дребезжали, как хрусталь. Девушка чувствовала как дерзкая эмоция разъедает цепи страха, но, вместе с ними, и её волю к жизни.       Раздался гортанный смешок. Мрак капюшона снова отступил, лишь на миг обнажая оскал странника. Подняв голову, он заговорил гулким басом. — Дрянная девчонка. Кто научил тебя так разговаривать?       В этот раз молчанием отвечала девушка… из-за страха? Нет. Страх растворился. Она молчала только лишь из ехидной мести.       - Умно. Знай, когда следует замолчать. — Довольно рычал в ответ Гуан Ши. Возможно, сочтя браваду девушки достойной, он заговорил вновь. — Хочешь получить ответы? Иногда полезно слушать и молчать. Полезно выбирать время и людей, чтобы их слушать…       Огромных размеров лодка плыла вдоль реки, окружённая безмятежностью: тишь природы и водная гладь. Люди на посудине вели себя, соответствуя окружению — такие же тихие и спокойные. Или же нет? Разрозненные речи можно было отделить от плескания речной воды, различить в них разговоры.       - Мой уважаемый дядя, я только что узнал новости с севера, вы слышали их? Варвары сражаются друг с другом! Недавно, грозного кхо-ханаубили и его степное царство рассеялось!       К сухому старичку, тонущему в своём чиновничьем одеяние, подбежал молодой человек, на вид, бывший немного старше Яньциня. Он носил длинные одежды одной из философских школ. Чуть добежав до сидевшего в мягком креслице старичка, он начал восторженно рассказывать что-то про политику.       - Суровая судьба настигла его. Северяне ценят такой исход. — Почтительно отозвался чиновник, услышав слова своего племянника.       Лицо юнца застыло в недоумение, и он решил спросить. — Дядя, почему вы не рады? Это же праздник! Наши границы больше не будут знать грабежа и пожаров.       - Тебе недостаёт проницательности, мой любимый племянник. Боюсь, тебе следует ещё так многому научиться. — Скептично и слегка разочарованно отвечал старик.       - Я признаю свою наивность перед вашим опытом, но дядя, расскажите, прошу, в чём я ошибаюсь. — Отвесив глубокий поклон, смиренно вопрошал юнец.       Чиновник поёжился в кресле и устремил свой взгляд в небо. Спустя минуту, он ответил. — Кхо-хан степного царства был нашим добрым вассалом. Границы и не знали разбоя уже тридцать лет и зим. Прошлый, хотя и излишне тщеславный, Император был мудрым властителем — разгромив северян, он оставил им власть, в обмен на покорность. Теперь же никакие договоры не в силах.       Старик говорил долго и медленно, что изводило слабую выдержку юнца. Ученик сорвался и воскликнул. — Дядя, я всё же не могу понять, чем плохи войны варваров между собой? Пусть перережут друг друга, к нашему счастью.       Старик устало выдохнул. Он явно переживал за своего племянника, не способного к терпению. Дождавшись, пока юнец опомнится и замолчит, чиновник продолжил. — Небо благослови нашего нынешнего Императора, куда же смотрят его соглядатаи. Нельзя было допускать разгрома. Старый и слабый враг куда лучше нового и сильного.       - Вот как вы считаете, дядя. — Задумчиво протянул юнец, потирая подбородок. — вы так уверены в том, что северяне станут от этого только сильнее? Прошу меня простить, но я не могу согласиться с вами — когда У-ди прошёлся огнём по стоянкам народов Сюнну, сотни лет север не знал степных вождей. Быть может, север снова будет умиротворён?       Юнец не унимался, его мнение сильно отличалось от позиции учителя. Он желал разжечь спор, чтобы прийти к истине.       - Такое, и правда могло быть возможным, если наш прошлый Император был бы сейчас на троне: его свирепая власть не потерпела бы такого беспорядка. Его честолюбие не различало цивилизации и бескультурья. Я помню тот день, когда он сломал традиции и переименовал Империю в честь своей фамилии — такого варварства не потерпели бы ни от кого, кроме него.       Но сейчас он един с Небом, и всё стало иначе. — Старик взял паузу. В силу возраста он не мог говорить долго. Его лицо исказила печальная гримаса: он предавался воспоминаниям, и были они отнюдь не радостными.       - Из дворцовых слухов мне известно, что наш новый Император, ещё совсем юный и робкий, даже младше тебя. Он не станет вторгаться на север, нет. При дворе сильны западные проповедники и сторонники «культа пути» — они не приемлют вмешательства Императора в мирские дела. Недеяние. — Старый чиновник продолжал медленно объяснять своему племяннику положение дел.       - Как же так? — Сокрушался юнец. — Страной должен править Император и его закон, неужели государство упустит славу из-за религиозных фанатиков?       - Боюсь, что не в дворцовых интригах проблема, мой мальчик. Старое должно уйти. Годы жизни подходят к концу, я чувствую. И на моё место придёт достойная смена, друг мой. — В интонациях и выражении старика проявлялось только спокойствие и облегчение.       Однако, по маленькой фигурке чиновника прошла искра волнения. — Но всё же меня беспокоит то, что стареют не только люди. Сотни лет северный сосед был нам знаком, десятки лет был покорен, и вот — его сменила новая кровь. Чувствую, что и наша Империя не здорова в руках слабого и отстранённого властителя. Быть может, станется так, что Мандат Небес переменится, и придёт новая, великая Эпоха. Но переход к ней будет ужасно жесток. — На трагичной ноте, речь старика оборвалась.       Прошло несколько минут тяжёлой тишины, и старик заговорил вновь. — Я желаю, чтобы тебе не выпала горькая доля: жить в эпоху перемен, друг мой…       Путники провели на плавучем домике около двух суток — всё это время одни пассажиры сменяли других на немногочисленных остановках. Странно использовать подобное судно, как транспорт: скорее, это было развлечение для скучающей элиты, а потому мало кто проводил здесь больше суток и никаких спальных мест оборудовано не было.       По настоянию Гуан Ши, троице выделили спальные мешки и нехитрый рацион — теперь они были неотличимы от обслуги и гребцов, что прятались от утончённых посетителей домика на его корме.       Яньцин, воодушевлённый окружающим их судно простором, не переставал метаться от одного борта к другому, пытаясь завлечь за собой и Фенси. Он даже умудрился выпросить у кого-то тушь, кисти и бумагу, с помощью которых пытался запечатлеть увиденное. Выглядели эти рисунки очень нелепо, что ни сколько не смущало начинающего художника.        Однако его спутница проявляла крайне мало интереса к буйству красок природы. Фенси попыталась последовать язвительному совету Гуан Ши и напряжённо вслушивалась в светские беседы чиновников и философов, аристократов и торговцев — всех, кто вдруг попал в этот плавучий домик.       Нельзя было сказать, что она понимала, о чём они все разглагольствуют: большинство их них говорило на столичном диалекте, и даже разобрав их речи, девушка не могла понять, про какие места и события, про каких людей все они спорят и толкуют. Беспорядочные пересуды сильно утомляли её внимание и разум, но девушка не сдавалась — она пыталась запомнить и осмыслить услышанное, а то, чего не понимает — неумело записывала, одолжив часть письменных принадлежностей у Яньциня.       Гуан Ши внимательно наблюдал за происходящем вокруг: несмотря на то, что в любое время суток, плащ и капюшон скрывали его личность, каждый из пассажиров хотя бы раз ощутил на себе тяжёлое бремя внимания странника — у каждого он считывал тело и дух, изредка посмеиваясь над происходящим.       Наконец их путешествие по реке закончилось. Заведующий судном вышел к гостям плавучего домика и уважительно оповестил, что следующая остановка — последняя в их маршруте. Он поблагодарил за пребывание на борту и сделав занятой вид, удалился обратно на корму гигантской лодки.       Яньцин, услышав это, разочарованно заковылял к столику, за которым сидели Фенси и Гуан Ши, прямо как в день их отправления.       - Куда мы дальше, братец? — Грустно спросил юноша.       Понимая, что Гуан Ши вряд ли ответит, Фенси сказала. — Не расстраивайся ты так. Я слышала, что мы пребываем в прекрасное место: ты ещё не видел такого места!       И действительно: видневшиеся вдалеке силуэты приобрели яркие очертания — они приближались к огромному порту, по размерам, едва ли не равному целому поселению Чанша.       В доках и на пристани стояли самые разные, настоящие корабли, перед которыми плавучий речной домик был лишь маленькой лодочкой: многопалубные, с высокими мачтами и широкими парусами — этот флот, включавший сотни кораблей самых разных форм и размеров свидетельствовал о запредельном богатстве и истинном процветание города Чжэцзян — торговой жемчужины Империи.              Путники высадились в речном порту, расположенном сразу после городских стен. Из этого места можно было рассмотреть стоявшую на дельте реки огромную морскую гавань и раскинувшийся рядом с ней город, в своём величии наверняка опережающий Гуйчжоу.       Плавучий домик, на котором они провели пару дней, уже отплывал: к нему привязали пару-тройку десятков лошадей, которые начали тащить огромную лодку вверх по течению.       Гуан Ши, показав все нужные бумаги, забрал их старенькую телегу, на которую вся троица и вернулась. Яньцин, очарованный красотой нового места, уже и забыл про свою тоску об ушедшем и принялся разглядывать местные достопримечательности. Фенси, пройдя сквозь бурю вновь подступивших эмоций, вынесла для себя множество ценных уроков и готовилась встретить любое грозящее ей будущее.       Повозка катилась навстречу необычайно долгому периоду безмятежности.