Глава Восьмая: Покидая счастливую гавань

- Сестрёнка, посмотри! Это ведь похоже на горы? — Яньцин подбежал к увлечённой чтением Фенси и показал ей изрисованный лист бумаги. Рисунок был особенным. Вопреки каноничной строгости и монотонности, диктуемой мудрецами древности, этот рисунок пестрил разными, совершенно непохожими красками, которые вряд ли кто-то смог бы найти, и уж тем более сочетать: розоватое небо, синее солнце, серые ветви худых деревьев, блеклые поля, почти черные контуры дальних домиков, окрашенных в зелёный, и всё это окружало желтую гору. Гора, стоявшая в центре рисунка, делила его почти надвое. Она навевала странное, несколько тревожное чувство: её склоны, поблескивая серебряными бликами, причудливо меняли углы наклона, уходили в иссиня-чёрные пятна пещер обрывались и возникали будто из ниоткуда. Вершина горы была изломана, её пик был расколот надвое широким, но постепенно сужающимся рубцом, что словно клин вошёл в этого каменного исполина на четверть его высоты. Образованный трещиной левый пик был низким и плоским, но от начала и до конца рубца, он был покрыт трещинами и зазубринами. Правый пик, наоборот, был очень высоким, гладким и острым. Формы каждого нарисованного объекта слабо следовали логике: каждый элемент либо состоял из резких и чётких штрихов, либо из размытых мазков, или даже смешивал в себе эти противоположности в разных своих частях. Фенси, оторвавшись от бамбуковых табличек, взглянула на рисунок Яньциня и пришла в недоумение. Девушка всматривалась в картинку, пытаясь разобрать увиденное, но никак не могла осмыслить нарисованного. Оно не было уродливо, не было оно и обыкновенной мазнёй ребёнка, в нём могла быть красота, если бы хоть что-то нарисованное оказалось реальным. - Прости, я не совсем понимаю… Что-то не так? — Неуверенно вопрошала девушка. - Не так? — Задумчиво переспросил Яньцин и посмотрел на своё творение. Примерно минуту он глазел на него полупустым взором, после чего улыбнулся девушке и наивно произнёс. — Я всё именно так и видел, сестрёнка. Значит всё правильно, и… - Постой. — Девушка перебила разговорившегося юношу, поскольку теряла любые зацепки, способные помочь ей разобраться. — А где ты это видел? Такого ведь не бывает. - Прямо перед глазами и видел. Может, в такого неба и такой горы в мире и вправду не найти, но мне и не нужно, чтобы это было взаправду. — Мечтательно говорил юноша. Не допуская утраты внимания, девушка размышляла над услышанным, после чего спросила. — То есть, тебе это просто привиделось? У тебя такое часто бывает? Фенси обеспокоенно смотрела на юношу, выглядевшего, как и всегда, совершенно беззаботно. Девушку до сих пор удивляла способность её спутника никак не реагировать на проблемы. Но что если вдруг злые духи, подметив эту особенность, теперь будут издеваться над ним? Почему-то, от мыслей, что с Яньцинем может произойти плохое, что-то в груди девушки сжалось, скрутилось, будто водоворотом всасывая в себя душу девушки, оставляя лишь горечь, тревогу и страх. Юноша заметил изменившееся, поникшее и увядающее лицо спутницы. Он поспешил её успокоить, взяв за плечи и сказав следующее. — Сестрёнка, не переживай. Мне просто нравится видеть и представлять красивое. Иногда это выходит очень хорошо. Чуть-чуть помолчав, Яньцин продолжил говорить, но уже куда более робко, неуверенно. — Со мной всё будет хорошо, и с тобой тоже. Поверь в это. Произнеся эти тёплые, такие нужные слова, юноша обнял девушку так нежно, как ему позволяла невинность. С момента прибытия путников в Чжэцзян, прошло около двух месяцев. Может, чуть меньше, или чуть больше — ни Фенси, ни Яньцин не были озабочены тем, как и куда уходит время: им дали спокойную гавань, полную множества бытовых трагедий и побед — подобная жизнь была для них куда интереснее и драматичнее, нежели чем грязь дорог и серость ненависти. За такое долгое время, что пролетело для юноши и девушки совершенно незаметно, они успели измениться. Пускай, Яньцин никак не выражал подобное, но Фенси чувствовала и понимала, что она не одна так преобразилась: исчезла гнетущее безразличие и усталость, исчезло злобное чувство поджидающих где-то рядом несчастий и смертей. Девушка вспоминала, что когда она только попала в это средоточие по-настоящему живых людей, она жалась к стенам, пересекала тропы и маршруты мелкими перебежками, постоянно озираясь и беспокоясь — существование в страхе скорой и неминуемой гибели. Страх того, что прошлое обязательно догонит. Сейчас всё стало иначе: чтобы не потребовалось сделать, Фенси приступала к этому с неисчерпаемым оптимизмом, граничащим с одержимостью, и никакая неудача, никакая проблема или задача, не могли сломить её твёрдую веру в светлый завтрашний день. Но окреп не только дух. Подъём пришёл не только моральный. Чувствуя, что жизнь действительна полна всего, ради чего стоит стремиться; чувствуя, что кровь больше не стынет в жилах, а наоборот, бурными потоками движется, разнося жизнь по всему телу; — Фенси решила, что не упустит своё право и возможность Быть. За эти пару месяцев, девушка обучилась множеству разных и полезных навыков: научилась читать всё, что может пригодиться в городской жизни и даже взялась изучать труды гениев прошлого, по которым сейчас учат даже приближённых Императора; Постигла науку счёта, хотя бы на начальном уровне поняла, как по законам духовного баланса работает окружающий её мир; Пускай и частично, но овладела столичным диалектом, и разобрала множество таких непохожих говоров, что собрались в этом городе; Тренировалась отличать ложь от правды на рынках и в речах странствующих рассказчиков. Фенси так много проводила время за учёбой, что для неё дни менялись местами с ночами, и ей неоднократно случалось упасть в обморок от недосыпа, переутомления и недоедания. Сжечь себя в работе девушке не давал её самый близкий друг, который постоянно вытягивал заработавшуюся спутницу на прогулки, праздники, танцы и прочие развлечения. Яньцин, тоже старавшийся не упустить такой необычайно мирный период, пытался из каждого события извлечь все возможные положительные эмоции. Казалось, что ни одно событие в городе не ускользает от его внимания: юноша либо примет в нём участие, либо не останется в стороне от обсуждения происходящего. Быть может, благодаря его светлой и беззаботной жизнерадостности, которая не обязывала совершенно ни к чему, каждый житель города стал хоть на капельку счастливее. Новой страстью мечтателя стало рисование: поняв, как много прекрасного окружает его на каждом шагу, Яньцин загорелся идеей запечатлеть всё увиденное на бумаге. И пускай, он до сих пор не овладел таким высоким и сложным навыком, как живопись, его рисунки уже были отдалённо похожи на искусство. Однако его манера отражать мир была бы воспринята любым художником этих земель, как буйство и надругательство: юноша мог удивительным образом достать или смастерить краски цветов, которые запрещали использовать уставы академий, ввиду нарушения правил строгости и сдержанности. Каждая картинка, созданная мечтателем, пестрила жизнью, но была чужой для всех, кроме него. Так прошло их счастье. Раздались настойчивые удары по хрупкой двери. Тоненькая перегородка дребезжала под гулким натиском. Прямо как в той безымянной деревеньке, в дверь могло стучаться лишь несчастье. Спокойное утро прервалось. Успело ли оно сменить ночь? Возможно, ночь никуда и не ушла. Первым на стук отреагировал Гуан Ши: он громко проворчал что-то неразборчивое, после чего гость открыл дверь и вошёл в тихий домик. Его шаги ударяли по деревянному полу, чётко обозначая направление поступи. Пройдя через короткий коридор, гость попал в большой, по городским меркам, зал, где его и принял странник. Фенси была ошарашена пришествием незваного гостя. Она чувствовала, что вместе с ним пришла боль, она ступала за ним след в след, скашивая так тщательно взращиваемое спокойствие. Девушке, снедаемой любопытством и опасениями, пришлось отстраниться от Яньциня, с которым они так безмятежно проводили время мгновение назад. Ощущая на себе тоскливый и расстроенный взгляд юноши, она прильнула ухом к стене, чтобы расслышать переговоры, идущие в соседней комнате. Как и всегда, заговорщики общались исключительно на столичном диалекте, однако это для Фенси это уже почти не было проблемой. - …тобой известно. Ближе к главному. — Фенси услышала знакомый низкий тембр. - Господин, Один из четырёх правителей Зелёных Вод, Хмонгский князь — он был свергнут около месяца назад. На его место взошёл принц Нго Суан Лонг. — Тон докладчика был весьма нервный, чувствовалось, что говоривший боялся своих слов. Он сделал паузу, чтобы понять реакцию собеседника. - Говори дальше. — Прозвучало нетерпеливое рычание. - Как только это случилось, он объявил себя царём народа Мяо, разорвал вассальную клятву и вторгся в провинцию Цзяо, как говорят, чтобы освободить земли предков. Зяоти уже сдался без боя, его войска идут к городу Юйлинь. — Докладчик опасливо тараторил. Возможно, убийственный морок, что всегда сопровождал его собеседника, слишком сильно подавлял говорившего. - Сколько солдат под его знамёнами? — Тон странника был наполнен чем-то нетипичным. Наверное, Заинтересованностью. - Говорят, что шестьдесят тысяч только у самого Царя Мяо, сколько под началом его племён и родственников пока ник… - Достаточно. Кто противостоит? — Гуан Ши перебил посланника вновь. - Господин Юань, пользуясь отрядом личной гвардии, арестовал министров провинции за то, что они допустили подобное — так было всем сообщено. Когда я отбыл от его ставки, он собрал сорок тысяч солдат и ополченцев, готовясь пойти варварам наперерез. После того как докладчик упомянул знакомую Фенси фамилию, его тон стал гораздо более увереннее. Видимо, авторитет Вейцао должен быть настолько могущественен, что мог спасти от гнева Гуан Ши даже на таком расстояние. Переговоры смолкли на пару минут. Не видя происходящего, девушка не могла понять, что случилось с переговорщиками. В один момент, Фенси даже испугалась, что Гуан Ши мог прямо здесь сотворить с гонцом что-нибудь ужасное. - Значит всё идёт, как было оговорено. Хорошо. Вейцао передавал что-нибудь? — Произнёс Гуан Ши, нарушая молчание. Сказанные им слова звучали совершенно иначе, Фенси не могла вспомнить, слышали ли когда-нибудь его голос таким… Человеческим? Наполненным эмоциями, даже чувствами. Может быть, стена, через которую девушка подслушивала слишком уж сильно искажала проходившие сквозь неё звуки? Поверить в такое было куда проще, чем в преображение Гуан Ши. Пока девушка размышляла, из соседней комнаты доносилось шуршание — кто-то копался в сумке, пытаясь что-то найти. Как только звук стих, прозвучал голос посланника. — Господин Юань попросил отдать вам это письмо и дословно передать вам эти слова, Его Высочество передаёт: «У тебя есть право не вмешиваться. Я сделаю это вместе с тобой и без тебя, способен сделать это вопреки. Сколько бы ты не утверждал бесполезность моих действий и сколько бы не разбивал мои планы, я сделаю то, что должно. Ты же можешь разыскать их и без меня. Решайся.» Гортанный гогот, почти что волчье рычание сотрясло стенки дома — Странник слишком эксцентрично воспринял слова, переданные гонцом и его смех был настолько противен и ужасен, что девушке пришлось закрыть руками уши, лишь бы спрятаться от этих чудовищных импульсов. Фенси смогла совладать с собой лишь когда почувствовала, что её руку обхватывают чьи-то тёплые ладони. Эти касания избавили девушку от наброшенной на неё вуали страха, она снова почувствовала, как свет переливается внутри неё. - Б-благодарю за вашу м-милость Господ-дин. Пок-кидаю вас, полный почтения… — Чуть ли не срываясь на писк, посланник во весь голос прощался со странником, стремясь как можно скорее сбежать из его логова. Послышался щелчок закрывающейся двери. Очередной незнакомый гонец скрылся в прошлом. В том прошлом, которое всё-таки догнало Фенси. - Что-то случилось, сестрёнка? Прошу, не убегай так… Я боюсь за тебя. — Фигура Яньциня источала обеспокоенность. - Да. Да, прости, мне не следовало так делать. — Озабоченно проговорила девушка, ещё не до конца вернувшаяся из своих переживаний. - Помнишь, мы говорили про корабли, такие высокие… — Яньцин, стоявшей вплотную к девушке, снова разговорился о всяческих отвлечённых вещах. Для него и вправду, будто ничего не произошло. - Всё хорошо. Да. Не важно другое. Мы говорили про паруса: на картинах в Доме Ноло я видела совсем другие… Застойное и тихое время подошло к концу, девушка прекрасно понимала это, однако ей так хотелось продлить, удержать утекающее сквозь пальцы счастье, прожить последние его минуты. Гуан Ши сказал, что они выезжают вечером. Вопреки его запретам и просьбам Яньциня, Фенси покинула их уютный домик, поскольку не могла воспринимать его таковым. Чуть только девушка оказалась на улице, ей полегчало. Лёгкий ветерок принёс с собой прохладу для разгорячившейся тревоги Фенси. Тогда девушка решила посетить местечко, куда так и не отважилась ходить за всё это время. Она позвала с собой и Яньциня, но тот отказался, сказав, что не понимает смысла таких мест. Девушка петляла вдоль узких улочек, которые успела так хорошо запомнить. Ей больше не казалось удивительным то беззаботное рвение, с которым мечтательный юноша не так давно водил её по самым разным закуткам. Теперь она сама была способна на такое и была от этого в восторге. Запутанные переходы привели её в необычное место. Оно лишь немного выбивалось из общего антуража — увешанное табличками, где разными письменами выводились заклинающее слова; украшенное лентами из шёлка и прочих тканей, что были расписаны в самые разные рисунки, цвета и орнаменты; большие красные фонари, что отличались от всех прочих особенными, горящими в любое время суток свечами, которые своим ароматом завораживали паломников: Фенси попала в святилище. Девушка никогда не прикасалась к чему-то сакральному, не помнила, чтобы в её жизни был момент соприкосновения с незримым и непознаваемым миром духов. И вот она пришла туда, где грань между двумя реальностями необычайно тонка. Фенси не решалась поднять по ступеням в эту скромную обитель. Она слышала про помпезное величие храмовых комплексов, где ходят сотни и тысячи учёных мужей, где приносят невероятной щедрости жертвы, и где ищущие обретают необходимое — девушка боялась этих мест. Ей казалось, что такую маленькую песчинку, непонятно как занесённую туда, просто перемолит меж священных жерновов праведности и порядка. Фенси неподвижно стояла, не отваживаясь сделать первый шаг. - Что, впервые здесь, юное дитя? Да ещё и в такую рань. Могу ли я помочь вам чем-то? — Тихо, будто колокольчик, прозвенел старческий голосок. Девушка посмотрела в сторону звона и увидела низенького старичка, носящего белые одежды и несколько цветных лент. Его морщинистое лицо, в котором почти скрылись щёлочки глаз говорило о том, что перед Фенси стоял человек глубоко почтенного возраста. Почему-то, он выглядел очень знакомым, но Фенси никак не могла вспомнить, где же она его видела. В этом ли городе? Следуя выученному этикету, девушка скромно поклонилась и в уважительном тоне обратилась к старичку. — Господин, прошу у вас прощения за вторжение, да, вы правы, я действительно первый раз посещаю святилище. - Ваши предки горюют из-за подобного. Никогда не поздно принести им благодарности, но не стоит бежать от этого. — Пожилое лицо изобразило строгий вид, однако тон оставался дружелюбным. Видимо, назидательные беседы являются будничным делом для этого человека. - Простите мне такую бестактность, но это ведь вы настоятель святилища? Мне очень нужна помощь. — Фенси во что бы то ни стало хотела узнать это место. - Да, вы правы, юное дитя. Не стоит так скромничать. Помогать таким как вы — дело всей моей жизни. Прошу, пройдёмте же наверх. — Весело прозвенел старичок и бодро устремился внутрь святилища. Внутри небольшого храма царил полумрак. Оставляя паломникам лишь тоненькую тропку, алтари занимали почти всё помещению. Лишь в одном месте у нагромождения статуэток была брешь — ещё более узкий переход, по-видимому, ведущий в каморку настоятеля. Фенси уделяла осмотру каждого алтаря время. Она знала, что духи и предки требуют подношения, но не понимала, что может потребоваться этим незримым сущностям, поэтому решила пожертвовать свое время и внимания, желая отпечатать их у себя в душе, дать им место в своей памяти. Видя, как девушка робко и неспешно продвигается от одного изваяния к другому, настоятель усмехнулся. — Давно я не видел, чтобы кто-то так интересовался этими скромными истуканами. Вы, наверняка, очень добродетельны, дитя. Фенси перевела свой любопытный и вопрошающий взгляд на старичка, который улыбался ей в ответ, почти той же улыбкой, что не сходит с лица Яньциня. - Нет, я думаю. Извините. Я не знаю, что означает быть добродетельной. У меня нет родных, поэтому я не могу их спросить и прошлого своего совершенно не помню. Быть может, мне вообще нельзя здесь находиться… — Фенси трагично лепетала и каждое слово тревогой резало её естество. - Ну же, не расстраивайтесь так, дитя. Посмотрите, у вас ведь всё впереди. И не стоит на себя наговаривать: вы очень добры, хотя и прошли через многие беды. И семья у вас тоже есть, не обманывайте себя. — Звон голоса настоятеля будто резонировал от статуэток и создавал успокаивающую ауру. - Откуда же вы знаете это? — Единственное, что смогла спросить девушка. - Вся правда в глазах, дитя. Я увидел это в твоих глазах. Ты тоже сможешь узнать многое о людях вокруг, если присмотришься. — Несколько ехидно произнёс старичок. — Только вопрос ты задала слишком уж сложный, моя старая и рассеянная голова на него не ответит… Добродетель каждый понимает сам, ищет её в умных книжках или в окружающем мире — не важно, главное быть в гармонии с собой. - Спасибо вам, Господин настоятель. Вы мне много объяснили просто приведя сюда. — Воодушевлённо сказала Фенси, но сразу после того, как эти слова сорвались с её губ, тоска начала ворошить её внутреннее. Она сказала. — Прошу простить мою грубость, мне сильно нужно спешить. Как я могу отблагодарить вас? Всё это время настоятель пристально смотрел девушке в глаза. - Да, вижу, что и путь у вас не близкий. Но я вижу, что если с него не собьётесь, то будет вам счастье. Хулы не будет… — Спокойный голос настоятеля вселял надежду. — …Испокон веков, в благодарность богам и поколениям прошлого, за то что научили нас пахать землю и плести ткани, писать тексты и собирать травы, люди оставляют в дар нечто ценное для них. Вижу, что ты уже сделала подношение. Фенси с трудом понимала, о чём говорил ей этот добродушный старичок, но она была уверена, что внутри неё не осталось места для раздиравшего её раньше мрака. - Могу ли я оставить подношение неродному предку? — Дрожащим от волнения голоском вопрошала девушка. Добро усмехнувшись, настоятель сказал. — Безусловно. Многие люди, по будням и праздникам чтут даже не знакомых им людей прошлого. Вам есть кого вспомнить. Сказав это, старичок махнул рукой в сторону одного из алтарей — то было около дюжины фигурок, изображавших старых и молодых. Фенси показалось, что одна из них очень похожа на стоявшего рядом старичка. Девушка судорожно искал при себе хоть что-то ценное, чтобы оставить его в дар, но обнаружила, что не взяла с собой ни монетки. Тут девушке пришла прекрасная мысль: она сняла с себя голубой, почти прозрачный шёлковый шарфик, который Яньцин подарил ей пару недель назад. «Возможно, он буде расстроен, но если я объясню, он всё поймёт» — так посчитала девушка и оставила сложенный шарфик на алтаре. - Вы очень добры, юное дитя. Храните это. — С теплотой отозвался настоятель. - Ещё раз спасибо вам. Могу ли я чем-то вас отблагодарить? — Радостно спросила Фенси. - Ну что вы, в самом деле… — Сказал старичок и ехидно улыбнулся. — Я не могу принимать что-то на руки. Фенси кивнула и засобиралась домой. Ей нужно было торопиться к своей семье, помочь со сборами в новую дорогу. - Благодарю вас. Прощайте. Повозка катилась на запад. Фенси никак не могла отличить от иных тропу по которой они едут в очередную неизвестность. Каждый домик, каждый встречный прохожий в том портовом городе ей казался огромным и неизведанным миром. И бессчётное количество уникальных миров умещалось за этими широкими стенами, что уже скрылись за холмами. Столько всего прекрасного на таком поразительно мелком клочке земли. Теперь же ей снова придётся преодолевать полупрозрачные моря одинаковых путей — столь знакомая пресная и пустая неизвестность. Фенси устремила взгляд назад, пытаясь забрать с собой ещё хоть частичку того мира. Она проронила лишь одну, как свинец тяжёлую, слезу, блеснувшую хрусталём на Закатном солнце. Она была готова к тому, что её безмятежность прервётся, а потому все сожаления, что неистовым натиском атаковали её разум, не могли пробить барьер её холодности. Яньцин же, в свою очередь, как всегда не был опечален тем, что новообретённый дом исчез в очередной раз; Он не был испуган тем, что им вновь придётся подвергать себя опасности, следуя каким-то тайным тропам Гуан Ши. Сейчас, юноша перепроверял всяческие пожитки, радуясь, что не забыл кисти, тушь и бумагу. Девушка, решив оставить сожаления позади, отвернулась от удаляющегося пейзажа и, протиснувшись по коробу повозки вперёд, обратилась к Гуан Ши. - Можешь сказать, куда мы едем? Я бы сверилась с картой и вовремя бы приготовила всё для привала. — Твердо спросила девушка, стараясь показать страннику, что достойна внимания. Гуан Ши молчал, хотя Фенси была полностью уверена, что его хищный оскал под капюшоном только ширится и ширится, заходя за рамки человеческого лица. - Поян. Двадцать четыре дня пути. В лучшем случае. Но сначала — Янчжоу. Не меньше десяти дней. — Безразлично и отрывисто произнёс Гуан Ши. Девушка научилась тому, что лучшим способом выудить из скрытного странника слова — это молчать. Просьбами и требованиями от него нельзя было чего-то добиться. Молчание принесло свои результаты. - После захода, будем идти. Два часа. Встанем — готовь мясо. Яньцин сделает костёр. Я расставлю лагерь. — Всё также холодно чеканил Гуан Ши. Однако, он никогда не был настолько многословным, тем более с Фенси. Его голос не был спесив, его речь не была оскорбительной. Что-то изменилось в нём, вокруг них? Или это изменилась сама девушка? Пока Фенси молча размышляла над случившимся удивительным прецедентом, Гуан Ши заговорил вновь. - Ты учишься. Яньцин понимает таких как ты. Могу двоих похвалить. Теперь прочь. — Голос странника стал куда громче, в нём появились знакомые саркастичные нотки. Разговор был завершён, и Фенси, не намереваясь испытывать судьбу, поспешила отстраниться от Гуан Ши. Случившийся разговор лишь воодушевил девушку: теперь она получила новый повод считать, что всё происходящее не зря и она сможет справиться, совладать с окружающим её ураганом. Полная радости, Фенси стала рыскать по повозке, вновь забитой мешками. Однако теперь, груз был совершенно понятен и весьма нужен путникам: помимо походных принадлежностей и запаса продовольствия, короб телеги полнился письменными принадлежностями, сухими брикетами туши и красок, десятками различных книг. Отыскав нужные таблички, Фенси приступила к чтению, стараясь успеть разобрать и понять как можно больше знаний из этого философского опуса, пока солнце, навстречу которому катилась повозка, совсем не ушло за горизонт. На бамбуковых дощечках, что любопытная девушка нашла в одной их пыльных антикварных лавок, был выведен древний труд, учивший воспринимать жизнь, как осаждённую злобой крепость, внутри которой должно быть место лишь взаимной любви — именовался этот трактат: «Мо-цзы».